Брачный контракт.

Вообще-то, изначально я уж точно не планировал дрочить на свою собственную будущую жену. Но как-то получалось в конечном итоге всегда не то, чего я хочу. Честно, я вообще не ебу почему меня так заебывают эти сукины (по отцовской линии) сыны. Но, блять. После этой ебаной подготовки к этому еще более отвратительному событию я, блять, просто не могу находиться где-то далеко от ее места нахождения. Это просто морально невыносимо. Особенно когда этот шрамированный так при ней лыбится. И мне, почему-то, видится в этом слишком неприятный подтекст. В груди странное жжение. Мне это все пиздец как не нравится. Я не могу понять отчего это и что это вообще такое, и это еще больше меня раздражает. Все началось с того, что я просто не вовремя заглянул к ней комнату. Куда мне, по факту, вход закрыт. И я был бы рад просто закрыть дверь, больше никогда туда не заходя. Я прекрасно понимал эти казусы, и что в этот раз виноват я сам. Вроде не девственник, чтоб застыть от чьего-то тела. Но я застыл. Я не мог пошевелить рукой. Вообще. Все просто онемело, и я просто не могу объяснить свою реакцию. И все так просто, но пиздец как непонятно. В этом чертовом бежевом пиджаке и красной рубашке стало как-то пиздецки душно, поэтому я вроде бы еще еле функционирующей рукой расстегнул верхнюю пуговицу. Стоял тихо, поэтому в меня даже не кинули подушкой или чем-то по тяжелее. Хотя я не уверен, потому что… Потому что я хуй знает что со мной было. Я вошел в какое-то странное оцепенение и просто наблюдал за тем, как она пытается застегнуть платье, всматриваясь в почти обнаженную часть спины, белизне которой мешают только вкрапление обилия родинок и застежка черного лифчика. А потом кадр как-то резко сменяется тем, что я уже слишком близко, совсем не раздраженный, скорее какой-то пиздец потерянный, застегивающий молнию на платье до конца, воспринимая этот момент слишком мучительно медленно, смакуя близость, даже не зная зачем. Сглатывал слишком тихо, чтоб это нельзя было услышать. Я даже мог представить узоры на бюстгальтере спереди, опираясь на то, какие кружева были около застежки. Чувствовал иногда дотрагивающимися пальцами холодную мягкую кожу, пытаясь не придавать этому никакого значения. Это, кстати, вообще не получается. Я ощущаю на пальцах это еще несколько часов. Но тем не менее в тот момент только спокойно говорю «Могла бы просто попросить помочь, все же уже не дети маленькие», хотя внутри все орет. Матом. Оглушающе громко. И мне правда повезло, что она не смотрела на меня, когда я уходил, так как объяснить почему мои глаза были так широко раскрыты я бы не смог. Я первый раз в жизни чувствовал неловкость. Возможно, потому что мне никогда не были интересны подглядывания за кем-то. И обычно я реагировал вполне нормально на всю эту хуйню. Вполне спокойно смотрел на эти журналы девушками в нижнем белье на обложке. Никогда их не покупал, правда, и не понимал этого ажиотажа вокруг них во времена старшей школы. Просто не видел смысла в этом дерьме, за которое еще и нужно платить. Порно бесплатное, там хоть какие-то действия, а в этих журналах ровно нихуя. Но, их создатели — вполне большие компании, которых можно уважать за то, какую империю они построили на почти обнаженных девушках. Бизнес — не особо то место, где есть время на мораль. Я даже могу сказать, что уверен, что Деку бы вполне смогла жить в браке вместе со мной, понимая, что я хожу налево. Да она бы и сама ходила. Потому что это не тот брак, что основан на каких-то высоких чувствах друг другу. Здесь все проще. Мы бизнес партнеры, не больше и не меньше. А в таком положении вещей люди в таких отношениях не вмешиваются в личную жизнь, если ты сам того не захочешь. От этих мыслей в горле першит. Что-то в этом заставляет чувствовать меня отвращение к своим собственным мыслям. Хотя в реализме нет ничего плохого. По факту, никто никому ничего не должен. То, что Деку сжалилась на до мной и готовит еду, в принципе, ничего не значит. Просто способ наладить общение. Она не должна была этого делать, я не просил ее тащиться посреди ночи в аптеку и лечить меня три дня. Я не должен был успокаивать ее из-за ареста Киришимы. В отношениях вообще, по факту, никто ничего не должен. Все всегда должно идти от твоих собственных побуждений. Не важно из-за чего. От любви или простого уважения. Ты всегда должен делать то, что тебе хочется. Важна мысль не того, что ты что-то кому-то обязан от твоего положения и отношения к человеку, а то, что ты хочешь это сделать. Благодарить людей ты тоже не должен. Твое эмоциональное состояние должно подсказывать как действовать, а не какие-то долги, которые ты никогда не брал. Часто, эти самые отношения очень запутывают. Я вполне понимаю, почему