То, что сокрыто внутри.

Я слишком молчаливый. По правилам моего ордена, мне запрещено разговаривать попусту, злословить и смеяться без причины. Мое лицо ничего не выражает, а тело знает лишь изнуряющие тренировки да бои не на жизнь, а на смерть. Вся моя жизнь - это с детства заученный распорядок дня. Все строго: в 5 утра - подъем в 9 вечера - отбой, утром - занятия и переписывание священных текстов, днем и вечером - ночная охота и тренировки с гуцинем и Биченем. Я - пример для подражания другим заклинателям и идеальный член ордена - Второй молодой Нефрит ордена Гусу Лань. Я скучный и замкнутый, но другие во мне видят лишь красоту и благородство. Никто и никогда не спрашивал меня, чего я хочу, и я никогда никому не говорил о чем мечтаю. Со мной вообще мало кто разговаривал - брат и дядя были почти единственными людьми, разговаривающими со мной о чем то, что не касается ордена. И меня это устраивало, до того момента как я познакомился с тобой, Вей Ин. Ты был первым, кто осмелился со мной поговорить, пусть и наш разговор заключался обсуждение твоего наказания, которое переросло в сражение. После же наши разговоры всегда сводились лишь к спорам и твоим подшучиванием, но это влияло на меня. Ты и представить не можешь, что я чувствовал, когда ты со мной говорил. Сердце заходилось в счастливом ритме, одиночество отступало, а на душе привычное спокойствие сменялось волнением. По-началу, я боялся этих эмоций, раздражался и убегал, говоря лишь одно слово: "Убожество". Но со временем я понял, что хочу этого. Хочу злиться на тебя за твои шутки, хочу отвечать тебе на вопросы, пусть даже они будут глупыми и смешными, я хочу говорить с тобой. Но ты умер. Я так и не сказал тебе, что люблю тебя, ведь я не умею говорить о своих чувствах. Да и выражаю их очень плохо. Теперь во всем мире не найдется такого глупца, который предложит мне выпить вина или нарушить правила моего ордена. Сейчас, лежа на кровати с шрамами не только на спине, но и в сердце, я могу лишь винить себя за то, что не спас тебя.

Время нещадно шло

Первый год со дня смерти Старейшины Илин

Этот год я находился в уединение. Шрамы от дисциплинарного кнута на моей спине останутся на всю жизнь, моя духовная сила не в состоянии свести их. Но шрам на моей груди от Веньского клейма я никогда не сведу, хоть и моя духовная сила способна это сделать. Клеймо напоминает мне о тебе и о том, сколько ты пережил, как тебе было трудно. Я не жалею, что защищал тебя и ранил старейшин. Я жалею о своей слабости и повиновение. В день твоей смерти, или точнее в день, когда мне сказали о твоей смерти я добровольно нарушил много правил ордена. Самовольно вышел из цзинши, без разрешения отправился сначала в Илин, обыскал всю гору Луацзан, а затем привел в орден ребенка ордена Вень, после спустился к подножью горы в Гу Су, приобрел несколько кувшинов Улыбки Императора, пронес их в Облачные Глубины, опоздал к комендантскому часу, выпил алкоголь - это далеко не весь список моих нарушений, ведь я не помню, что творил в одурманенном алкоголем состоянии. На утро на груди красовался выжженный клеймом знак ордена Вень, а на полу был бардак: кучей разбросанные, разбитые и еще не тронутые кувшины вина, лужи крови и гуцинь с порванными струнами. Рядом сидел встревоженный брат и лежал маленький А-Юань, болеющий и бормочущий что-то в тревожном сне. Ты очень дорожил этим ребенком, а я его нашел и спрятал у себя. Не бойся, я воспитаю его как своего сына, ведь ты его воспитывал так же. Несколько месяцев я неподвижно лежал в цзинши, рядом со мной всегда были брат и Сычжуй - так я назвал нашего сына. Ты же не против? Я буду называть его нашим ребенком - это греет мое холодное и разбитое сердце так же, как греет наша с тобой песня. Но ты не знаешь, что она наша, я не смог тебе это сказать. Я о многом не смог... не сумел тебе рассказать. Ночью меня мучили кошмары, а днем я читал священные писания и буддийские трактаты, правда, далеко не в благопристойной позе, шрамы болели, когда я пытался пошевелится. Как только мои шрамы немного затянулись, я приступил к Расспросу. Но ты не отзывался. Я был бы рад если бы ты хотя бы поговорил со мной.

