Брачный контракт.

Иногда мне интересно почему Бакуго пытается скрыть, что он тактильный. Интересно, потому что пытается, но у него не выходит. Он все равно никак не сопротивляется прикосновениям. Скорее даже ищет какие-то очень непонятные поводы для того, чтоб я погладила по волосам или лицу. Иногда я развязываю галстук, просто потому что это уже даже не обговаривается. Просто так происходит, что я без слов понимаю, что он «был бы не против, если бы я развязала ему эту удавку на шее». Катсуки абсолютно не умеет просить. Он умеет делать одолжения и приказывать, и это читается в его движениях. Поэтому даже при том, что он любит прикосновения, он не скажет, что он их хочет. Он скорее неосознанно сделает что-то, что говорит за него, что «он разрешает к себе прикоснуться». Хотя чаще всего все все равно скатывается в то, что он почти шипит, чтоб я не убирала руку с его головы. Да тот же самый момент с того вечера на кухне… «Не обойдусь». Он не говорит напрямую, что ему хочется, потому что знает, что при мне говорить необязательно. Именно поэтому я как-то уже слишком часто глажу его по голове. Мне начало слишком часто казаться, что этого в избытке. Но Бакуго Катсуки так не считает, а мне не жалко, поэтому это превратилось в своеобразный обряд после работы. Катсуки Бакуго не является обычной офисной крысой, как раньше заявляла его мать. Катсуки Бакуго просто все делает для того, чтоб все в его руках в будущем не превратилось в пепел. Он не боится. Просто велик риск того, что по щелчку его пальцев зажжется искра, которая разнесется взрывом по чему бы то ни было. Просто потому что Катсуки Бакуго легко воспламеняем, как нитроглицерин. Катсуки Бакуго хочет быть начальником компании, и он им будет, потому что этот самый Катсуки Бакуго дает себе слово, которое не может не выполнить. И если ему кто-то мешает, то гусеницы танка просто превратят человека в коврик для его компьютерной мыши. Не потому что он ненавидит людей. Вовсе нет. Он просто понятия не имеет, что сносит людям головы. Он даже не подозревает об этом. Идет по головам просто потому что не замечает этих самых голов. И в каком-то плане я рада что он такой. Мы с Бакуго Катсуки умеем играть джаз в тишине. Его никто кроме нас не слышит, но нам это только на руку. Этот джаз — одна из большинства наших тайн, которые мы не озвучиваем. Просто потому что нам не нужно их говорить, чтоб понимать. Я думаю обо всем этом, пока мы с Катсуки ищем двух Голубков, что затерялись в этой толпе людей. На перроне слишком шумно. Какая-то непонятная мне спешка наблюдается здесь во всем. Чемоданы ударяются о асфальт и издают очень неприятный звук. Все смешивается в кашу в моей голове и я морщусь. Не люблю я шум. От него начинает противно болеть голова, от чего приходится прикрывать глаза, чтоб окружающее не превратилось в какую-то мешанину из цветов. Мы с Бакуго оба ничего не чувствовали, стоя на перроне. Вокруг все кипело, Эйджиро рядом вместе с Денки слезно прощался, как будто едут они не на неделю, а на год. Но у нас с Катсуки было какое-то всепоглощающее спокойствие, что разливалось во мне тягучей горячей карамелью. Было ощущение, что мы двое состоим из него, смотря на всех этих копошащихся людей, что снуют как муравьи, куда-то спеша. — Ты, блять, скоро, Дерьмоволосый?.. — Киришима фыркает, говоря что-то про то, что поезд еще не пришел. Я устало выдыхаю. — Ясное дело он не пришел. Он отходит от другой платформы. — я вновь прикрываю глаза, потому что в этом шуме и при каких-то проблемах голова болит еще больше. — Ты вообще в билет заглядывал?.. — В смысле от другой?.. — Блять, ты издеваешься?.. — Бакуго рядом не выдерживает, чуть ли не рыча на своего коллегу. — Мы сейчас из-за тебя на третьей, а отправка с пятой. Мы стоим здесь еще максимум 10 минут, а потом я тебя за шкирку к отцу понесу. — Вы просто не понимаете как сложно расставаться с Истинными!.. Метки нет и вообще вы ничего не чувствуете. — меня раздражают эти слова. Я слишком напряженно сжимаю челюсти из-за боли в голове и этого раздражения. Наверное, это из-за того, что из-за этих слов у меня вспоминаются времена с этим парнем из старшей школы. Катсуки рядом лишь как-то странно хмыкает. — А для того, чтобы что-то чувствовать нужна Метка?.. Как глупо. — парень резко начинает смотреть сочувственно. Это раздражает еще больше. — Не смей делать такое лицо просто из-за своих необдуманных слов. Машина меня не сбила, чтоб смотреть так, как будто я мертвая. Бакуго рядом резко чуть наклоняет голову. Я тянусь рукой к голове. На прощание и правда можно по нежничать. Он прикрывает глаза, что заставляет меня как-то усмехнуться и чуть расслабиться. Голова немного отпускает, видимо, потому что теперь я не фокусируюсь на окружающем шуме. Когда я убираю руку, парень начинает странно хмуриться. — А поцеловать будущего мужа на прощание?.. — Бакуго