My Golden Сyborg

      Утром Эмма просыпается из-за того, что раньше ей никогда не приходилось слышать из-за одиночества — от сердитого ворчания Реджины. Королева на полном серьезе пытается найти в комнатах Свон хоть что-то похожее на плитку. Несколько раз Реджина стукается о какие-то предметы и, кажется, после обязательно пинает «плохо лежащую» вещь, бурча ругательства. Эмме кажется смешным все происходящее в соседних комнатах, и она хочет подняться с кровати, чтобы это увидеть. Почти сразу в комнату очень удачно входит Реджина и тут же краснеет, скрываясь за стенкой. — Доброе утро? — вопросительно изгибает бровь блондинка, а после вспоминает о своей наготе и прикрывается куском одеяла. — Слушай, кажется, мне нужна новая рубашка… — Я тоже так думаю, мисс Свон, — сипит Миллс, прокашлявшись. Она еще утром увидела возбужденную утренним холодом грудь Эммы, когда одеяло сползло до пояса. Увиденное так всполошило брюнетку, что теперь она чувствовала себя шаловливым подростком в пубертатном периоде. А сейчас, в дневном свете, подтянутый живот переливается мышцами, и голая грудь выглядит еще более манящей. Реджина начинает сходить с ума. — Поищи в соседней комнате, там должна быть одна, довольно потертая, фиолетового цвета, — Эмма смущается еще больше, видя замешательство Миллс. Интересно то, что когда она осматривала брюнетку в самом начале, она не чувствовала такого сильного трепета из-за тела Королевы. А сейчас, если она еще раз увидит обнаженную Реджину, скорее всего не сможет сдержать себя от восхищения. А вот что она сделает далее — не известно даже ей самой. Она росла в абсолютном неведении, даже не догадываясь, что подобное влечение существует. И то, что Реджина в этом вопросе, скорее всего, опытней Эммы, смущало еще больше. — Скажи мне, пожалуйста, что эта жесть — не то, о чем ты говорила, — язвит Миллс, почти не глядя кинув рубашку на кровать. — Мое платье на тебе, так что больше у меня нет вещей, — пожимает плечами Эмма, будто Королева может увидеть ее реакцию. Реджина хмурится, осознав всю утопичность ситуации. Вот не захотела бы мать убить ее, Свон бы всю жизнь жила в 3 вещах и умерла бы чертовой девственницей. Миллс мрачнеет еще сильнее после осознания потока своих мыслей. Таким образом, она уже делает Эмму не своей прислугой, как хотела раньше, а своей… Женщиной, что ли? — Ух, и убьет же меня твоя мать, — вдруг шутливо хватается за голову Реджина, потянув в стороны свои локоны. — Ты о чем? — Не понимает Эмма такой резкой смены темы и непонятливо косится на девушку. — Ни о чем. Я все утро ищу хоть что-то, похожее на плиту. У тебя что, каменные джунгли были тут всю жизнь? — Реджина разводит руки в стороны и указывает на выход из комнаты. — Я уже поняла, что ты хочешь кофе, но у меня действительно нет плиты, — Эмма немного насмешливо наблюдает за изменением выражения лица Миллс, из-за тем, как после ее слов та картинно падает в обморок на кровать. — Я не выживу здесь, — констатирует Реджина и закрывает глаза, представляя, как проклятье рассеивается. В первую же секунду после того, как это случится, Королева прикажет сварить кофе. — А тебе и не надо, — Свон пользуется моментом, быстро натягивает рубашку и придвигается ближе к девушке. — Уже через три дня мы сможем вернуть тебе… и даже мне прошлый город. — Что? — Реджина подскакивает на месте так высоко, что едва не ударяет Эмму по носу. — Ты знаешь что-то, что может помочь нам все вернуть? — Я вчера не просто так получила тумаков, — Эмма трогает лоб, указывая на припухлость. — Я видела того охотника, из-за которого ты хотела утопиться. А еще видела одного киборга. Они говорили о том, что через два дня хотят собрать всех и проверить твою мать. Если она человек, они убьют ее. — Нелепая смерть, — шипит Миллс, продумывая план. — Я бы даже своему врагу бы не прописала такое. Хоть мама и пыталась меня убить, но… Подожди, если они ее убьют, то мы не сможем использовать ее в качестве жертвы! — Вот черт, я не подумала об этом, — ужасается Эмма, чувствуя полную растерянность. — Что теперь делать будем? — Нужно успеть сделать все, пока они будут проверять Кору, — Реджина судорожно пытается придумать план действий, но все еще сонная и растерянная Свон маячит перед глазами и сбивает ее. — В общем, твоя задача найти нам чипы до нашей с тобой вылазки.       