Тайны дневника Гермионы

15 Марта. С трудом пробившись через кипящее море журналистов, мы всё-таки добрались до Зала заседаний Визенгамота. Честно говоря, я совершенно была уверена, что если подтвердится беременность Паркинсон, её немедленно отпустят. Ну, может быть назначат какой-нибудь штраф. А что такое деньги для Лестрейнджа? Миллионом больше, миллионом меньше, он и не заметит разницы. Мы пришли последними. Лестрейнджи и родители Драко уже заняли свои места. Разговаривать и строить предположения об исходе заседания не хотелось. Лорд Лестрейндж был отрешённым, как будто он вовсе не здесь. Норма нервничала. Представляю, насколько она боялась, что эта фурия вернётся в её дом. Когда ввели Паркинсон, по залу прошёл шорох. Кингсли взирал на неё совершенно беспристрастно, и это даже радовало. Он объявил о продолжении слушания, ещё раз зачитал все обвинения, напомнил о том, что обвиняемая чистосердечно во всём призналась. Наконец, он добрался до главного, и у меня внутри всё похолодело. Паркинсон была настолько невозмутима, что даже стало не по себе. Видно, она уже была уверена, что не пойдёт в Азкабан.  — Мадам Лестрейндж. Я оглашу результаты вашего обследования. Двенадцатого марта, две тысячи первого года, проведено медицинское обследование обвиняемой Пэнси Лестрейндж. В результате подтверждена беременность со сроком четыре-шесть недель. Заседатели зашумели. Кингсли ударил по трибуне. Отсутствие реакции у будущего отца явно говорило о том, что он уже в курсе. Да и мы, честно говоря, особо не удивились. Паркинсон вздёрнула подбородок. Это отвратительно! Прикрылась ребёнком как щитом! Бруствер продолжал:  — Мадам Лестрейндж. Вы должны понимать, что беременность совершенно не освобождает вас от ответственности! Ваша вина доказана и подтверждена вами. Вы осознаёте это?  — Да, сэр, — спокойно ответила она.  — Что ж. Есть ли у членов Визенгамота вопросы к обвиняемой? В зале царила тишина. И вдруг, одна симпатичная женщина лет сорока несмело подняла руку.  — Прошу вас, миссис Гринн! — кивнул Бруствер.  — Мадам Лестрейндж, — начала дама. — Вы понимаете, сколько страданий принесли в молодую семью Малфоев? Паркинсон опустила глаза. На секунду мне показалось, что её щёки тронул румянец.  — Да, я понимаю, — выдавила она.  — А когда вы проворачивали свой отвратительный план… вы думали об их ребёнке? Ведь вы знаете, что у мистера Малфоя и его жены пятимесячная дочка? У меня ком встал поперёк горла. Представила, что было бы, если бы я смогла убить Норму, а Драко умер бы от передозировки снотворного зелья… Вдруг, он крепко сжал мою руку и еле слышно зашептал:  — Не думай об этом! Успокойся. Этого уже никогда не случится, всё позади. Наверное, у меня было жуткое выражение лица, раз он понял, о чём я думаю.  — Почему вы молчите? — разрезал пространство голос миссис Гринн. — Вы осознавали, что можете оставить ребёнка сиротой? Паркинсон крепко сжала губы, видно было, что её дыхание сбилось.  — Нет, — тихо ответила она. — Я не осознавала. В зале поднялся гул, а Паркинсон закрыла лицо руками.  — К порядку! — повысил голос Кингсли и стукнул молотком.  — Так почему, мадам Лестрейндж, мы должны проявить снисхождение к вам и вашему ребёнку? — громко проговорила дама. — Вы об их ребёнке не думали! Вы прекрасно выносите своего ребёнка в Азкабане, затем его передадут отцу. Он уже вырастил свою внучку, справится ещё раз!  — Нет, нет! Умоляю! — закричала Паркинсон, вскакивая с кресла. Цепи тут же сковали её руки и грудь, притягивая на место. — Я не хочу, чтобы его отобрали!  — Внучка вашего мужа росла без матери! И ваш ребёнок обойдётся! — гневно произнесла женщина.  — Протестую, — закричал защитник. — Это оскорбление обвиняемой!  — Не принимается! — грозно возразил Бруствер.  — Вы никого не пощадили! Ни мисс Лестрейндж-Блэк, которая росла сиротой, ни маленькую Грейнджи Малфой. Я требую для вас заключения в Азкабане! — сурово произнесла миссис Гринн и замолчала.  — У вас всё? — осведомился Кингсли.  — Да, сэр, — спокойно ответила она. В зале воцарилась тишина, и слышны были лишь горькие всхлипы Паркинсон. Драко не отпускал мою руку. Он очень волновался, чувствовала, какие ледяные были его пальцы, как он прерывисто дышал. Корвус Лестрейндж потерял самообладание. Он нервно, дрожащими руками, выкручивал свой носовой платок. Губы дрожали… Норма беззвучно плакала. Уж кто-кто, а она знает, что такое не знать своей матери.  — Успокойтесь, мадам Лестрейндж, — снисходительно заговорил Кингсли. — Вам ещё не вынесен приговор. Кто-то ещё желает задать вопросы? Может, высказать мнение? Руку поднял пожилой мужчина. Очень пожилой, весь седой, с аккуратной белоснежной бородой.  — Прошу вас, мистер Эвой. Я слышала раньше эту фамилию. Драко упоминал о нём, когда говорил об Азкабане. Драко устремил на мужчину очень внимательный взгляд. Тот приподнялся.  — Вы знаете, уважаемые члены Визенгамота, что я служил колдомедиком в Азкабане без малого сорок лет. За это время мне довелось видеть… немало младенцев, так и не родившихся в Азкабане, — его голос был наполнен скорбью, даже мукой. — То, что Беллатрисе Лестрейндж удалось родить — чудо! Иначе и не скажешь. Большинство заключённых женщин не могут справиться с тяготами Азкабана и теряют… Гробовая тишина, повисшая в зале, просто убивала. Стало так жутко и больно! Я видела Паркинсон, которая с ужасом смотрела на доктора, зажав рот обеими руками.  — Да, — продолжал мистер Эвой. — Мадам Лестрейндж совершила страшнейшие, тяжелейшие поступки! Я ни в коей мере её не оправдываю! Но ребёнок не виноват! Тем более зная, что лорд Лестрейндж утратил всех своих детей, не важно, каким образом, и не дать шанс этому ребёнку нормально развиваться и родиться, тоже было бы неправильным. Мадам Лестрейндж должна быть наказана, но без вреда для здоровья! И я уверен, что теперь, оказавшись в таком положении, она в полной мере осознала свою вину. Доктор хотел сесть, но тут заговорил Бруствер.  — Сэр, вы, как мне известно, хорошо владеете не только целительскими навыками, но и неплохо знаете магическое право. Что бы вы могли предложить в качестве альтернативного наказания? Зал зашевелился, мистер Эвой задумался.  — Ну, возможно… — нерешительно начал он. — Длительное изгнание, жизнь в изоляции и запрет на применение магии будут достойным наказанием для волшебницы. Срок, полагаю, можно установить пропорционально преступлению. Насколько я знаю, Империо влечёт за собой три года заключения. Тяжкие последствия его использования приводят к увеличению срока. Думаю, три года Азкабана пропорциональны девяти годам изгнания, сэр. Шёпот одобрения прошёл по залу. Паркинсон вжалась в своё кресло, словно загнанный зверь. Она была растеряна. Никогда в жизни не видела её такой. После слов доктора, я вспомнила, насколько это страшно — потерять ребёнка. И я не хочу ни для кого такой участи, даже для злейшего врага.  — Драко, — прошептала я. — Мы можем что-нибудь…  — Лучше не говори ничего, — сквозь зубы процедил он. — Так и знал, что ты снова начнёшь её защищать. Он замолчал. Я видела, как он закипает, борется с собой.  — Мне просто жаль малыша, — прошептала я. — Мы ведь тоже… чуть не потеряли… Вспомни, как это страшно! Драко выпрямился. Откинулся на спинку скамьи, запрокинул голову и долго смотрел в потолок. Я взяла его руку, ведь он выпустил мою, когда рассердился.  — Драко…  — Я помню… — выдохнул он.  — Ладно, — шепнула я. В это время Бруствер что-то записывал, члены Визенгамота обсуждали сложившуюся ситуацию.  — Вам предоставляется последнее слово, мадам Лестрейндж, — сдержанно произнёс Верховный чародей. Цепи чуть ослабли, и она встала. Паркинсон не решалась говорить.  — Я сожалею, — тихо начала она. — Мои поступки ужасны. Мной двигали злость, обида, зависть. И вдруг, я почувствовала, что теперь могу потерять ещё больше. Единственное, что уже люблю по-настоящему. Она вдруг взглянула мне в глаза. Слёзы потекли по её щекам.  — Прости меня! Я заслужила наказания, — она продолжала говорить глядя только на меня. Я не знала, что делать, но не могла взгляда отвести.  — Ты пощадила меня тогда, заступилась. А я… Помоги мне! — произнесла она одними губами. Я до боли сжала кулаки так, что ногти воткнулись в ладони.  — Не смотри на неё, — зашипел Драко. Она взглянула на него взглядом полным мольбы.  — Драко! Прости! Прошу! Я виновата! Этот ребёнок единственное, чего я хочу. Я приму любое наказание, только помогите уберечь его!  — Мадам Лестрейндж! — прервал Бруствер. — Вы должны обращаться к Визенгамоту. Мистер и Миссис Малфой ничем вам не помогут.  — Я уже просила о снисхождении! Знаю, что не им решать! Но я у них должна прощения просить! У Нормы! Я не хочу, чтобы мой малыш рос без матери, как она! Я так перед ней виновата! Паркинсон вдруг замерла, выпрямилась. Резкими движениями вытерла слёзы.  — Я готова понести наказание! Только помогите моему ребёнку выжить, — обречённо произнесла она и села. Сердце пропускало удары. Даже представить не могла, чем же всё это закончится. Бруствер сделал какие-то заметки. Подумал немного.  — Что ж, — начал он. — Думаю, всё предельно ясно. Нам предстоит вынести вердикт и приговор. Итак. Кто считает мадам Лестрейндж виновной применении непростительного заклятия Империо, причинении физического и морального вреда потерпевшим мистеру и миссис Малфой, а также мисс Лестрейндж-Блэк. Шелест мантий заполнил зал.  — Единогласно. Далее, кто за то, чтобы приговорить виновную к заключению в Азкабане сроком на три года и шесть месяцев. В воздух решительно поднялось немало рук. Я дышать не могла от волнения, быстро пересчитывая тех, кто не стал щадить Паркинсон. Восемнадцать человек. Это много, но всё же, не большинство. Мне почему-то стало немного легче. Не знаю, почему. Может просто потому, что я сама мама, и моё сердце уже рвалось к моей маленькой девочке. В это время Кингсли продолжал:  — Кто за то, чтобы приговорить виновную к изгнанию и лишению права использовать магию на девять лет. Поясню сразу, до голосования. Мадам Лестрейндж будет находиться под надзором министерства в течение всего срока. Любое нарушение будет расценено как преступление, и тогда в силу вступит решение о помещении в Азкабан. Мадам Лестрейндж покинет Великобританию без права посещения страны. Она отправится в Гренландию, поселение Сааттут. Это вам не Французская Ривьера, но условия сносные, чтобы выносить и родить ребёнка. Право на подачу апелляции будет предоставлено по истечении пяти лет срока. Прошу голосовать. Кингсли первым поднял руку, и я очень ему благодарна. Тридцать два члена Визенгамота одобрили это решение. Паркинсон крепко сжала губы и беззвучно заплакала.  — Мадам Лестрейндж, вы приговариваетесь к изгнанию без права пользоваться магией сроком на девять лет. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Вам даётся двое суток на сборы. Всё это время вы будете находиться под домашним арестом. Надеюсь, вы понимаете насколько гуманно отнеслись к вам члены Визенгамота, только! благодаря вашему положению! Она кивнула.  — Заседание окончено! К Паркинсон подошёл мракоборец охраны. Цепи сняли и лорд Лестрейндж, немедленно поднявшись, подошёл к ней. Это было странно видеть. Она с таким искренним облегчением уткнулась в его плечо и тихо плакала. Он шептал ей что-то, поглаживал, слегка укачивая, как ребёнка. Драко смотрел на всё это с нескрываемой брезгливостью.  — Идём, — шепнул он. — Не могу это видеть. Кажется, я была как в тумане. Странное ощущение лёгкости наполнило меня. Мы не говорили ни с кем, даже с его родителями. Я лишь заметила, что Нарцисса взяла под опеку Норму, но как она себя чувствовала, я не знаю. Я только дома осознала, что Драко вывел меня из министерства потайным ходом. Он словно ангел укрыл меня своими крыльями, чтобы ничто меня не потревожило. Всё, что рисовало моё сознание, это её слёзы. Не те, что она лила моля о пощаде, а те, которые, кажется, очистили душу Паркинсон от зла. Маленькое существо внутри неё научит её искренне любить. Похоже, она ощутила разницу между своей страстью и этим чистым чувством. Я бродила по кухне, что-то делала в каком-то полузабытьи. Драко сидел на стуле расслабленно, уронив руки вдоль тела.  — Ты ведь согласен, что всё правильно, правда? — тихо спросила я. Он устало кивнул.  — Что ты чувствуешь? — мне было немного тревожно смотреть на него. Он словно тоже был в тумане.  — Пустоту, — шепнул он. — Тишину. Безразличие. Мы ведь знали, что решение не будет суровым. Может, этот ребёнок и правда поможет ей всё переосмыслить. Драко взял два выходных. Мы провели их втроём. Много играли с Грейнджи, ходили гулять в парк и по магазинам. Накупили ей кучу новых игрушек. Он всё засматривается на видеокамеру в супермаркете. Его очень привлекает идея не только фотографировать, но и снимать Грейнджи, чтобы когда она вырастет, мы могли смотреть на неё маленькую. 18 Марта. Мы старались не думать и не обсуждать произошедшее. Но перед отъездом Паркинсон нас снова посетил Лестрейндж. Он был немного взволнован, но вполне нормально себя чувствовал. Просил нас хотя бы иногда интересоваться делами Нормы. Лорд принял решение отправиться в изгнание вместе с женой. Он уверен, что сможет создать для неё хорошие условия жизни. Почему бы и нет, он может купить всю Гренландию, если захочет! Всё управление делами и имуществом Корвус временно передал внучке. Почему-то совершенно искренне благодарил нас за понимание и терпение, будто у нас был выбор! Но мы очень-очень рады, что долго не увидим Паркинсон. 26 Марта. Сегодня случилось чудеснейшее событие в нашей жизни. У Гарри и Джинни родился сын! Джеймс Сириус Поттер. Джинни, в отличии от меня — трусихи, родила дома, под присмотром Молли и неусыпным контролем Кикимера. Она очень устала, но была такая счастливая! Она держала на руках сыночка, а я не могла ими налюбоваться. Это просто невероятно! Грейнджи стала мне казаться такой большой, взрослой, умной в сравнении с крошечкой Джеймсом. Когда я взяла его на руки, почувствовала такую всеобъемлющую нежность! Мой крестник родился! Я так счастлива! Какие же у него крохотные пальчики! И этот носик! Ох, он так похож на Гарри! Невероятно! Новоиспечённый отец весь светился! Драко тоже был такой же счастливый, когда родилась Грейнджи. Мы побыли у них совсем немного, не стали мучить молодых родителей своим присутствием. Грейнджи уже спала, когда мне приспичило поесть. Я до сих пор кормлю дочку и чувство голода иногда бывает просто ненормальное! Ваяла нам сандвичи с сыром и ветчиной, когда его руки проскользнули по бокам обвивая талию. Сначала я вздрогнула от неожиданности, но потом он нежно-нежно прижал меня к себе. Губы коснулись моей шеи, и я просто растаяла, как мороженое на солнце.  — Знаешь, ты была такая милая с этим малышом на руках, — зашептал он мне прямо в ухо. Мурашки покрыли всё тело. Кажется, я так по нему соскучилась, как будто вечность не видела, не чувствовала его прикосновений! А он трепетно целовал мой затылок, водил носом по шее и плечам. Ох, это было так приятно! — Как ты думаешь, нам не пора подумать о сыне? Я слышала улыбку в его голосе, мне стало так забавно!  — А ты думаешь, что уже пора? — удивлённо спросила я. — Грейнджи ведь ещё маленькая. С двоими будет сложнее! А если они вздумают трансгрессировать на пару? Он тихо засмеялся.  — Всё может быть! Но вдвоём им будет веселее!  — Да и мне тоже! — закатила я глаза. — Думаю, будет лучше, если Грейнджи ещё чууууть-чуть подрастёт!  — Ну, как скажешь! Ты же всё равно пока не можешь забеременеть, правда?  — Да, пока не могу. Но в этом есть и плюсы, согласись?! — усмехнулась я.  — Определённо! — и его руки плавно стали перемещаться с моей талии на грудь.  — Решил похулиганить, Малфой?  — Почему нет… — он стал бережно покусывать мою шею, плечо. Эти электрические разряды по телу! Я их просто обожаю! А его пальцы уже расстёгивали мою кофточку, забирались под неё ласково, аккуратно… медленно. Наконец он повернул меня к себе лицом. У него был такой взгляд! Такой… голодный, и в то же время сдержанный, словно он ещё надеялся себя остановить.  — Чего ты хочешь? — прошептала я.  — Хочу твоей ласки, — прохрипел он.  — А точнее? — с улыбкой начала играть я.  — По списку? — усмехнулся он.  — Да! Говори! А я буду послушно выполнять, — и стала расстёгивать его рубашку. — Хочешь, чтобы я разделась?  — Нет. Мне нравится, когда ты растрёпанная, как в школе.  — Я не была растрёпанная! — возмутилась я.  — Была! И мне ужасно хотелось сделать так! Он схватил меня за шею и, резко притянув к себе, впился в мои губы. Дыхание перехватило, а Драко был такой агрессивный, почти злой! Но было в этом что-то умопомрачительно возбуждающее. Он запустил пальцы в мои волосы. Потом вдруг резко отстранился, держа меня на вытянутых руках.  — Да, ты была такая! Я помню! Особенно когда ты склонялась над котелком с зельем, пар закручивал твои волосы в кудряшки, такие… потрясающе непокорные.  — Драко, — выдохнула я. Он тут же подхватил меня и посадил на стол. Этого так давно не было вот так, спонтанно! Я потянула рукав вниз, но он натянул его обратно и зашептал:  — Не снимай! Вдруг придётся быстро одеваться.  — Зачем? — прохрипела я.  — Вдруг нас Слизнорт застукает? — усмехнулся он.  — Ты ненормальный! — успела выдохнуть я. И больше разговаривать уже не смогла. Он просто овладел мной на этом столе, быстро, грубо, страстно, лаская бешено, как бывает очень редко! Не знаю почему, но я это просто обожаю! Иногда я думаю, что все стрессы, которые на нас сваливаются, будь они счастливые, как сегодня, или страшные, как три недели назад, переворачивают нашу жизнь обнуляя её, и всё начинается с чистого листа. Драко возрождается из пепла, словно феникс. Расправляет крылья. Мы становимся сильнее вместе, срастаемся всё больше и становимся ближе.