Брачный контракт.

Все очень глупо и выматывающе. Просто разрядившийся телефон. Просто недосып. Просто звонок, как это обычно говориться, не вовремя. Шепот от переговоров с Шинсо и вместе с тем звонок Катсуки смешивались в голове во что-то жуткое. Голос Бакуго почему-то с обеспокоенного сменился на какой-то слишком издевательски холодный. И мне было… Мне было страшно. Наверное, мне и сейчас страшно, хоть и признавать это не хочется от слова «совсем». От этого противно подташнивает, стоя под горячими струями воды в душе. От этого кружится голова. От этого в горле оседает желчь и слезятся глаза. Мне стыдно за себя и свою слабость. За привязанность и завязанные из-за нее руки. За не безразличие. Потому что это должно было оставаться просто фиктивным браком, без этих привязанностей, недомолвок и наматывания нервов на вилки. Потому что мы оба имеем права на личную жизнь, но за закрытыми дверьми и не друг с другом. Мы слишком разные для взаимных чувств и эта метка только мешается. Все метки мешаются. Все чувства лишние, неправильные и абсолютно ненужные в нашей ситуации. Любить кого-то отвратительно по собственному состоянию беспомощности. По странному факту вожделение без прикрас, когда человек тебе нравится неидеальным в своем проявлении больше, чем должен бы быть. Вода затекает рот, пока я стекаю по стенке душевой кабинки. Быть сильной в такие моменты очень сложно. Я и не пытаюсь. Я слышу как открывается дверь в ванную. Встаю, под все еще горячими струями воды, чуть приоткрываю дверь кабинки, показываясь до плеч. Катсуки выглядит так, как будто не спал неделю как минимум, а не какую-то жалкую ночь. Мне слишком отчаянно хочется обнять его, даже в таком положении, но в голове что-то превращается в тугой узел, и она начинает пульсировать болью в унисон за спиной. Сейчас нет джаза. Наверное, его уже и не будет.  — Ты не взяла вещи. — голос его звучит как-то неправильно. Он как-будто не хочет на меня смотреть, говорит в стену, куда на изогнутую батарею укладывает вещи. Потом переводит взгляд к зеркалу, что перпендикулярно тому, чтобы прямо смотреть на меня, но, возможно, он задевает какие-то размытые образы боковым зрением. Потирает переносицу, ерошит волосы, морщится, все еще в офисной рубашке, которую так и не снял. А потом все равно смотрит ровно в глаза. И это почему-то пугает. Щекочет нервы своей напряженностью. Мне удается выдавить только едва слышное «спасибо», но оно настолько слабое, что я не уверена, что его слышат. Но, возможно, Бакуго читает по губам, потому что кивает и слишком резко уходит из ванной, хотя держал зрительных контакт слишком долго. Я закрываю дверь кабины и вновь оседаю на дно этой капсулы. Здесь одновременно удушающе тесно, а одновременно именно этого уединения до этого не хватало. После этого разговора голова пуста, да и думать честно говоря, вообще не хочется. Надо постараться ничего не чувствовать. Хотя это очень сложно. Короткие ногти врезаются в кожу на коленях, я сижу сгорбившись стараясь даже дышать через раз и двигаться как можно меньше. Так меньше замечаешь кипяток. Следи за струями чтобы отвлечься. В конечном итоге это все надоедает. Выходить из ванной таки не хочется, я вполне хорошо понимаю. Смотреть в глаза Бакуго будет стыдно. Метку раздирает зудом, я стараюсь не обращать на это внимание. В этом нет смысла, ее никак не успокоить, только если выпить снотворное и отрубиться так, что не чувствовать в принципе ничего не будешь. Так сидеть надоедает. Я выхожу из душа, но все еще стою в ванной комнате. уходить от сюда желания так и не прибавилось. Из одежды… Футболка Катсуки. Блять… В принципе сопротивляться этому было бы попросту глупо. Я смотрю в то самое заркало и выгляжу даже не так поломанно, как должна была бы. Даже удается как-то облегченно улыбнуться, возможно, это из-за Метки, что чуть ослабела в зуде. Я привычно утопаю в этом мешке, прикрываю глаза и выдыхаю, открывая дверь. Дома странная всепоглащающая и гнетущая тишина и темнота. Яркий свет только из комнаты Бакуго и почему-то это доставляет какое-то мазохистское удовольствие, что я обязана пройти через него к себе. Босые ноги вновь шаркают по паркету. Я уже не понимаю, а так ли плохо было в том номере. Я пялюсь в пол и чувствую очень тяжелый взгляд Катсуки. Мы пялимся так секунд 30 просто ничего не говоря. Голова начинает болеть, спину саднить, а глаза слезиться. Я отвожу взгляд как только чувствую щипание в носу.  — Прости… — я не знаю за что извиняюсь, но внутренности вновь скручивает, а сама просто хочу свернуться в позу эмбриона прямо здесь. Бакуго начинает смотреть как-то по-другому, я не могу понять как именно, но это не отменяет ощущения сгущения воздуха от этого. Он говорит еще более хрипло, чем обычно. Я стараюсь не дышать.  — Это должно было когда-то произойти. — он закрывает глаза и потирает переносицу, вновь как будто попросту не желает смотреть, и я… Наверное, я даже понимаю это. Ноги не слушаются, а я так и стою посреди комнаты, стараясь не смотреть на него на диване с наполовину расстегнутой рубашкой. Сделаем вид, что все так же. Это ничего не изменит, но просто так будет привычнее, чем с этой надломленностью в атмосфере.  — Могу зажечь те палочки с розой. — он шевелится и сразу поднимается. Я слышу шуршание одежды, звук от огня зажигалки. Плечи еще больше ссутулятся.  — Я так устала…  — Похоже, мы оба, Деку…