Брачный контракт.

Из-за уединения отца и матери нас с Дерьмоволосым, естественно, поселили в одном номере. И я, блять, правда надеялся, что лишнего дерьма из его рта будет по минимуму. Даже не ясно с чего были такие оптимистичные надежды, ведь знаю его уже хуй знает сколько лет и прекрасно осознавал абсолютно все время, когда он огласил себя моим лучшим другом, что рот у этого человека не закрывается, даже если пригрозить ему его зашить. К сожаления, прежнего уважения к этому человеку… Не то, чтоб совсем нет. Оно прерывается где-то с началом его инфантильности. А может меня просто ревность к прошлому мучает, хуй знает. Не сказать, что я к этому особо склонен, хотя, возможно, и выгляжу как какой-то собственник без тормозов, здесь спорить, блять, не буду. Хотя вообще эта хуйня слишком романтизируется, как по мне. Честно, на ревность больше способен Двумордый, чем я. Хотя бы, блять, тот его взгляд на этом ебучем роковом вечере. «Мое», блять. Вообще, основная проблема у него сейчас примерно такая же, как и у меня. Мы оба нихуя не знаем несколько сильна привязанность с обратной стороны. И если со стороны Круглолицей к Двумордому я знаю о том, что у нее вполне близко к Метке, но помогать в этом я с ним не собираюсь, нахуй нужно. У него эта ревность просто от какой-то неизвестности. Просто, блять, потому что нихуя не понятно в этой ебучей Санта-Барбаре в моей жизни. — Стоп, Бакубро… — Дерьмоволосый становится каким-то слишком восторженным в своих интонациях. — У тебя Метка?! Почему ты ничего мне не говоришь, когда дело касается твоей личной жизни?! — А ты какую, блять, вообще часть занимаешь в моей личной жизни, позволь мне, сука, узнать?.. — надевая футболку, голос начинает сипеть, потому что я ощущаю першение в горле. Спать в поезде с открытым окном в легкой одежде в холодном сентябре просто из-за того, что тебе относительно жарко — тупое решение, но свою собственную температуру тела контролировать я не смогу. — Зачем мне докладывать тебе о том, что у меня появилось на спине?.. — Ну я же тебе говорил!.. — он вскидывает брови, неутоленные гелем волосы теперь взлетают в воздух при каждом вскидывании его головы. — А мне это было нужно знать?.. С чего ты решил, что я должен кому-то докладывать о появлении Метки. — я зеваю, пытаясь как-то избавиться от усталости, но она никуда не уходит. — Ой, не нуди!.. Ну так что?.. Кто эта твоя «дама сердца»?.. — тру глаза, пытаясь понять что он вообще имеет в виду после всего, что он видел на платформе. — Ты долбоеб?.. — я устало выдыхаю, даже не стараясь держаться. Я слишком устал от всего этого навалившегося дерьма. — Можешь не отвечать, это риторический вопрос. — Что?.. — его глаза непонимающе мигают, превращаясь во что-то похожее на два разбитых фонаря. Тем не менее, меня это ни капли не веселит. — Знаю я, блять, ответ говорю. — Ну так?.. — он все равно так же мигает глазами, пытаясь, видимо, изобразить свет лампы в допросных отделениях, но у него нихуя не выходит. — У тебя мозги вообще работают?.. — Стоп… Ты на Урараку намекаешь что ли?.. — два фонаря начинают мигать в скоростном режиме. Мне хочется выкрутить эти лампочки. — Да блять… — я закатываю глаза, пытаясь не раздражаться чуть подольше. Кричать не хочется не только из-за першения в горле. — Ты правда ебнутый… Ты же сам, сука, говорил, что зуд почти невозможен, когда до тебя дотрагивается кто-то, кто не является объектом твоего появления Метки. Ты же на перроне вопил про Изуку. — Подожди… Метка от Изуку?! У тебя?! Это каким образом?! — Еще один оскорбляющий, сука, вопрос, и я тебе въебу. —размеренно дышать становится труднее, потому что таким отвратительным тоном говорить о человеке в принципе, сука, не этично. Когда об этом думаю, блять, я, то это, как мне кажется, звоночек. — Какого хуя ты все еще ее называешь по имени, это во-первых, а во-вторых, с какого такого хуя у тебя такая отвратительная интонация, как будто это невозможно?! — Но… — он пытается возражать. Фонари перестают мигать, медленно потухая. Мне это только на руку. — Какое, сука, «но», если