Тайны дневника Гермионы

      Мы долго думали, как лучше поступить. По сути, у нас не было никаких доказательств того, что именно Паркинсон провернула всё это. Доказать, что именно она подвергла Норму заклятию Империо, невозможно. Пока мы говорили на кухне, Драко был в полном порядке. Но стоило ему встать со стула, как он тут же рухнул на пол, я даже понять ничего не успела. Бросилась к нему и позвала доктора. Алекс влетел в кухню. Заглянул ему в глаза, проверил пульс.  — Отвратительное зелье, — недовольно говорил он. — Тот, кто это сделал, явно рассчитывал надолго выбить его из колеи. Минут через пятнадцать Драко немного пришёл в себя, хотя бы смог сесть.  — Я знаю, как мы поступим. Только мне нужна твоя помощь, — с трудом хрипел он, глядя мне в глаза. — Это рискованно. Если не выйдет, я подам в отставку.  — Что? — испугалась я. — Нет, нет! Драко! Не надо рисковать! Это же дело всей твоей жизни. Ты так к этому стремился!  — Если я не возьму её за жабры, значит нет от меня толка. Никакого! Как мне стало страшно! Но я была готова на всё, чтобы ему помочь. Знаю, он часто ошибается, иногда делает глупости, но я ведь люблю его! В тот день я поняла, что готова всё ему простить, все его упрёки и его невнимательность. Всё! Только бы он был рядом! Через час мы стояли невдалеке от Лестрейндж-Холл. Гарри отвёз Грейнджи к Джинни и вернулся, чтобы помочь. Стоун очень нервничал. Ему не нравилась наша затея, но Драко обещал ему в случае неудачи взять всё на себя. Мракоборец связал мне руки и, словно заключённую, привёл к двери поместья. После долгой тишины дверь наконец открыл домовик Лестрейнджа.  — Хозяин не может вас принять, — проскрипел старый эльф. — Хозяин болен.  — А мадам Лестрейндж? — уточнил Стоун. Домовик отошёл в сторону. Мы вошли, и с нами ещё два мракоборца. Дверь закрылась.  — Какой сюрприз! — протянула Паркинсон, спускаясь по лестнице. — Что с тобой, Грейнджер? — высокомерно произнесла она. Я только молча смотрела на неё подняв голову.  — Вы знакомы, мадам? — уточнил Стоун.  — Да, сэр! Ещё как! — усмехнулась она.  — У меня скорбная новость для лорда Лестрейнджа.  — Он, боюсь, не в состоянии…  — Да, но я обязан сообщить, в таком случае вам, как ближайшей… Пэнси хмыкнула.  — Норма Белла Лестрейндж-Блэк была убита несколько часов назад. Паркинсон выпрямилась и уставилась на меня буравящим взглядом.  — Кем же? — брезгливо произнесла она.  — Миссис Малфой. Она застала…  — Умоляю, не надо… — зашептала я. Совершенно искренние слёзы заволокли глаза, стоило только вспомнить их вместе.  — Вы притащили убийцу в мой дом?! — свирепо произнесла Паркинсон. — Её место в Азкабане!  — Мадам, Миссис Малфой утверждает, что в этом доме есть доказательства того, что мисс Лестрейндж-Блэк преследовала её мужа и уже давно.  — Не понимаю, о чём вы, — спокойно ответила она.  — Что? — возмутилась я. — Ты же сама показывала ту комнату с газетными вырезками!  — Вздор! — усмехнулась она. — Эта девица лжёт! Я бросилась в её сторону. Хотелось придушить её на месте! Стоун резко схватил меня за локти. Я просто кипела от злости!  — Она отравила его! — закричала я. — Ты понимаешь?! Она отравила Драко!  — Что? — еле слышно шепнула она. — Как… Как… Паркинсон побелела. Она прислонилась к стене и стала медленно сползать на пол.  — Мадам, вам плохо? — осведомился Стоун.  — Нет… нет… Она не могла… — почти беззвучно лепетала Паркинсон. — Она не смогла бы.  — Мадам! Пэнс вообще не реагировала, кажется, она впала в шок.  — От снотворного не умирают. Нет. Она не могла. Не должна была. Паркинсон сжалась в комок, обхватив себя руками.  — Мадам! — спокойно произнёс Стоун. — С чего вы взяли, что мистер Малфой умер? Она подняла на него глаза полные слёз.  — И, кажется, никто не упоминал снотворное. Откуда вы знаете? Её губы затряслись. Паркинсон вскочила. Хлопок. Чёрный дым развеялся. Она с ужасом бросилась вверх по лестнице. Мракоборцы за ней.  — Остановитесь, мадам! Дом окружён чарами, вы не сможете уйти! Мракоборцы схватили её за руки.  — Предъявите вашу палочку, мадам! — сурово вещал Стоун.  — Отпустите! Я ничего не сделала! — завопили Паркинсон. — Это она убийца! Я ничего не знаю!  — Мы все слышали ваши слова, мадам! Предъявите палочку, или вас обыщут!  — Нет! У вас ничего нет! Никаких доказательств! — шипела она.  — Обыскать! — бросил Стоун. Один из мракоборцев тут же вынул палочку из её кармана и передал Стоуну.  — Меня интересует последнее заклинание. Приори Инкантатем! — взволнованно произнёс мракоборец. Тихий шорох разнёсся по большому холлу.  — Ин-сен-ди-ооо…  — Разжигать камин, кажется, пока не является преступлением! — злорадно произнесла Пэнси.  — Повторите процедуру! — раздался громкий голос Драко, который сбросил с себя Мантию Невидимости, принесённую Гарри. Паркинсон безумным взглядом смотрела на него, словно увидела его призрак.  — Нет, нет! Драко! Пожалуйста! Я ничего не делала!  — Повторите процедуру! — повысил он голос. Стоун даже вздрогнул и произнёс заклинание.  — Им-пе-ри-ооо, — зашептала палочка.  — Пустите меня! — задёргалась Паркинсон. Драко спокойно подошёл ко мне и развязал руки.  — Идём. Я повела его коридорами и лестницами наверх. Вдруг позади раздался голос Нормы, её только что впустили в дом мракоборцы.  — Это не моя половина дома!  — Лжецы! Свиньи! Ненавижу! — разрывал воздух визжащий глос Паркинсон. — Чтоб вы все провалились! Убери от меня свою палочку, Поттер!  — Дед заколдовал дом, — начала подбежавшая Норма. — Я не могу туда войти. А она не может попасть на мою половину. Вы ничего там не найдёте. Она наверняка всё уничтожила.  — Мы обязаны проверить. Идём! — бросил Драко. Норма смогла лишь подняться по лестнице, наткнулась на полупрозрачную алую стену и вскрикнула. По стене пробежала молния. А мы миновали её совершенно спокойно.  — Видишь! Она просто обманула тебя! Я подожду здесь. Мы нашли комнату. Она была пуста. И следа не осталось от тех вырезок. Только кровать, стол и наглухо закрытое окно. Спустившись вниз, вместе отправились в библиотеку.  — Вот! — Норма положила перед нами аккуратную пачку газет. — Здесь должно быть всё. И никаких вырезок. Я могла их смотреть когда угодно. Видите, они прекрасно сохранились. Мне не нужно было их перечитывать. Зачем? Драко просмотрел подборку. Действительно. Беллатриса, Рудольфус, Малфои. Конечно, были и статьи о Драко с фотографиями. Но все газеты целые, почти новые.  — Обыскать дом. Искать газетные вырезки. Они могут быть в тайнике. Ищите в правом крыле дома, — распорядился Драко. Паркинсон сидела в гостиной, цепями прикованная к креслу. Драко встал напротив неё, скрестив руки на груди, и долго смотрел ей в глаза. Она не знала, куда деться от его взгляда.  — Где твой муж? — спокойно произнёс он.  — Он спит! — бросила она.  — Почему, интересно, он спит уже неделю?! — заорал Драко. — Ты и его снотворным зельем пичкаешь?!  — Не смейте трогать моего мужа! — она снова забилась в истерике. — Он старый больной человек!  — Норма, где его комната? — обеспокоенно спросил Драко.  — Я покажу… — выдохнула девушка.  — Дрянь! Стерва! Всё из-за тебя! Дрянь! — заорала Паркинсон.  — Обезъяз! — выкрикнул Драко. — Голову уже ломит от тебя. Колдомедика сюда, найти Лестрейнджа. Норма побежала по коридору. Мракоборцы и колдомедик за ней.  — Ты сделала большую глупость, Пэнси, — заговорил Драко. — Он давал тебе так много. Но ты ненасытна. Она молча, уничтожающим взглядом, смотрела на него. Казалось, ещё секунда и Паркинсон взорвётся.  — Неужели тебе было мало? Ты могла бы… Он вдруг покачнулся, уцепился за спинку кресла и рухнул в него. Драко побелел, губы посинели. Как же я испугалась! Подбежала к нему. Схватила со стола пустой стакан, наполнила водой и попыталась его напоить. Он сделал два маленьких глотка. И тут я услышала всхлипы Паркинсон.  — Ты из-за него это сделала, да? Не нужно тебе никакое наследство. Ты меня и её убирала с дороги! — прошипела я. — Сумасшедшая! Она вся покраснела, смотрела на меня с такой ненавистью!  — Я права… Это последнее, что я сказала. Драко долго приходил в себя. Вернувшийся колдомедик сказал, что ничего предпринимать не надо. Придётся дождаться, пока побочные эффекты от зелья пройдут. Обследовав Лестрейнджа, он пришёл к выводу, что старику нужна помощь, но отправлять его в Мунго нельзя, сердце может не выдержать перемещения. Доктор отправил сову с запросом, чтобы лорду прислали хорошую сиделку. Палочку Паркинсон изъяли. С её языка сняли заклятье, но «мадам» отказалась говорить. Газетные вырезки так и не нашли, зато нашли тёплую кучку пепла в камине. Мракоборцы обнаружили её дневники, но от них проку не будет. На них те же чары, что на моём. Ещё есть фотоальбом, и он говорит обо многом. Он наполнен фотографиями Драко. Из Хогвартса, семейные, даже детские. Откуда Паркинсон их взяла, она, разумеется, не сказала. Гарри, после того как Пэнси отправили в следственный изолятор, снял чары с Лестрейндж-Холл. Норму обследовал колдомедик. Она ужасно переживала, почти плакала, боялась, вдруг с ней случилась беда. Но доктор подтвердил, что её невинность не тронута. Наконец мы все успокоились, и она с благоговением стала ухаживать за дедом. Вот уж для него сюрприз. Ничего не скажешь. Жена в Азкабане. Внучка подверглась Империо. Драко пришлось собрать все силы, чтобы отправиться к Поттерам за Грейнджи. Мы ехали домой, и он всю дорогу смотрел в одну точку. Драко был совсем такой, как тогда в Хогвартсе. Убит. Раздавлен. Одинок. Как же мне было больно смотреть на него такого! Я не знала, что делать. Просто молча держала его за руку. Грейнджи, к счастью, быстро заснула. Я не решалась выйти из детской. Сидела в кресле, пытаясь собраться с мыслями. Просто не представляла, что Драко сейчас чувствует, какие мысли у него в голове, как он будет вести себя, и что мне делать. Мне было страшно. Сегодня я думала, что потеряла его. Не могла с этим смириться. А сейчас… Он был рядом, и я знала, что он только мой. Почему тогда так тяжело? Кажется, это был самый страшный день в моей жизни. Даже нападение Гойла померкло. Я забралась в кресло с ногами и незаметно задремала. Проснулась от того, что Драко нежно гладил меня по голове. Я открыла глаза, а передо мной его неземные серые омуты. Близко-близко, в паре дюймов. Он так странно смотрел на меня. Даже не передать. В нём была боль и нежность одновременно. Драко сидел передо мной на коленях, и мы просто смотрели друг на друга.  — Я хочу… сказать тебе, — прошептал он. Драко тяжело прерывисто вздохнул, и у меня сердце сжалось от нежности. — Ты ведь знаешь, что многие люди верят в Ангелов?  — Да… — шепнула я.  — Они считают, что Ангел — это помощник и… оберег, или что-то в этом роде. Часто с людьми происходит что-то, и как будто внутренний голос подсказывает им, как поступить. Но человек существо самонадеянное, эгоистичное, и он… не слушает этих подсказок. Ну, например… Мать оставляет ребёнка играть в комнате. И тут видит кубики на полу. Ей приходит мысль: «Нужно убрать их, чтобы малыш не ударился, если упадёт». И тут же думает: «Ладно, я на минутку выйду, ничего не случится». Уходит. И вдруг, слышит плач ребёнка. Прибегает и начинает себя корить, потому что малыш упал и ударился об эти кубики. Люди не слушают своих Ангелов. Считают, что сами умны. Всё знают лучше. Драко опустил глаза. У меня ком встал поперёк горла.  — Я не слушал своего Ангела, — вдруг захрипел он. Слёзы потекли по его щекам. — Мой Ангел предупреждал, просил, кричал. Но я… был ослеплён и оглушён своей обидой. И мой Ангел плакал, мучился, но не покидал. Никогда не покидал меня. Даже в минуту самой страшной боли. Он умирал, но не оставил меня. Прости меня, Ангел мой! Прости, прошу тебя. Он обнял мои колени, уткнулся в них лицом и разрыдался. Драко плакал, как ребёнок. Обессиленно, безудержно. Я обняла его голову и тоже плакала. Простить его? За что? За то, что я поверила мерзавке? За то, что не послушала его, поддалась на шантаж? Скрыла правду? За то, что он чуть не погиб? Не я ли, придя в дом к этой горгулье, спровоцировала её дальнейшие действия.  — Родной мой, прошу, не надо… — молила я.  — Ты мне так нужна… — шептал он. — Без тебя пусто. Нет ничего. Холод. Если бы я послушал тебя, сделал хоть что-то, всего этого могло не случиться. Тебе не было бы так больно. Прости. Я с трудом преодолела ком в горле.  — Если бы я тебя послушала, Паркинсон уже давно была бы в Азкабане, — прошептала я. — Ведь ты тогда в Хогвартсе предупреждал меня, что она не отступит. Что не выполнит обещания. Ты оказался прав. Мы оба виноваты. Вдруг Грейнджи взмахнула ручками и что-то пролопотала во сне. Ночник погас. Мы ошеломлённо смотрели друг на друга.  — Идём, — шепнул Драко. Поднялся с пола, потянул меня за руку. Мы вошли в кухню. Я бессознательно уставилась в окно. Даже определить не могу, что я чувствовала.  — Я противен тебе, — вдруг тихо произнёс он, и я обернулась. Смотрела в его погасшие, покрасневшие от слёз глаза. Он казался особенно худым в этот момент, бледным, ссутулившимся. Драко был, как смертник перед казнью. И я снова вспомнила, как он мертвенно бледный лежал на кровати, как я держала его лицо в руках… И вдруг, кровь, укусы по всему телу. Никогда его смерть не оставит меня.  — Я люблю тебя, Драко, — прошептала я. Мне стало легко. Вспомнила его крик у Чёрного озера: «Ты простила меня!» Слёзы потекли по щекам. Ведь я так много ошибаюсь. Я непокорна и безрассудна порой. Но он всё мне прощает. И как ему бывает сложно! Я подошла ближе, обняла его, прижавшись щекой к его груди. Драко бережно обнял меня за плечи, вздохнул прерывисто.  — Ты — моя душа, — зашептал он. — Душа нашей семьи. Без тебя всё разрушится.  — Я с тобой, — ответила я.  — Почему я продолжаю совершать ошибки? Как это прекратить? Я подняла голову. Драко с надеждой смотрел на меня, как будто могу знать ответ. Я пожала плечами.  — Слушай своего Ангела, — тихо сказала я. — Только не этого, — и я приложила ладонь к своей груди. — А того, который здесь! И я снова прижалась к его сердцу.  — Пожалуйста, подсказывай мне, когда я перестаю Его слушать, — с мольбой просил он. Я улыбнулась.  — Хорошо. Если я вдруг замечу, обязательно! Чувствовала, как дрожат его руки, как его передёргивает временами. Знаю, Драко взрослый, сильный мужчина. Но для меня он всё тот же нежный, чувствительный, бесконечно любимый мальчик. Мой Драко. И как ни старалась Паркинсон, ей не удалось отнять его у меня. Не потому, что она просчиталась. Её план был превосходен! Ей удалось причинить мне страшную боль, всем нам. Но убить любовь она не смогла, не способна, потому что не знает, что это такое. Её чувство — не любовь. Любовь творит добро! Драко не мог есть. Это зелье дало море побочных эффектов. Его тошнило от пищи и даже от воды. Приступ слабости случился ещё раз перед сном. Драко больше не встал с постели в этот вечер. Он уснул в моих объятиях. И несмотря ни на что, как бы больно нам ни было, мы прошли ещё одно испытание. Сейчас уже легче. Жизнь налаживается. Первые три дня мы даже улыбаться не могли. Как две побитые собаки зализывали друг другу раны. Говорили, говорили. Очень много! Анализировали, прокручивали всё сначала снова и снова, разбирались, можно ли было чего-то избежать, исправить. Но всё к чему мы пришли, это то, что нужно доверять друг другу, слушать друг друга. Ведь уже не первый раз мы попадаемся в эту ловушку. Завтра состоится суд над мадам Лестрейндж-Паркинсон. Заседание закрытое. Корвус Лестрейндж хлопотал во всю, даже писал прошения, чтобы её не судили за то, что она удерживала его в спящем состоянии. Якобы он не имеет претензий, хотя сам еле выкарабкался. Тяжелее всех придётся Норме и Драко. Они потерпевшие. А я… Я свидетель. Мне тоже придётся выступить перед Визенгамотом. Как это выдержать? 12 Марта. Я проснулась среди ночи от его стона. Тихого нежного стона. Драко запрокинул голову. Из его приоткрытых губ исходили сладкие стоны. Плечи напряжены, вены на шее вздулись, а приподнятое одеяло выдавало его возбуждение. Почувствовала, как в животе всё сжимается, дыхание сбилось. Я просто смотрела, как он мечется на подушке, приподнимая бёдра, прогибаясь и сжимая одеяло в кулаках. Две недели… Две недели без ласки дали о себе знать.  — Грейнджер, — прошептал он. — Моя девочка. И стон, такой страстный, что голова закружилась. Я нежно прижалась к нему, обвивая грудь рукой, касаясь пальцами его плеча, руки, живота. Стон.  — Драко, — прошептала я. — Драко, проснись. Я прильнула к его губам, и он обвил меня руками.  — Я здесь, мой мальчик, — и целовала его лицо, шею. Он проснулся, приоткрыл глаза.  — Не исчезай, — шепнул он. — Только не уходи. Драко поймал моё лицо, осыпал быстрыми поцелуями.  — Единственная моя. Моя нежность. Ты ведь не уйдёшь, правда? Он был словно одержимый, я чувствовала его трепет, его страх.  — Родной мой! Я не уйду. Я люблю тебя. Драко обнял меня так чувственно. Дышал тяжело, прерывисто. Сердце бешено рвалось из груди.  — Я… не достоин тебя. Я не могу, — шептал он, зарывшись лицом в мои волосы.  — Посмотри на меня, — прошептала я. Он поднял голову. Отчаяние. Сколько в нём было отчаяния! Почему? Зачем он так мучает себя?  — Драко! Я не виню тебя ни в чём! Ты веришь? Он кивнул. Я нежно коснулась его губ, и сладость разлилась по всему телу. Его поцелуи становились всё жарче, глубже. Я упивалась его дыханием, его вкусом, ароматом, его теплом. Драко со стоном обнял меня крепче. Руки скользнули под мою сорочку. Он дрожал, меня окутали мурашки. Его пальцы скользнули между бёдер. Я прогнулась. Как же я истосковалась по его ласкам!  — Я люблю тебя, Грейнджер! Драко нежно ласкал меня всю ночь. Его губы снова и снова покрывали всё тело поцелуями, руки сводили с ума. И я ласкала его, наслаждаясь каждой секундой. Кажется, мы стали ещё ближе, роднее после всего, что случилось. Мы столько говорили! Признавались друг другу в любви! Это была наша лучшая бессонная ночь! Нам предстоит такой сложный день. Но утром я почувствовала такую лёгкость, когда он собирался в министерство. Он снова улыбался, и весело болтал с Грейнджи. Вернулся мой Драко! Настоящий! Мой нежный мальчик. Только для меня!