Они еще долго пытаются понять, как им быть. После разборок Эмма просит брюнетку принести поесть, и та тащит багет с арбузом прямо в кровать, ссылаясь на то, что это очень сытная еда. Реджина садится по-турецки рядом со Свон и ест с большим удовольствием, так, словно не ела уже неделю. Эмма насмешливо смотрит на нее и принимается за диковинный завтрак. После Миллс откладывает ложку на тумбочку, мгновенно делается чрезвычайно серьезной, а у блондинки мурашки ползут по спине от такого взгляда. — Теперь нам стоит поговорить начистоту, — вытягивается словно по струнке Реджина, готовясь к монологу и к неизвестному ей удару. — Я уважаю прямоту и хочу все прояснить. Я прекрасно понимаю твои чувства, Эмма. Мы изголодались по людскому теплу, тянемся к друг другу, словно вымерзшая на морозе стая собак. Ты хоть и не знаешь ничего об отношениях, но я успела в них побывать. И поэтому не хочу, чтобы ты, увидев впервые потенциальный объект для отношений, вдруг решила связаться со мной. Нам потом будет сложно. Тебе всего двадцать лет, еще встретишь своего человека. И в конце концов, шутка про твою мать очень актуальна, она будет не в восторге. — А сколько тебе лет? — Голос Эммы дрожит, но блондинка хорошо держится для человека, которого только что по сути отвергли. — Мне двадцать пять, — раздражение проходит по телу Реджины и ударяет куда-то в районе сердца. — Всего-то? Я думала, что ты выглядишь младше, а на деле тебе лет пятьдесят, — скептически фырчит Свон, пытаясь скрыть свою нервозность. Она уже знает, что готова дать отпор Реджине. — Так вот, Реджина, мне не дано понять психологию голоданий по чьему-то телу. Но я вполне могу понять свое сердце. И ты мне действительно нравишься. Мне все равно на то, что ты считаешь, потому что сейчас, думаю, мое единственное желание — поцеловать тебя. — Ты не понимаешь… — Взывает к разуму блондинки Реджина, но ее тираду нагло прерывает совершенно разыгравшаяся Эмма, внезапно подвинувшись ближе к королеве. Сейчас Спасительница с легкостью может как следует разглядеть пылающий огонь в глазах Реджины. И готова поклясться, что хочет покорить этот огонь всеми способами. Миллс заметно смущается, но не сдается так просто, без боя. — Эмма, у тебя еще есть возможность не переступать черту, — слова звучат почти как мольба, и Свон улыбается, с возбуждением целуя такие манящие губы брюнетки. Реджина не сразу реагирует, но вскоре отвечает девушке, послав к черту все свои принципы. Последние несколько часов она хорошо держала себя в руках. Жалеть она будет после, когда Эмма кинет ее, влюбившись в какого-нибудь принца. Эмма не хочет прерывать поцелуй, даже когда воздуха становится совсем мало. Тем более, что Реджина, раззадорившись, проникает языком сквозь губы Свон, стирая все границы. С большой неохотой девушки отпускают друг друга, жадно глотая воздух. — Ты сейчас серьезно подкосила дальнейшее правление своей матери, — тяжело вдыхает воздух Реджина, чувствуя, как от эйфории пылают щеки. Эмма крепко прижимает к себе брюнетку и усмехается в ее изящную шею. Ради таких моментов можно навлечь на себя гнев матери, которую, впрочем, Эмма даже и не помнит.       Внезапно все ощущения для Свон становятся ярче, а в руках появляется приятное покалывание. Блондинка отпускает Реджину, но не успевает отстраниться полностью и получает сильный импульс по телу. От такого мощного потока энергии Свон парализует, она задыхается и повисает на плече брюнетки без сил сказать что-либо. Пока Эмма испуганно пытается пошевелить конечностями, Реджина щупает руками воздух, чувствуя между пальцев частички магии. Все планы меняются на глазах, ведь теперь Миллс способна на многое, в том числе и противостоять матери. Ощутив прилив радости, Королева смотрит на обмякшую Эмму в ее объятиях и понимающе улыбается. Первый приход магии почти всегда болезненный. Теперь они свернут горы, только нужно чуть-чуть подождать, пока состояние Свон стабилизируется. — Дорогая Эмма, ты еще даже