ты сейчас этими вопросами оскорбил и меня, и ее. — я раздражен. Очень раздражен. Но мне все еще слишком лениво устраивать здесь садомазо с пытками просто ради наказания его совести. — Учись подбирать слова и интонации. Звучало так, словно ты не веришь в то, что в ней можно что-то найти. Следи за языком. — Я думал ты оскорбился из-за себя… — Из-за того, что я и Метка — вещи несовместимые?.. Ха, в меня даже родители, блять, не верили, по поводу тебя я не удивлен. — я глухо кашляю в кулак, устало выдыхая после. — Блять… Кто бы вообще говорил про несовместимость… — В смысле?.. — Ты вообще, сука, думал о том, что из-за твоей «доброты», — голос неприятно изменяется, я, блять, правда не хочу затрагивать эту тему. Мне противно даже думать над этим. — У нее могла появиться Метка. И ее бы жизнь пошла бы под откос. Просто из-за твоей ебучей жалости каждое появление ее со мной на камерах для Деку было бы ебучей пыткой. Все просто. На ее жизни был бы огромный крест. Пиздец какой огромный. — я закрываю глаза, на желая смотреть как он с каждым моим словом темнеет. — Вот скажи мне. К концу ваших отношений у вас было много физических контактов?.. Он очень долго молчит, но я и сам не особо хочу слышать ответ. Просто потому что сам по себе вопрос неприятный для нас обоих. Мне из-за того, что у меня Метка Деку и в то время подумать об этом не мог, ему из-за того, что у него уже тогда была Метка своего карманного покемона. И нам обоим, вообще-то, не особо хочется ворошить то время. Но он, блять, не понимает того, что вообще могло произойти из-за того, что ему «показалось, что нужна помощь». — Не сказать, что особо… — голос сменяется на какой-то непривычно виноватый и жалостливый. Вот только жалости у меня это не вызывает. Только какое-то странное отвращение. — Было больно, я старался ограничить их к минимуму. — А перенеси это на нее. — я правда думал об этой ненавистной мне мысли очень много раз. Я просто не могу игнорировать ее. — При чем, если в твоем случае, ты сам решал, что «хочешь помочь», то она бы эту каторгу проходила просто из-за того, что «нужно». — Но я же хотел ей помочь. — но я прекрасно осознаю, что он выгораживается скорее перед собой. — Ага, медвежья услуга, блять. Не ты же ее после истерики успокаивал, когда тебя в СИЗО забрали, не ты… — Замолчи. Я не хочу знать об этом… — меня прерывают. Мне это не нравится, но мне как-то до отвратительного смешно слышать это от человека, что так яростно хотел «помочь». — Ха, дружок, то, что ты этого не будешь знать не значит, что этого не было. — я очень хорошо помню все, что тогда происходило. Насколько сильно я промок в тот день и как долго она пыталась прятать то, насколько сильно переживала. Прекрасно помню о том, насколько сильно она тряслась, и как сильно дрожал стакан в ее руке. Я, блять, помню. — То, как она глаза опускала, когда мы тебя оттуда выкупили. То, как я ее после этого побыстрее к машине уводил. То, как она смотрит на абсолютно все с этой мертвечиной в глазах. Не ты же пытался ее вытащить из этого состояния. — Почему ты вообще начал этот разговор?.. — он говорит это, устало растягивая слова. — Это я его начал?.. — Почему ты вообще не орешь?! От тебя бы это было привычнее, чем все это!.. — он возмущается. Только на меня это не действует в данный момент. Просто потому что в данный момент кричать не хочется. Это ничего не принесет. — А зачем я должен орать?.. Я устал от всего этого дерьма, что происходит вокруг меня. То, что вы меня все заебали не нуждается в разговоре на повышенных тонах. Мне нужно говорить, что меня, блять, оскорбляет то, как ты выражаешься в сторону Деку?.. — К… — он пытается что-то сказать, только слушать я одно и то же, блять, устал. Слишком долго играет эта кассета в магнитофоне. Слушать уже невозможно. — Не прерывай меня. Не смотря на то, что это не я состоял с ней в отношениях изначально, ты как будто вообще не видишь в ней ничего нормального. Да, наверное и у меня при постоянных физических болях тоже были бы не особо приятные ощущения, но не видеть ничего именно