баллада о невезучей сонечке

Это зимнее утро было особенно хорошим. Дима лежал на кровати, а морозное солнце выходного дня ласково целовало его красивое лицо, начиная со лба, проходилось по аккуратному носу, не забывало про выделенные скулы и заканчивало, на припухших от ночных поцелуев, губах. Оно трепетало на его густых ресницах, игралось с каштановыми волосами и не могло насладиться столь прекрасным зрелищем. Романов тихо посапывал, держа в кольце рук громко сопящую Сонечку, почти не шевелился, чтобы не разбудить гостью. Соня впервые была в его постели, что не давало ему спокойно спать. Ночь и правда выдалась не очень простая, Сонечка постоянно ворочилась и слишком часто и громко дышала, заставляя Диму постоянно вскакивать и смотреть в порядке ли она. Дима волновался за неё, как за самое важное сокровище, охранял её сон, как Смауг охранял Аркенстон. Вчера вечером они решили, что Соня останется у Романовых, домой Соня не решилась ни звонить, ни идти. Утро вечера мудренее, так что Дима укачивал её, пока она не заснула. Соня так и не узнает, что в чае было пару капель снотворного, что добавила Александра. Дима всё-таки уговорил маму уехать отдыхать, потому что она заслужила этот отдых, ссылаясь на то, что он уже взрослый и может принимать здравые решения сам, а потом попросил её показать, как готовить яичницу. Стало сразу ясно, что Диму не утащить никак, так что Александра смирилась. У неё был самый лучший сын на свете, но до встречи с Соней у них были сложности во взаимоотношениях. Она не знала, что такого делала эта девочка, но было видно, как он был к ней привязан, как зависел от неё, как даже в простом жесте видел невероятную красоту, как менялся. Она видела, как он касается её. То, как он относится к ней, уже показывает, как она дорога ему. Такое редко бывает. Александра ничего не говорила, она лишь много думала и немного волновалась. Она обещала уехать утром, так что перед этим зашла в комнату, чтобы попрощаться. Понятное дело, что ни один из детей не собирался вставать, да и не смогли бы. Женщина убрала со лба тёмные волосы и поцеловала сына, Дима тут же открыл глаза и посмотрел на родителя. — Я приготовила там завтрак и еды на неделю. Если что, то можешь съездить к Ларисе, она знает. — Спасибо, мам. — Ой, да что ты… — Спасибо, что поверила в меня. Они разговаривали шепотом, и нет, не потому, что боялись разбудить Соню, а потому что важные вещи было проще произносить шёпотом. Дима ласково поцеловал мать в руку и чуть сжал, Александра улыбнулась и ещё раз поцеловала его, а точнее расцеловала всё его сладкое личико, как в детстве, заставляя Романова младшего тихо засмеяться. — Мы позвоним тебе по скайпу в новый год, это не одно и то же, но… Всё нормально, милый. Ты у меня замечательный. Сонечка перевернулась на другой бок и прижалась к стенке, что позволило Диме аккуратно вытащить свою руку и встать, чтобы обнять мать. Они прижались к друг другу, вдыхая родной запах. Александра даже слезу пустила. Мальчик стал таким взрослым, таким большим. Её маленький мальчик. Сладкий Димочка. Они распрощались в дверях комнаты уже окончательно, она вышла, а он стоял в проёме и смотрел, как она быстро одевается и уходит, чувствуя дикое волнение, но оно тут же спало, как только входная дверь закрылась. Диме было приятно, что теперь у них были такие отношения, что ему доверяли и верили в него. Дима забрался обратно в кровать и притянул к себе спящую Сонечку, она только сильнее прижалась к нему и даже закинула на него свою ногу. Его майка смотрелась на ней, как влитая, словно была создана для того, чтобы только на ней сидеть. Она открывала всё, что нужно и не оголяла то, что не стоит оголять. Это не выглядело пошло, а наоборот, сонная Соня, со спутанными волосами, в этой майке, казалась невероятно красивой и домашней. Она и была домом. Его домом. Дима аккуратно касался маленьких веснушек на её лице, изучая его. Её так любит солнце. Её так любит он. Он не признавал раньше, что действительно любит её. Как писала когда-то Ми Сол: «я люблю тебя» — хотелось сказать мне. и это значило бы следующее: я принимаю его таким, какой он есть; я мирюсь со всеми не отвеченными вопросами; я чувствую себя рядом с ним Человеком.» — Я тебя люблю. Тихо шепнул Дима куда-то в пустоту, глядя на Сонины шрамы на ногах. Она была впервые настолько откровенна перед ним. Вчера, когда она снимала тугой мамин свитер, чтобы одеть его майку, то он не мог выговорить и слова, лишь смотрел и боялся коснуться. Это нормально. Это всегдашняя реакция на прошлое, которого нельзя изменить. Она расскажет ему, если захочет. Он мирится со всеми её тайнами. Принимает их, ведь они важная и влиятельная её часть. Дима, почти не касаясь, провел по самому большому на бедре, яркого синего оттенка. Только сейчас он начал вспоминать, что она никогда не давала себя раздевать, любила выключать свет, и ему приходилось действовать на ощупь, чувствовать её и удерживать в темноте, чтобы она не ускользнула из его рук. Он прошёлся по каждому шраму, который попадал в поле его зрения, изучая их, пытаясь залечить своими тёплыми пальцами, понять, почему она делала это. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросила Соня, натягивая на себя одеяло, внутри её мелодичный голос похрустывал, как щербет. — Почему так рано проснулся? — Я люблю тебя. Соня замерла, резко проморгалась, чувствуя, как желудок сжимает от его слов. Дима нервно сглотнул, а потом осознал, что натворил. Соня кратко улыбнулась и пододвинувшись, оставила на губах поцелуй, настолько невинный и детский, что стало самой смешно. Сонечка тихо рассмеялась, уткнувшись в Димину шею, она так смеялась, что невозможно было соблюдать серьёзность. Они смеялись, прижимаясь к друг другу. Это было лучше всяких признаний, не пустых, но не нужных им сейчас. Таким было особенно хорошее зимнее утро. Платонова Ольга Николаевна ответила на звонок только после пяти гудков, голос её показался Сонечке сонным и усталым. Губы дрогнули в счастливой улыбке от того, что мама её наконец-то спит по утрам, а не несётся на работу. — Привет, мам. — Привет, милая. — по голосу было слышно, что она улыбается так, как только умеет она. — А я тут сплю. Так классно. — Прости, что не пришла вчера ночевать. — А, всё хорошо, вчера звонил Феденька и сказал, что ты ночуешь у него, потому что они скоро уезжают на все каникулы. Соня нахмурилась, вспоминая вчерашний день и нервно сглотнула. Наверняка прикрыл её из-за чувства вины. Но даже при тех обстоятельствах, что были вчера, он оставался её другом. Если бы мама узнала, что у Сони был снова приступ, то она бы не пережила. Не только для неё это было табу. Сонечка вздохнула и прикрыла динамик, чтобы мама не услышала, как она часто дышит, борясь с собой. — Милая, ты тут? — Да, мамочка, всё хорошо. Да, я побуду ещё у Феди, пока они собирают вещи, и приеду домой к вечеру. — Ладно, но могла бы и не предупреждать. Я же знаю, что с тобой всё хорошо. — Да, верно. Слушай, я могу остаться ещё у Феди? Они уезжают завтра, если честно, так что побуду ещё с ним чуть-чуть, если ты не против. — Ты уверена? Просто, я волнуюсь. — Соня нервно сглотнула, молясь, чтобы мама не распознала то, что Соня лжет, то что сдерживает в себе истерию. Она не умела скрывать что-то от мамы. — У тебя нет же сменной одежды, да и уходовых. Ты ж за кожей следишь, как кот за ёлкой. — Я возьму в магазине и оставлю у Котёночкина, чтобы не брать с собой, а одежду у него возьму, да и к тому же я оставляла с прошлого раза. — Господи, ты так скоро переедешь к нему. — Как же придется тесниться, жуть. — О, да. Держись, Котёночкин! — Я вернусь завтра и помогу тебе со всем. — Я знаю, милая. Всё, целую тебя. На том конце сбросили, оставив Соне ровно три гудка и тишину. Соня откладывает телефон, и присаживается на бортик ванной, сглатывая всё, что хочет вырваться. В ванной комнате Романовых была большая ванна, приятного цвета гарнитур, подходящий под интерьер и большое зеркало во всю стену, которое невозможно было избежать. Соня не любила смотреть в зеркала, поэтому она всегда принимала душ дома быстро, не задерживаясь в ванной комнате. В её собственной комнате у неё не было зеркала во весь рост, так что там она чувствовала себя более спокойно. Тут же было не скрыться. Соня сняла со своих волос Димино полотенце и промокнула им их. В голове всплыли неприятный воспоминания, как год назад Соня отрезала свои длинные волосы, рыдая и ненавидя себя. Волосы быстро отросли, а вот ненависть к себе ушла не так быстро. Нет, сейчас уже легче даже, не так сильно. Соня уже может смотреть на себя дольше, чем одна минута, может прикасаться к себе, не корчась от отвращения и улыбаться. Так странно, что её может любить кто-то в то время, когда она себя не любит. Она разглядывала себя, подмечая, что кожа всё ещё красная на лице руках и ногах, но явно лучше выглядит, чем вчера. Димина мама сделала хорошую работу. Соня скинула с плеч банный халат и посмотрела на своё отражение, отмечая, что некоторые шрамы уже не так сильно