То, что сокрыто внутри.

Иногда Лань Ван Цзы не мог справиться со своими чувствами. Да, он всю свою недолгую жизнь учился самоконтролю, укрощал свои желания и вел праведный образ жизни. Но ЭТО укротить он никак не мог. Наверно, не хватало сил, а может и желания. Это невзаимно, опомнись благородный Нефрит. - кричали остатки здравомыслия, но он это и так знал и без укоров совести. Знал, что "молодому господину Вею нравятся девушки. Красивые девушки". И от этого ему становилось почти физически больно. Больно смотреть на беспорядочные заигрывания с самыми разными молоденькими девушками: торговками, заклинательницами, обычными девушками. Больно, замирать от его счастливой улыбки и приветливых взглядов, направленных на Ван Цзы. Больно, получать знаки внимания только с целью посмеяться да поглумиться над Вторым Нефритом. Больно понимать, что из всего мира заклинателей, сердце выбрало того, кто никогда не обратит свое внимание на мужчину. Еще в самую первую встречу Ван Цзы понял, что влюблен в стихийное бедствие в лице Вей Усяня. Он знал, что это за собой повлечет только боль и страдания, но отступать было некуда. И Ван Цзы казалось, что Вей Ин специально доводит его до безумия. Все его невинные улыбки, заигрывания, касания и взгляды с этим отлично справлялись. Каждый раз, после встречи с Вей Ином, Лань Чжаня как будто подменяли. Все поставленные барьеры сметались потоком непередаваемых чувств. Он не знал как с этим справится. Гнев, радость, счастье или обида всегда выливались в желание. Желание коснуться хоть раз, не потому что это требует ситуация, а без причины. Потому что прикосновения отдаются таким приятным теплом в сердце. Это было невозможно терпеть. И он поддался искушению. Сначала в пещере Черепахи Губительницы... Ван Цзы спел песню, которую сам сочинил, вложил все чувства, что его переполняли, когда он смотрел на Вей Ина. Лань Чжань пел об любви, одиночестве, страсти и надежде на понимание. Он готов был признаться в своих чувствах, но в то же время боялся быть отвергнутым. Точно знал, что его отвергнут, но не хотел слышать этих слов. На вопрос об названии песни, он проговорил тихое "ВанСянь", навсегда в своем сердце совмещая имена двух людей вместе и говоря об своих настоящих чувствах, сжигающих изнутри, но Вей Ин не услышал - уснул. И немного разочарованный, но с облегчением в сердце, Ван Цзы переступил дозволеною черту. Когда Вей Усянь уснул, Лань Чжань взял его руку. Сначала легко прикасался, следя за реакцией провалившегося в сон Вей Ина, затем, накрывая своей теплой ладонью холодную руку любимого, прижимал его голову к своему плечу, заботясь об его состоянии здоровья. Мягко касался мокрых волос, прилипших к лицу. Такому красивому и желанному лицу. Взгляд Ван Цзы был прикован к губам, но он не смел поцеловать Вей Ина, воспользовавшись его слабостью. Лань Чжань лишь касался его. Несмело, боясь, что Вей Ин проснется от таких наглых прикосновений, а затем оттолкнет. Отодвинется в дальний угол, уйдет и больше никогда не посмеет даже посмотреть на Ван Цзы, или еще хуже, будет смотреть с отвращением. И в мыслях крутилось лишь одно - "не отталкивай меня, позволь совсем немного насладиться моментом, когда кроме нас одних никого нет, когда твоя рука покоится в моей". Прикосновения к Вей Ину взбудоражили сердце юного заклинателя, в эту секунду он мечтал. Мечтал никогда не отпускать этой холодной руки, согревая ее своим теплом.

***

Дальше было невозможно остановиться. Поцелуй, что произошел совсем недавно на ночной охоте орденов победителей, не давал покоя благородному Лань Ван Цзы. Вей Ин вообще не давал ему покоя. Как благородный Нефрит мог так поступить? Потакать своим желаниям неправильно. Но... разве так уж неправильно целовать человека, которого любишь настолько сильно, что сил сдержаться просто нет. Он совсем запутался. Точка невозврата пройдена. И вернуть уверенность в правильности происходящего невозможно. Теперь же, спустя несколько дней, он все еще чувствовал покалывание на своих губах от жаркого, но неумелого поцелуя, который благородный Второй Нефрит ордена Гусу Лань украл. Украл у человека, который не видел лица вора. Тогда уши жгло несчадно, но еще больше жгло сердце, ведь у Вей Ина уже много раз были поцелуи с девушками. Спустя несколько дней, серце разрывало от таких противоречивых мыслей. Спустя несколько дней он чувствовал, что разбит. Где черное, а где белое? Что хорошо, а что плохо? Единственный родной ему человек тихо наблюдал за метаниями младшего брата. Успокаивал его в самые тяжелые моменты. Давал советы и выслушивал крики сердца. Глава ордена Гусу Лань знал, как глубоко переживает эти чувства холодный с виду Ван Цзы. Знал об уважение брата к выбору любимого человека и знал причину, по-этому всегда напоминал: - ... Хочу забрать одного человека в Облачные Глубины. Забрать... и спрятать. - Боюсь, этот человек не хочет... И Лань Чжань понимал. Он всегда понимал Вей Ина, знал, об его невиновности во всем том, что говорят. Он хотел защитить любимого человека. Но... Все что он мог сказать так это робкое: - Вей Ин, вернись со мной в Гусу. И всегда получать отказ. А затем в самых темных и тайных уголках души успокаивать себя мыслями, что это отказ вовсе не от чувств Лань Чжаня. Все, что ему остается это смириться. Ведь принуждение не дало матери Ван Цзы счастливой жизни, лишь клетку в которой ей было тесно. А Вей Ину нужна свобода, даже больше чем матери. А потом ему оставалось только горько жалеть, об своем выборе. 13 лет горько жалеть, вспоминая тот единственный, отчаянный поцелуй. Иногда прижимать кончики пальцев к губам, надеясь на чудо, каждый день играть Расспрос, в надежде на малейший отклик.