склоняет голову ниже, чуть наклоняя ее одной стороной ко мне, так, чтоб я точно поняла что от меня требует, при этом смотря на слишком расстроенного рядом Киришиму, едва заметно хмыкая, а затем пародируя его, хоть и совсем не попадая в образ. У Катсуки не похоже хрипит голос, да и манера слишком отличается, поэтому получается, хоть и не грубо, но как-то… По-дьявольски очаровательно. С ухмылкой и мнимым сожалением. — Всю неделю без весточки буду, да еще и так холодно провожаешь. Я же и обозлиться могу, милая… Его слова создают впечатление пепла после чьего-то сожжения. Бакуго Катсуки — тот еще дьявол во плоти, если присмотреться к алым глазам и совсем недоброй ухмылке. Я люблю играть по чужим правилам, поэтому принимаю этот как всегда липовый вызов просто потому что «а почему нет». Если наши милые друзья играют в ангелов, то почему бы и не показал им контраста?.. Мои губы расплываются в той ухмылке, которую я слишком часто использую для подкалывания Шото. Воздух вокруг нас сгущается, и я вижу в глазах Бакуго слишком неподдельный интерес ко всей этой ситуацией. Все таки при нем я такой режим включала именно на том очень интересном вечере. Он склоняется чуть ниже, что мне было чуть проще тянуться к его лицу, но я лишь чуть дразня провожу пальцами по подбородку. — А что это так скромно?.. — я стреляю глазами и мы хмыкаем почти одновременно. — Нет, конечно, если ты так хочешь, но не слишком ли низкая ставка, если ты предлагаешь мне целовать тебя в щеку?.. — А я могу повысить ставку?.. — его голос хрипит чуть ближе ко мне, поэтому я усмехаюсь чуть шире. — А я могу запретить тебе это?.. — он также начинает ухмыляться чуть шире на эти слова, но в его глазах все еще плещется слишком большой интерес ко всему происходящему. На секунду меня задевают вспышки адского огня в них и я сдаюсь этой игре. Просто потому что долго вести я не умею. — И правда. — его рука ложится на мою талию, медленно ее обвивая. Он все так же ухмыляется, видимо теперь осознавая, что власть над игрой явно в его руках. — Тогда не окажешь ли честь проводить своего жениха в поездку как следует. — О, Каччан, как скаже-… — я не успеваю договорить, лишь еще раз провожу по подбородку, а после того как меня заткнули очень пикантным образом. Катсуки очень тактильный. Именно сейчас меня это чуть-чуть пугает. Потому что это в стиле Бакуго — прижимать к себе как-то уж слишком непозволительно близко и все равно хотеть больше. Даже сейчас все равно во всех действиях читается, что «хочется ближе». И я, вообще-то, подчиняюсь. Зарываюсь руками в волосы в ответном жесте, чуть сильнее выгибаю спину. Просто потому что ведет он. Просто потому что это теперь написано в правилах. Просто потому что даже я могу изголодаться по каким-то тактильным ощущениям. Все длится слишком долго, но я не особо сопротивляюсь. В основном, потому что не хочется. Потому что я устала от этой мишуры, которая все больше меня душит. Потому что Катсуки уже почти единственный, кому я могу довериться. Хотя в каком-то смысле делать это все равно чертовски страшно. Я ослабляю хватку на шее, когда легкие начинает слишком сильно жечь. Он прекрасно все понимает, поэтому почти мгновенно прекращает. Но все же, тяжело дыша, но добавляет, просто чтобы добить картину: — Я могу еще повысить ставку?.. — звучит это максимально некультурно с его голосом, хрипотцой в нем и частым дыханием, но, в принципе, я вполне все понимаю. — Раньше думать нужно было. Дома. — я усмехаюсь, смотря с прищуром, но все еще пытаюсь восстановить дыхание. Рядом парочка наших очень привязанных друг к другу друзей будто замирает, вылупившись на нас, словно это не они слезно прощались только что те самые полчаса, что мы стоим на этом перроне. — А если мне не нравится такой ответ?.. — он усмехается, все еще цепляясь глазами за мое покрасневшее от отсутствия кислорода лицо. — Тогда наклонись. — парень абсолютно не сопротивляется моей просьбе, поэтому я без особого сопротивления целую его в лоб. — Поцелуй в лоб снимает с меня всю вину, это правило, которое не может нарушаться. Катсуки беззвучно смеется в своей манере. Это заставляет меня улыбнуться. — Нам уже пора, Дерьмоволосый. Пошли на нужную платформу. — Мне тебя дальше провожать?.. — я склоняю голову набок, потому что чем ближе время отправки, тем больше людей появляется с этим раздражающим шумом. — Проводила уже вроде. Домой иди. — Катсуки смотрит на меня как-то по-другому, чем на людей рядом. Я не понимаю почему, но могу сказать, что мне это нравится. — Но, если ты хочешь, чтоб все повторилось по второму кругу, но еще и перед моими родителями, то можешь и проводить. Я издаю такой же беззвучный смешок. — Дурак ты, Каччан… — парочка рядом как будто застывает еще больше, но я бы их и не замечала, не будь у них слишком ярких волос для обстановки перрона. — Позвони, когда сядешь, милый. — Разумеется.