Брачный контракт.

Сердце отчего-то стучит где-то в ушах. Это дико раздражает, но мне приходится тушить слишком быстро разжигающееся бешенство. Все правда летит в пизду, как и обычно, просто из-за моей несдержанности. Удивляться нечему, но из-за этого кровь кипит внутри, поднимаясь на уровень горла. Пиздец. Какие от этой хуеты последствия… не сдержался один ебучий раз, а шепот, что отдается сейчас отвратительным эхом в пустой голове вводит в какую-то тоску. Я чувствую себя жалким. Там только этот самый отвратительный шепот с кем-то еще, кого я не знаю. «Ты скажешь ему о Метке?..» Блять, да уже все понятно. Только по этому ебучему вопросу. Конечно, блять, метке только и появляться во время ссор, когда ты разочаровываешься в человеке. Да нихуя. Это, сука, так не работает. Именно из-за этого сейчас я держу ее руку за рукав так, чтоб она не касалась меня. — Не надо. Потому что я знаю что это такое, когда до тебя касаются люди в первые несколько дней ее появления. Потому что мне важно ее состояние. Потому что я влюбился как ебучий школьник тогда, когда это совершенно блять неуместно в совершенно не тех отношениях, где можно давать себе вольность действий. Она просто хочет помириться, но, блять, нет. Это уже ничего не изменит. А я просто боюсь сорваться. Поэтому это все сейчас просто не к чему не приведет. Лучше даже не смотреть, потому что взгляд сразу падает на губы, и вроде ее не было одну ночь, а в тоже время поджилки трясутся от дикого желания поцеловать, так, чтоб у нее ноги подкосились, и я был бы совершенно не против донести ее до кровати. Чтоб она еще долго пыталась восстановить дыхание, дыша слишком часто мне на ухо. Чтоб от нее пахло чаем и какими-то приправами. Чтоб я снова слышал этот ебучий джаз. А не чтоб она поджимала губы и так панически бегала глазами. Блять, как же все теперь не так. Мне абсолютно точно не хочется отпускать ее замершую в привычном действии ласки руку. Она ослабевает, а Деку теперь выглядит как-то напуганно и по-страшному виновато. Выдавливает из себя какие-то неуместные извинения, даже не пытаясь поднять на меня глаза после моих слов. Вновь извиняется, очень тихо, и это уже не тот тихий голос, что я так люблю, это что-то по-отчаянному тихое, и мне кажется, что я снова где-то налажал, но рисковать снова я уже точно не буду. Я вижу как дергается уголок ее губ в какую-то ломанную улыбку, но она на меня не смотрит. — Ужин горячий, надеюсь, не пересолила. — она просто высвобождает руку из моей хватки, и даже представить в данный момент не может насколько сильно мне хочется ее удержать. Просто пригвоздить к этой чертовой стене в прихожей хоть собой. Лишь бы не уходила. По крайней мере не в таком состоянии. — Покорми Баку, пожалуйста. Голос неприятно отрешенный, как будто говорит это она уже не мне и не со мной. И это почти заставляет громко сглотнуть. Спину жжет диким зудом и вроде хочется зашипеть от боли в ней, а вроде все катится в пизду и без этой ебучей метки, к которой я уже привык. Да, я абсолютно не умею извиняться. Понял я это во всем масштабе сегодня, когда после отчета исписал 6 листов А4 с двух сторон и все равно выкинул их мусорку. Это усугубилось, когда я открыл новый файл и переписывал его 3 раза, а потом пришло сообщение о том, что «абонент, которому вы пытались позвонить, теперь в сети». Я просто сорвался, и не важно, что в голове пусто. Хотя, оказалось, что еще больше ее опустошить не так уж и сложно. «Мы только поссорились, какие разговоры… Ты с ума сошел, ему об этом знать не обязательно. По крайней мере сейчас.» И все. И голова тяжелая уже не только из-за недосыпа. И извинения все пропали, а в горле противно пересохло. Возможно, я даже звучал в этом звонке грубо, но контролировать какие-то там эмоции абсолютно не выходило. Скорее всего, именно из-за этого я улавливал эти изменения в ее голосе, когда он становился все более потухшим. На кухне темно. Одна лампочка перегорела, и теперь здесь стоит противный полумрак, что съедает мои нервы еще быстрее. Никакого тепла, никого запаха, никакого звучания джаза. Тишина, звенящая в ушах, доводящая до отвратительной тоски. И все бесит. Бесит. Бесит. Бесит. Вымораживает, блять. Блять. Блять. Блять. Во что я нахуй влез, жил же 21 год без всех этих соплей, с какого хуя я вообще умудрился ступить в это дерьмо, да еще и тонуть в нем теперь по самый подбородок. Почему мне вообще начало нравится все, что она делает. С хуя ли я начал так волноваться за нее вообще. Руки трясутся от бешенства и безысходности. Нахуя мне вообще все это дерьмо. Кошка мягко, но не очень грациозно запрыгивает на колени, несколько раз неудачно сползая, но вновь пытаясь как-то, да добраться. Несколько раз чихает по пути, видимо, от пыли. От ее присутствия немного отпускает, раскаленные нервы охлаждаются от того, как она утыкается в ладонь лбом, пытаясь заполучить ласку, и я даю ее, тихо усмехаясь от мурчания. Странные женщины в этом доме. Что Деку, что Бака. — Ты ж голодная, чего не орешь?.. — я произношу это как-то нервно посмеиваясь, просто пытаясь как-то отвлечь себя от слишком тоскливых мыслей. — Обычно коты себя так ведут, когда жрать хотят. Или ты у нас особенная, принцесса?.. Кошка фыркает, но продолжает ластиться к рукам. Я фыркаю в ответ, перенося ее на столешницу, потому что накормить животное все же нужно. И мне как-то абсолютно похую на шерсть на брюках, я осматриваю холодильник в поисках корма, находя ее только через минут 5, а Бака все так же терпеливо ждет на той самой столешнице, мне даже кажется, что она не сдвигалась с места. Серо-зеленые глаза следят за мной, даже когда я роюсь в холодильнике. Я ненавижу Мидорию Изуку за то, что чувствую. Пиздец, меня, блять, может вынести просто из-за ее голоса. «Красная роза. Любовь, страсть и другие глупости, частью которых ты являешься, но яростно отвергаешь.» У нее другие цветы. Сейчас это не вызывает какого-то всплеска эмоция, только едва различимое раздражение. Отвратительно. Даже прикоснуться к ней я теперь не могу. «Когда не хмурится еще более симпатичный. Хотя куда уж больше, казалось бы. Аж завидно.» Блять, и зачем я все это вспоминаю сейчас. Просто вгоняю себя в какое-то хуевое состояние, но эти фразы крутятся как будто на репите и мне не удается это остановить. Я смотрю на Баку, она смотрит на меня, смешно склоняя голову. Как Деку. — Что, принцесса, никто нас с тобой не любит?.. — я зло усмехаюсь, почесывая ей за ухом, но она недовольно мяукает. — А, ну да, тебя я люблю.