Брачный контракт.

Я прикрываю глаза, стоя на светофоре. Все просто пиздец какое выматывающее. Честно, хотелось остаться дома, а не ехать куда-то, блять, на встречу, суть которой, в принципе, теперь точно невозможна. Потому что уже не хочется. Все мысли только об этих ебаных прикосновениях к волосам или подбородку. Я никогда не думал, что буду зависим, блять, от простых тактильных контактов. Это полнейшее ебантяйство. Просто стыд и позор. Но только осознание этого факта. Сами прикосновения так же прекрасны, как характер особы, которая владеет этими золотыми руками. Свинцовая по ощущениям голова заставляла во время недолгих остановок расслабляться всем телом и откидывать ее на спинку. Вообще, в ней все еще будто на повторе играет этот полустон в губы от Деку. Он просто засел в голове и вряд ли выйдет оттуда скоро. И мне неприятно это признавать, но я был не против записать его на диктофон. Я чувствую себя ебучим извращенцем, и самое отвратительное, что я это осознаю, но неприязни к этому факту не испытываю. У всех же свои фетиши. И свои я знаю, видимо, не до конца. Мне 21, и со мной происходит что-то пиздец какое странное. И эти изменения мне нравятся. Пока. Я буквально слышу как скрипят колеса машины на очередном тормозе или повороте об асфальт просто из-за того, что сейчас все органы чувств напряжены. В голове голос Деку с ее «Вдруг опоздаешь». Я первый раз в жизни чувствовал себя настолько отвратительно, но какое-то чрезмерно неприятное чувство внутри говорило о том, что в скором времени все ухудшится. Но я его игнорировал. Я и без этих побочных эффектов знал, что жизнь черная с белыми вкраплениями. Не тяну я на оптимиста от слова «совсем». Слишком хорошо читаю манипуляции и прогнозы на будущее, чтоб оптимистично подходить к жизни. Да и вообще все хуйня. Комок внутри подходил к горлу вместе с подступающей желчью. Пальцы в раздражении стучат по рулю на очередном светофоре, чтоб не распаляться еще больше. «Распаляться бы и не хотелось, если бы остался дома». На кухне. С апельсиновыми ароматическими палочками и теплым светом. И Деку с этими ее глупыми прикосновениями к волосам и лицу. В своей огромной кофте. И со своим вкусным чаем. Как ни странно, никакого возбуждения не было. Оно спало в один момент, хотя мне это было только на руки. Почему-то, показываться не в особо нормальном по общественным меркам в людных местах состоянии перед Деку не хотелось. Перед Ураракой такого желания «не ударить в грязь лицом», правда, не было, кого это вообще ебет. Не могу определиться хуевый сегодня день или не особо. У ее дверей пахнет слишком приторно. Раньше я этого не замечал, но теперь, после привыкания к мятной свежести, он как-то режет слизистую носа. От него голова тяжелеет еще больше, из-за чего я тут же выдыхаю глухое «блять». Круглолицая открывает дверь через несколько секунд, смотря все с тем же безучастием. Я прекрасно знаю, что эти встречи для нее — повод для фантазий с абсолютно другим человеком, с которым я не в особо хороших отношениях. Мы оба просто снимаем стресс. Не больше. — Поговорить надо. Я произношу это глухо, не замечая ее реакции, потому что смотрю как будто сквозь девушку. Мы оба думаем об абсолютно разных людях, которые, к моему раздражению, являются коллегами. Мы даже друзьями назвать себя не можем. Так… Два человека, что утоляют физический голод. Знакомые. Любовниками нас тоже не назовешь, кстати. Само слово, от которого образованно данное понятие подразумевает далеко не просто физическое влечение. У нас же даже его как такого нет. Мы хотим секса просто потому что это естественно, а не потому что у нас кровь не туда приливает от вида друг друга. Вообще-то мне очень повезло с Ураракой. Не многие смогут спать с кем-то без каких-то липовых надежд в своей голове. У нас все обоюдно-бесчувственно. Просто потому что нам никогда не нужны были отношения как таковые, а