Второй год со дня смерти Старейшины Илин

Я все еще сижу в своей цзинши под надзором брата и дяди. Мое принудительное уединение все еще в силе и я не в праве нарушить указ старейшин ордена. Я привык быть послушным, у меня нет такого характера как у тебя, по этому я не могу противится их приказу. Каждый вечер я продолжаю своей сольный концерт с репертуаром в одну лишь мелодию Расспроса. Утром - чинно читаю и переписываю правила ордена, а днем обучаю Сычжуя основам благопристойного поведения, чуть позже, когда меня впустят из заточения, я начну обучать его фехтованию и светлому заклинательству. Он станет отличным заклинателем. Я обещаю. Ему уже 5 лет, он не помнит о тебе ничего, наверно из-за сильной болезни, которую он пережил тогда. Но я помню, помню все, каждый твой взгляд, твое слово или движение. Сперва я не знал зачем мне оставаться на этом свете без тебя, но наш приемный сын дал мне ниточку, которую я превратил в твердый канат, удерживающий меня здесь. Я буду ждать тебя, я верю мы встретимся снова. Поэтому я продолжаю звать тебя. Ты мне не отвечаешь, от этого я чувствую отчаяние. Мои чувства берут надо мной верх и одиночество не способен разогнать даже брат. Он часто навещает меня, просит говорить о тебе почаще, чтобы скорбь могла найти выход. Но я не знаю что сказать. Мои чувства так запутаны, что я могу лишь как заведенный повторять твое имя и жалеть, жалеть о своей слабости. Единственное, что я понимаю, так это то что я влюблен тебя с первого взгляда. Хаос, пришедший в мою однообразную, скучную и праведную жизнь вместе с тобой, изменял меня. И сейчас, без этого хаоса я ломаюсь на части.

Третий год со дня смерти Старейшины Илин

Это последний год моего принудительного уединения. Скоро я выйду из цзинши и буду строго и справедливо обучать молодежь ордена, ходить на ночную охоту и появляться там, где можешь быть ты. Расспрос всё так же не приносит результатов, но маленький Сычжуй, видя мою игру, выразил желание научиться играть на гуцине. Он уже запомнил все правила ордена и строго соблюдал их. Иногда я задумывался об том, что превращаю его в подобие себя, и тогда я давал ему поблажки и рассказывал о тебе, что бы у него всегда было свое мнение и возможность выбирать между долгом и справедливостью, умение различать хорошее в плохом и плохое в хорошем. Сычжуй стал центром моей жизни, но в свободное время я всегда думал о тебе. Уроки с гуцинем давались А-Юаню трудно, он усиленно тренировался все свое свободное время, развивая слух и мастерство игры. Несколько месяцев спустя он уже смог с ошибками, но вполне сносно сыграть расспрос и даже получить ответ от одной из душ и расшифровать его. Еще месяц практики и он в совершенстве сможет овладеть мелодией Расспроса, но до полного овладения техникой, еще далеко. Думаю, я горжусь им. Сычжуй стал часто спрашивать от кого я жду ответ каждый вечер, играя несколько часов к ряду один лишь Расспрос. Я смог лишь улыбнуться ему, сказав, что это не важно, если ответа нет. А потом, украдкой ночью достаю свой дневник, в котором аккуратно лежат красная лента, рисунок, сложенный несколько раз и цветок, засушенный специальным образом, что бы не раскрошить его. Все это когда-то принадлежало тебе и попало в мои руки. Эти вещи как и клеймо на груди напоминают мне не только об наших сражениях и ссорах, но и о том поцелуе на горе Байфен. Сердце всегда учащенно бьется, когда я раскрываю этот дневник, а от него исходит аромат того летнего дня. Брат стал заходить реже, наверно потому, что я уделяю много времени Сычжую. Но он все еще тревожно смотрит на меня украдкой, все еще продолжает спрашивать меня о тебе. Надеюсь все же время проходит не зря и ты в скором времени ответишь мне.