заметны на белоснежной коже, что она даже поправилась немного. — Всё хорошо, Соня. Всё супер. Платонова улыбнулась себе, натянув обратно большой Димин банный халат, и вышла из ванной. Дима разогревал завтрак, приготовленный мамой, и варил кофе. О, в кофе он был мастером. Когда Соня уронила на него мороженное в торговом центре, он как раз шел с обеда на своё рабочее место в кофейню. Последующие месяцы Сонечка приходила в кофейню все дни, когда он работал и сидела до закрытия, чтобы дождаться его и вместе пойти куда-нибудь. Соня вошла в кухню и села на мягкий стул, подперев голову рукой, она облокотилась на стол, открывая себе прекрасный вид на широкую Димину спину и кое-что ниже. Как хорошо, что Дима спал только в домашних штанах. Теперь Сонечка могла любоваться им и томно вздыхать. — Ты во мне дырку просверлишь своим взглядом. — Что поделать, если ты красивый? — Смириться? Соня хохотнула и швырнула в него полотенцем, Дима обернулся и посмотрел на девушку, как хищник. — Не играй со львом, я тебя съем! — Как страшно! Соня закатила глаза, а Дима резко зарычал, повернувшись к ней, и кинулся щекотать, кусать и беситься, Соня звонко рассмеялась, прячась за руками и отталкивая злобного великана. Сами того не замечая обычные детские шалости превратились в нежные поцелуи, потом Соня уже сидела на коленях, а Дима обнимал её, прижавшись головой к грудной клетке. Она гладила его по волосам, прикрыв глаза и позволяя солнцу ласкать её лицо. Все было хорошо. Всё было прекрасно. Они завтракали, когда в дверь позвонили. Не трудно было догадаться, что это был Котёночкин, а что Дима ломанётся бить ему морду тем более. Хрупкая маленькая Соня между двумя «шкафами» чуть была не раздавлена. Оба парня яро хотели поорать друг на друга. — Ты вообще знаешь, что с ней было? Ты как допустил того, что она бежала по морозу в одной толстовке, олень? Посмотри теперь на неё! — Давай, ты не будешь лезть! — Я тебе сейчас башню твою проломлю! — Да, заткнитесь оба! — Сонечка резко хлопнула дверью ванной, обращая на себя внимание и заставляя бунтующих замолчать. — Я не понимаю, вы собаки? Лаяться прекратите! В том, что случилось вчера виновата я сама, всем тут ясно? Соня подошла к Диме и заставила посмотреть на себя, он по хозяйски расположил руки на талии у Сони, прижимая её к себе. Только Соня могла успокоить его, он даже сам не понимал, как это работает, но не было ни одного случая, чтобы злость не отступала. Соня обещала, что вернется через пару минут, но ему придется подождать в комнате. — Успокойся, ладно? Всё хорошо, Дим. Как заворожённый Дима мотнул головой и наклонившись оставил на Сониной щеке поцелуй, метку, обозначение её принадлежности ему. Стоящий в дверях Котёночкин всё ещё был зол и на каждое действие любовной сцены, что разразилась перед ним, он хмыкал и усмехался. Знала бы Сонечка, сколько боли у него сейчас по всему организму. Приходя сюда, он прекрасно понимал, что будет ломить рёбра от всего этого, но он пришёл извиниться. Ему не хотелось терять её, если ещё не поздно. Он не может просто оставить это так. Сонечка закрыла дверь Диминой комнаты и повернулась к Котёночкину, что глядел на неё. В глазах у него была такая тоска и боль, что Платонова чуть сама не разрыдалась. Она сделала несколько шагов ему навстречу, он подал её вещи и выдохнул. Стоя у дверей квартиры Романова, Федя знал, что будет говорить, но когда он увидел опухшее и красное лицо Сони, то сразу понял, что ничего в голове у него больше нет. Он не знает, что сказать. — Федь, прости. — Нет, это ты прости. Я не должен был всего этого говорить. Но я всё ещё считаю, что он тебе не подходит. Сонь, ты пойми, что это человек ненадежный. Федя сделал к ней шаг, аккуратно взял её за плечи, опасаясь, что она может оттолкнуть его, но Сонечка только убрала его руки, взяв в свои. — А кто надёжный? Федь, я очень тебя люблю, очень. И мне жаль, что я врала тебе, но ты не имеешь право решать за меня кого мне любить, а кого нет. — Да, но я не хочу собирать больше твоё разбитое сердце. — Тебе и не нужно. Его больше не разобьют. Я тебе обещаю. В тот момент разбилось сердце другого одного влюблённого. Как бы ему хотелось, чтобы хоть раз в жизни его сердце собрали по кусочкам. Федя улыбнулся через силу, глядя на то, как Соня покусывает губу, обнимая её. Платонова прижала его к себе и ещё несколько раз извинилась шёпотом. Они распрощались на хорошей ноте, но Соня так и не узнает, что в этот же вечер Федя напьётся у себя в номере, как только прилетит на курорт.