людям проще выговориться незнакомцу, а не друзьям. А также понимаю, что это какая-то ересь. «Грузить людей не хочется». Дружба… Любовь… Все это так размыто, что даже в какой-то степени отвратительно. Все эти статусы, что людям так хочется обозначить как можно четче ничего не значат. Они ничем не подтверждаются. Ты не можешь знать как о тебе думает другой человек. Ты не знаешь как сильно его статус в твоей голове отличается от твоего статуса в его. А так же ты не можешь знать грузишь ты его или нет. Каждый должен уметь сам справляться со своими проблемами, иначе ты просто инфантильная незрелая личность, которая чего-то от кого-то ждет и в итоге вляпается в какие-то абьюзивные отношения просто из-за собственной несамостоятельности и беспомощности. Есть, конечно, и другие увлекательные способы туда попасть, но я описываю именно тот, в котором виновником являешься ты сам. Я вновь расстёгиваю верхнюю пуговицу, которая уже заебала меня душить. В голове все еще пульсирует «пиздец». Потому что это правда просто еботня какая-то — застыть от одного вида девичьего тела. Позор. Просто ебаный стыд. Делаю глоток из бокала, хотя есть желание выпить его залпом. Моя спутница смотрит куда-то в пол, тоже изредка делая глотки, но как-будто не особо замечая этого. Все движение, видимо, доведены до автомата, не то что я. Хотя бы мать наконец похвалила за внешний вид благодаря Деку. Скорее всего, у нее нет особой чуйки, просто натренированный с детства отцом глаз. Я вновь сглатываю, прикрывая глаза, стараясь абстрагироваться от видений, остававшись в пустоте, но нихуя не получается. Я открываю глаза слишком резко. Мне одновременно кажется, что у меня недотрах и что проблема в чем-то другом, чего я не хочу понимать. Еще этот шрамированный со своей хуйней про удары сзади и спереди. Нихуя не понимаю, а я ненавижу это. Но спрашивать об этом Деку как-то тупо. Это еще больше меня раздражает, поэтому носок ботинка начинает ритмично что-то отбивать о пол. Тем более после разговора с двумордым снова что-то «щебетать» не особо хочется. Правда, я не понимаю нахуя она со всеми любезничает. Как будто ей меня для разговоров не хватает. — Бакуго, тебе не кажется, что все как-то слишком тихо?.. — она закусывает губы и я пытаюсь сразу сделать глоток, чтоб просто не пялиться. — Называй меня по имени. Это подозрительно, что мы все еще используем фамилии, хотя дата свадьбы известна всем. — мой голос едва заметно хрипит. Она едва заметно кивает. — Хорошо. Ну так что ты думаешь по поводу этого затишья?.. — она переводит взгляд с пола на меня, впиваясь в глаза. — Затишье только перед бурей. Рано еще надеяться на то, что все обойдется. — я делаю последний глоток. — Скорее всего просто на пути есть еще какие-то наследники. — Да, это первое появление дочери основателя «Карамели», так что, наверное, у нее берут интервью… — Да, скорее всего. — говорю я, умалчивая, что прекрасно знаю, что у нее уже взяли его. Деку совсем не обязательно знать, что мы с ней близко знакомы, и что у нас с ней сегодня отдельная встреча. Хотя обычного предвкушения я не особо чувствую. Кстати о встрече… — Мне после этого нужно будет уйти. У меня сегодня встреча с человеком. — Хорошо, я тогда на метро. — Нет, ты не поняла. Я довезу тебя до дома, но потом мне нужно будет уехать. — А… Хорошо, как скажешь, в принципе. Но мне не особо сложно было бы и на метро доехать, а то вдруг опоздаешь. — Нет, я успею. Можешь не волноваться. — да, можешь не волноваться. Видимо, секс сегодня под вопросом, блять. Первый раз в жизни мне, сука, не до секса. Все происходит как-то слишком резко, и я не совсем понимаю в какой момент журналисты успели облепить нас. Слетелись как мухи на говно. Нас поймали в ментальную давящую клетку из камер. Объективы напоминают совсем не скрытые камеры на каком-то сомнительном допросе. А еще выглядят так, словно все эти объективы — просто глаза той самой назойливой мухи, которая как раз таки прилетела на отходы из чьего-то организма. Наверное, какая-то падаль. В голову врезается фраза с того вечера. С того потрясающего вечера, от которого до сих пор веет теплом, но объяснить ощущения от которого не получается. «Просто не жди от меня ничего. Я только про это.» И я, в принципе, не против быть первым в этой дешевой показухе для желтой прессы, но есть проблема. И она в Деку. Сама эта фраза обозначает, что ей может быть тяжело воспринимать это психологически, поэтому если я буду давить, то вся атмосфера, которую я только недавно научился ощущать, у нас тупо порушится, а вот это меня уже не устраивает. Это первый раз, когда я в каком-то месте чувствую себя настолько комфортно, что даже мой нрав каждый раз дает слабину, становясь чуть более обмякшим, чем, наверное, нужно. Можно