не понимаешь, как нам с тобой повезло, — голос Реджины пронизан нежностью, она перебирает золотые локоны девушки и чувствует ее дрожь. Она тянется поцеловать Эмму в макушку, но вдруг останавливается. Вопрос о том, почему возвратилась магия, врезается колючей окантовкой в грудь и буквально возникает перед глазами. Реджина непонимающе смотрит перед собой, а после на свои руки, и делает неопределенный жест, желая рассмотреть цвет своей магии. И едва удерживается от крика, агрессивно сжав пальцы в кулак. Магические завитки тут же исчезают в руках, а на лице Миллс появляется гримаса ужаса. — Эмма, тут что-то не так! — Хватает девушку за плечи Реджина и трясет, в попытке привести в чувства. Свон с трудом удерживает взгляд на лице брюнетки: веки тяжелеют с каждой секундой. Тогда Реджина укладывает Эмму рядом с собой на кровать и хватается за голову, едва не выдрав свои драгоценные волосы. Блондинка, закрыв глаза, ощущает спокойствие, словно плавает на облаке, очистив свою душу. В ее голове мелькают события прошлого, наполняя жизнь новым смыслом. Теперь она все помнит, но особенно помнит Реджину. И новая Миллс ей нравится больше, потому что та была похожа на замученного котенка своей матерью-кошкой. Когда, наконец, появляются силы открыть глаза, Свон видит перед собой то, что погружает ее в еще больший шок. Явно обезумевшая Реджина вытягивает из своей грудной клетки сердце, задыхаясь от каждого своего движения. Часть сердца уже на поверхности, но у Миллс будто нет сил выдержать боль и вытащить его полностью. Эмме страшно смотреть на происходящее, она тут же садится и тянется к Реджининой руке с сердцем. Брюнетка ощетинивается и качает головой, требуя остановиться. Но Свон смелеет и нажимает на руку Миллс, вдавливая ее в грудную клетку. Королева вспыхивает, едва удерживаясь от желания ударить Эмму: строгий взгляд серых глаз ее останавливает. — Это же твое сердце, нельзя его трогать! — Холодно говорит блондинка и сильнее сжимает запястье Реджины, требуя отпустить бьющийся орган. — Мне лучше знать, Свон, — рычит Реджина, смахивая тыльной стороной другой руки пот со лба. Она не ожидала, что изъятие сердца для проверки будет таким тяжелым. Эмма тянет запястье Миллс на себя, вынуждая ту подчиниться. Эту битву блондинка выигрывает всухую, даже не дав Королеве шанса на победу. — Еще раз увижу, что ты это делаешь… — Эмма встает с кровати, убедившись в покладистости Реджины. — Я очень разочаруюсь.       Пока Миллс ошарашенно придумывает реплику для колкого ответа, блондинка уже скрывается за дверью, чтобы отдышаться. Каждое касание тела Реджины дает такой немыслимый поток магии, что еще неокрепшей энергетически Эмме сложно дается держать себя в руках. Она была максимально серьезна с Миллс только потому, что с трудом сдерживала свои порывы магии. Но она действительно в шоке от поступка той, ведь даже маленькой Эмме объясняли, что свое сердце точно трогать нельзя, а слова родителей — закон.       Мама и папа… Свон забегает в комнату рядом, забивается в угол и дает волю слезам. Из-за ужасного проклятья родители Эммы очень многое пропустили, а ведь она тоже потеряла нормальное детство. Блондинка всхлипывает, ощущая колючие капли слез на своих щеках, шее и груди. Желание отомстить растет. Эмма чувствует жжение в районе сердца и осознает, что темнота пожирает ее. Она действительно начинает ненавидеть чистой злостью, которая заставит ее жизнь почернеть. Но сейчас Свон не может остановить эмоции, погрузившись в какой-то вакуум. Все было так спокойно, когда магия только вернулась, а сейчас воспоминания режут острым ножом по груди, разжигая пламя ненависти. Эмма ничего не чувствует и не видит, когда в комнату заходит Реджина. Взгляд Королевы с изначально возмущенного меняется на сочувствующий. Они вернут все назад, как только Эмма все осознает. Если изменение цвета магии произошло из-за того, о чем она думает, то они со Свон теперь крепко связаны. «Какие же интересные бывают шутки жизни», — думает Реджина, подходя к блондинке. Уверенные руки Королевы обвивают талию подавленной Эммы Свон, даря надежду. Да, это точно то чувство, которого им не хватало.