еще мы прекрасно понимали, что, блять, «жить долго и счастливо вместе с человеком по собственному выбору» — не наш вариант. — Я думала, что ты по делу приехал. Она смотрит, склоняя голову набок, но не чтобы казаться милой или вроде этого. Просто мы оба устали. И вообще-то, даже без Деку сегодня бы ничего не было. Нет, конечно у меня все под контролем в своем физическом влечении и функционировании своего организма, просто это далеко не один из тех вечеров, когда в тебе резко разгорается страсть без чьего-то влияния. — Теперь дела нет. И не будет, видимо, блять. Я потираю переносицу. Придя домой нужно выпить таблетку от головы. Эти публичные вечера с журналистами пиздец как выматывают. Очако смотрит непонимающе, но отходит от двери, чтоб я зашел. Этот взгляд с ее стороны ебать как раздражает, поэтому я поясняю, проходя в помещение. Просто чтоб не ощущать на себе то, как отвратительно она на меня смотрит. — Не хочется мне. Она хмыкает, тут же начиная говорить обыденную колкость, на которую способна, которая говорится просто из-за того, что я тот, на ком можно демонстрировать свое раздражение. Она одна из тех людей, у которых при каждом человеке разное поведение, потому что многие люди заряжаются каким-то доминирующим эмоциональным фоном. У меня это делать не получается, поэтому меняется здесь в большей степени именно Урарака. — Ты не заболел случаем?.. Попей что-нибудь для потенции или что-то вроде этого, если дело в этом. — Ой, блять, я прекрасно знаю, что ты острить умеешь, но меня это не особо ебет, Круглолицая. — мне ебано и церемониться с ее раздражением я не собираюсь хотя бы потому, что у меня своего хоть отбавляй. — А теперь по сути и по-честному. Нам обоим эта хуйня со встречами начинает пиздец как мешать. Да и твой фраер меня раздражает, ты это прекрасно знаешь. В воздухе застывает тишина. Она начинает заползать в уши, как сколопендры к мертвецу. Медленно, заставляя чувствовать отвращение к происходящему. В этой тишине нет абсолютно ничего интимного. В ней сквозит только пустота, бесчувственность и запах моти. Эта тишина не играет акустикой джаз в твоей голове. Она не заставляет тебя думать о чем-то. Она просто витает в воздухе, не желая что-то менять в тебе самом. Эта тишина абсолютно ничего не говорит тебе. В этой тишине нет Изуку. Изуку, которая даже когда молчит что-то умудряется передавать через прикосновения и шорохи. Изуку, которая говорит так тихо, наверное, именно для того, чтоб слышали даже ее молчание. Изуку, которая умудряется мелодично наливать чай в юноми и перелистывать страницы. Изуку, которая знает слишком много, чтоб что-то сказать напрямую. Изуку, с которой даже тишина становится источником какой-то ментальной информации. Круглолицая смотрит еще более напряженно. Она глотает слова отрицания, что застревают в горле, я это слышу. Просто потому что отрицать это бессмысленно. В какой-то момент все должно было закончиться. И заканчивается это сегодня. Просто потому что во мне что-то слишком сильно меняется от какой-то непонятной атмосферы Деку. Просто потому что в Круглолицей так же что-то смещается с мертвой точки, когда она ощущает кожей присутствие своего ненаглядного, но недоступного Двумордого. Просто потому что точка невозврата наступает каждый раз, когда мы их видим. А еще потому что даже от таких ничего не подразумевающих отношений без обязательств тоже можно устать. И мы устали. Круглолицая все же отмирает в какой-то момент. Ее взгляд вмиг меняется на отвратительно-заинтересованный, как будто у нее есть гипотеза по тому, как крутятся ржавые шестеренки в моей уставшей тяжелой голове. Но лучшего механика, чем Изуку, по ней я вряд ли когда-либо встречу. — Чего тебе надо?.. — брови сводятся на переносице, смотря в карие глаза, что смотрят почти ошарашено. — Подожди-ка… Ну, нет… это вряд ли возможно, чтоб такой как ты… — ее речь превращается