сказать, что я уже свыкся с мыслью, что то, что происходит «дома» не должно выноситься из этого самого «дома». Так нужно нам обоим. Это немая клятва того, что никто кроме нас не знает наши «скрываемые» от остального общества стороны. Именно поэтому я жду этого немого разрешения, пока ее глаза бегают от моего пиджака сначала к кому-то из толпы, потом на пол и так по кругу. Потом странно выдыхает, так, чтоб заметить то, как она нервничает мог только я. Это мне льстит. Затем она поднимает взгляд к лицу. И он заставляет меня задержать дыхание, потому что она едва заметно усмехается, а затем закусывает губы, боковым зрением проверяя камеры. Так, словно это она ведет игру. Так, словно она может ее повести. Так, словно я давал на это разрешение. А еще так, что я правда даю это самое разрешение, но только на один раз. Мы оба едва заметно киваем. Так, словно я, блять, знаю что сейчас будет. А я не знаю. Скорее всего, это просто алкоголь ударил в голову, давая смелость и свободу действиям. Она резко притягивает меня за ворот рубашки, так как галстук я все же не надел, заставляя меня наклониться, в то время как сама пытается чуть подняться. Я отстраненно думаю о том, что, скорее всего, бледная синеватая кожа красиво смотрится, сжимая кроваво-красную ткань рубашки, прикрывая глаза. Открыть их я не имею права, но в голове теперь картина, как руки сжимают совсем не ткань рубашки, а простыни. Почему-то, такие же, кроваво-красные. Я Все еще не имею права открыть глаза, потому что поцелуй с открытыми глазами выглядит максимально странно. И я это знаю. А еще я знаю, что у меня пиздец с воображением, потому что, когда я в ответном жесте притягиваю ее к себе ближе, осторожно зарываясь пальцами в кудри, в голове у меня совсем не осторожные движения. А вполне такие резкие, и совсем неоднозначные. Скорее даже двусмысленные. По-непристойному двусмысленные. И я не отвечу честно, если меня спросят нравится ли мне это. Ее губы какие-то, блять, слишком мягкие. Это немного так заставляет сходить с ума. Совсем чуть-чуть, но этого вполне хватает, чтоб это превратилось в какую-то пытку. Мучительно сладкую. И это, наверное, первая сладость, которая мне по-настоящему нравится. А еще она отдает мятными конфетами, что как-то довершает вообще все происходящее, приправляя мое внутреннее сумасшествие еще большим сигналом того, что моя крыша уже однозначно сломалась. Точка невозврата, кажется, только что наступила. Иначе объяснить то, что сейчас происходит я не могу. Мне кажется, что я уже понял на подсознательном уровне что имел в виду шрамированный, но признаться в этом все еще боюсь. И этот страх кажется мне пиздец каким глупым. Деку мычит в поцелуй, и хотя мне и обычно нравится ее слушать, этот звук все равно является лучшим, что я от нее слышал с этого момента. Мне кажется, что мои фантомные беды с башкой уже становятся вполне реальными. Но в голове мантра «не облажайся» все равно мигает красным, заставляя особо не увлекаться, хотя еще чуть-чуть, и я проиграю вполне уже понятному желанию. Если я заиграюсь в игры, которую придумал не я, то Деку может испугаться, и все опять же канет в небытие, а нам этого не нужно. «Мне этого не нужно.» — поправляет голос в голове. Пусть она правда думает, что это только из-за журналистов. Мою спину как будто обливают горячей водой, которая затем куда-то пропадает, оставляя лишь приятное жжение в районе тазовой кости и тут же пропадает, когда руки перестают сжимать ткань ворота так сильно, что дает мне сигнал остановиться. И я отстраняюсь. Хотя не особо хочется. Журналисты смотрят диким взглядом, как будто хотят продолжения. Мне придется каяться, но, к сожалению, я тоже его хочу. И их бы это в любом случае не коснулось бы, о чем я и говорю. — Вы не PornHub, чтоб снимать продолжение. — вообще-то, в голове вновь пульсирует «пиздец», но я ухмыляюсь вполне удовлетворенно. Хотя что-то подсказывает, что просто «пиздец» скоро превратиться во что-то более гнетущее. Одна из рук Изуку цепляется за рукав пиджака, заставляя двигаться в направлении от этих неприятных людей. Мы отходим с ней подальше, и я все же решаюсь спросить эту хуйню, желая опровергнуть свою догадку. Она тяжело дышит. И я солгу, если скажу, что мне это не нравится. — Что имел в виду этот шрамированный?.. — Ты спрашиваешь не совсем того человека… Я не особо то могу знать, что хотел сказать Даби и как это относится к тебе. Но мне кажется, что он говорил про то, что когда ты уже понимаешь собственную влюбленность, то все начинает казаться ярче в несколько раз или типа того. Не знаю. Слишком давно не чувствовала этого, чтоб точно знать. Пиздец. Секс на сегодня и правда отменяется. Потому что хочу я его с одним определенным человеком.