в Изуку, даже не попробовать абстрагироваться от этого зуда, я, уж прошу прощения, этого, блять, просто не понимаю. — меня внутренне рвет. Но внутренне. Иногда интонация голоса повышается, но я ничего не делаю. Просто лежу. Потому что кроме раздражения в голове все еще есть мысль о том, что иногда она слишком беспокоится за таких дебилов. — Да даже если его не игнорировать, я при всем желании не могу представить чтоб она к тебе настолько отвратительно относилась, чтоб ты с такими всплесками рук и удивлением в лице об этом говорил. — Н… — Я сказал не прерывать меня, блять. Нет, возможно, ты сейчас будешь всем своим сознанием отрицать этот факт, но ты не пытался ей помочь. Ты даже не думал об этом изначально. Ты просто хотел почувствовать что-то похожее на взаимность от другого человека, тем самым морально выкопав для него могилу. Ты просто, блять, сейчас прикрываешься этой помощью. Деку никогда не являлась Денки и даже не похожа на нее, но понял ты это со слишком большим опозданием. И теперь попросту хочешь отгородиться от этой вины. Дело даже не в Метке, которая могла бы быть, Дерьмоволосый. Ее то в реальности не существовало. Зато существовала ее влюбленность в тебя, которая росла как на дрожжах, когда ты ей ответил мнимой взаимностью. Просто потому что это ей начало казаться спасательным кругом от того, что ее окружает. Когда ты ее закапывал она не ощущала могилы. Она думала что это персональных пляж для вас двоих, просто потому что в отличие от меня она и правда умеет любить, настолько сильно доверяясь. — Но… — Здесь нет никаких «но». Она мучалась, сука, из-за вашего расставания еще несколько лет. Просто потому что привязалась из-за твоего «я тоже люблю тебя». Ты сам прекрасно знаешь, что не любил никогда. Влюбиться из жалости невозможно. Ты не видишь в человеке личность. Жалко может быть собаку на улице, а не Деку, которая вполне бы смогла справиться с тем, что ей отказали в самом начале. Но когда ты даешь настолько огромный шанс на счастье человеку, который правда тебе верит, не зная что он чисто физически невозможен из-за Метки на твоей спине — это, блять, подло. Пиздец как по-крысиному. Ты мог ей объяснить ситуацию… — Блять, как у тебя все просто на словах!.. — А с Деку и не на словах все просто. Просто ты так этого и не понял. Вот что она тебе сказала, когда ты с ней отношения рвал?.. — «Все хорошо, я понимаю». — эта фраза звучит так в ее стиле, что мне даже стремно это слышать. — Она ни разу тебя при мне не винила. Она ни разу не говорила как сильно ей неприятно от этого факта. Она ни разу в твою сторону даже, блять, оскорбления не произнесла. Я даже представить себя на ее месте не могу. Я бы тебя на месте закопал, наверное. Ты вообще понимаешь какая у нее мясорубка в тот момент была, когда ты сказал, что пока вы были в отношениях у тебя появилась или была метка другого, нахуй, человека?! Ты вообще, блять, осознаешь, насколько это сложно понять человеку, который вообще не замечал никаких позывных?.. Ты ей, блять, руки целовать должен, что она правда разбираться не пошла с твоей Денки по поводу того, а какого, собственно, хуя, ее парень имеет Метку не от нее. Я открываю глаза. Дерьмоволосый выглядит так, словно его били по лицу, а затем в живот. От такого жалкого зрелища к горлу подступает желчь и я морщусь. — Метки же нет… Значит все более менее нормально… — Да перестань, блять, воспринимать Метку отдельно от человека!.. Ты вообще осознаешь как сильно ты оскорбил ее чувства там, на это чертовом ебаном перроне, когда спизданул такую откровенную хуйню про Метки?! Ты вообще можешь понять, что люди не из пластилина сделаны до момента появления Меток?! Первый, блять, человек в моей жизни, что не слепо игнорировал мой гнев, а научился с ним считаться. Знаешь, как это противно слушать, когда ее пусть даже не таким откровенным, но дерьмом поливают?.. Он молчит. Очень долго молчит, опуская голову все ниже, пытаясь спрятать глаза где-то в ковре. — В пизду. Я проветриться, а ты тут… Думай. Над тем, что вообще заварил или чуть не заварил.