в какой-то по-сумасшедшему восторженный лепет. Девушка в какой-то момент начинает смеяться как-то очень неоднозначно. — Что ты здесь орать начала с пустого места. Какого хуя происходит?! — она не может остановиться, и я понимаю, что это очень странная разновидность смеха. Смех от удивления. Он не надломленный и не издевающийся. Это просто очень истерическая версия шока. Но от чего можно впасть в такое ебнутое состояние мне неизвестно. — Бакуго… — она замирает, поднося одну руку к лицу так, чтоб пальцы закрывали рот, а вторую складывает на груди, все еще хихикая, но стараясь сдерживаться. — Сними-ка ты рубашку. — Нахуя?.. — Надо. Раздевайся давай быстрей. — Что за ебнутые загадки, блять… Ты на меня дрочить что ли собираешься?! — она фыркает, резко отрывая пальцы ото рта. — Ой, иди к черту!.. — Я уже здесь, второй такой же — твой фраерок, адреса которого я не знаю. — я хмыкаю, смотря на то, как она гневно сводит бровь, стараясь родить в своей голове хоть какую-то ответную колкость, но потом просто сдается, вновь говоря про снятие рубашки. Я закатываю глаза, но подношу пальцы к рубашке, верхние две пуговицы которой уже расстегнуты. В некоторых ситуациях лучше послушаться. В такие моменты предчувствие чаще всего не врет, и ты узнаешь о себе очень интересные вещи. Я расстегиваю пуговицу. Одну за одной. Смотрю при этом куда-то в никуда. Мне все еще пиздец как не хочется здесь находиться. Сфокусироваться на этом месте мне как-то не хочется. Вообще, направляясь от пуговицы к пуговице, я специально хочу абстрагироваться от девушки рядом. Мне хочется вспомнить те же прикосновения к коже через рубашку. То, как холодные пальцы ощущались через изредка шуршащую ткань. Я помню, но получается непохоже. Слишком резкие движения для обладательницы бледной кожи. Закончив, я просто смотрю на Круглолицую выжидающе. Просто потому что этот восторженный взгляд бессмысленный настолько же, как наши будущие встречи. — Ну и нахуя?.. — Повернись спиной. — Ты думаешь я, блять, из-за метки эту хуйню прекращаю?.. — я раздраженно выдыхаю. — Что за ебантяйство… Очако начинает хмуриться, а потом произносит раздельно. — По-вер-нись. Своей прекрасной накаченной спинкой. — Блять, какого хуя ты со мной как с ребенком обращаешься?! — Бакуго… — она обходит меня сама. — Возможно, ты это и отрицаешь, но да… И я прекрасно понимаю про что она, но все же понимать почему шестеренки во мне работают иначе, чем обычно, вообще-то, блять, не хотелось. Жил бы в неведении несколько дней и мне было бы нормально. Но я не понимаю как появляются метки и нахуя они нужны. — Ты, кстати, получается не особо в выигрыше… Свадьба-то с датой. — она решает пройтись пальцами по оголенной спине. По моей оголенной спине. По мне, который, блять, недавно получил свою ебучую метку. Место в нижней части спины, где-то ближе к копчику, разливается кипятком где-то под кожей. Чем дольше прикосновения, тем больше этот кипяток переплавляется в раскаленное железо. Я слышу как в моей голове вздуваются волдыри и разъедается кожа. — Блять, прекрати нахуй!.. — от меня слышится то ли шипение, то ли рык, но Очако убирает руку, и пытка тут же прекращается. Из-за этого контраста начинает казаться, что теперь ее резко облили ледяной водой. — Кто, сука, прикасается к человеку, когда у него новая метка?! Ебнутая что ли?! Я выдыхаю, начиная надевать рубашку. — В метке нет проблемы, когда она от будущей жены. Раньше я думал, что у меня никогда не будет метки, потому что каждый, блять, встречный говорил мне о том, что для любви я не создан. И я не был против такого определения, потому что мне не нужны отвлекающие от своего дела факторы. Мне 21, и у меня на спине, скорее всего, непарная метка со своей будущей женой. Раньше я думал, что у меня фетиш на чулки, кружевное белье и едва заметные изъяны на теле. Оказывается, сейчас у меня просто фетиш на Изуку Мидорию.