Четвертый год со дня смерти Старейшины Илина

Наконец я смог выйти из своего уединения. Первым делом я помедитировал в ледяном источнике несколько часов, тело успело отвыкнуть от низкой температуры воды, по этому на одной лишь силе воли я смог выстоять не так уж много времени. После утренней медитации в источнике я занялся тренировкой с Биченем. Навыки гуциня уже были на порядок выше навыков фехтования, потому что из цзинши меня выпускали всего на несколько часов и этого времени не хватало на полноценную тренировку с Биченем. Поэтому я в ледяных одеяниях и разгоряченным телом отрабатывал и вспоминал ощущения владения мечом. Шрамы на спине не особо беспокоили меня, но короста сковывала движения. После тренировки я хотел было переодеться, но заметил изменения в себе. Мое тело подросло за то время, что я провел в уединении и поэтому я отправился в Гу Су и заказал у портнихи ордена несколько новых одеяний. Раньше я не особо думал об длине своих ханьфу и своем росте, но теперь правила приличия ордена мне не позволяют оставить все как есть. Признаюсь, весь год я собирал вещи, которые хоть как то были связаны с тобой. У меня были все вещи которыми ты дорожил. Включая и алкоголь: в секретном месте я держал Улыбку императора, чтобы ты мог выпить, когда вернешься. С начала нового месяца я начал обучать подрастающее поколение ордена. В моей группе был Сычжуй, и я заметил, что он отлично ладит со своими сверстниками, у него много друзей. В отличие от меня он более общительный. Среди всех учеников он самый спокойный и сосредоточенный. Я правда горжусь им. На уроках я строго спрашивал со всех молодых адептов ордена, но также и давал им много полезной информации. Намного больше чем когда-то давал мой дядя на занятиях, когда нам было четырнадцать лет. Иногда я мог на несколько минут зависнуть, вспоминая шумного и непоседливого тебя на занятиях и во время наказаний, но обычно Сычжуй звал меня, возвращая в реальность, в тихий класс, где все привычно смотрят на очередной мой приступ воспоминаний. Они не знают причины моего уединения, но видят, что причины были серьезные. На ночную охоту первую половину этого года меня не желали отпускать, но как только дядя дал свое разрешение, я все свободное время охотился на тварей и выискивал тебя среди толпы темных заклинателей.

Пятый год со дня смерти Старейшины Илина

Люди потихоньку забывают о тебе и твоих страшных деяниях. Лишь два человека в этом мире все еще ищут тебя. Я и твой шиди - глава ордена Юньмен Цзян. Только боюсь твой брат ищет тебя совсем не потому что скучает. На протяжение многих лет он забирает заклинателей темного пути в орден и пытает их. Когда ты вернешься, я хочу быть первым, кто увидит тебя. Я боюсь, что он заберет тебя навсегда, запрет в темных подземельях ордена и не впустит до конца своей жизни, пытая каждый день. Каждый раз когда происходит какое-нибудь происшествие, я первым мчусь на место, что бы убедиться, что это не ты виновник многочисленных смертей и чтоб быстрее всех забрать тебя в Гу Су. Каждый раз, тратя слишком много духовной энергии для быстрого перемещения на Бичене, я ругал себя, напоминал, что нужно контролировать свои чувства и желания, но все что касается тебя не поддается контролю. Время учит меня быть терпеливее и сдержаннее. Но одно остается неизменным я люблю тебя, жду твоего возвращения, ищу тебя и играю Расспрос.

Десять лет со дня смерти Старейшины Илина

Ты все еще не отвечаешь мне. Я теряю свою надежду на твое возвращение, сколько мне еще ждать, пока я окончательно не приму твою смерть? Нет, ты не умер, ты обязательно вернешься! Но тебе некуда возвращаться, Пристань Лотоса закрыта для тебя, а убежище на горе Луацзан разрушено, тебе некуда возвращаться... Ты по этому еще не пришел? Ты можешь вернуться ко мне, я всегда жду тебя. Облачные глубины открыты для тебя, как и мое сердце. Хоть ты и отверг мои чувства, они не изменились. Как ты можешь так терзать меня, но я тебя не виню. Терзай мое сердце сколько хочешь, если это поможет тебе принять меня и вернуться ко мне. В последнее время я становлюсь безумным. Противоречия разрывают меня. Это почти никто не замечает, ведь я общаюсь только с дядей, Сычжуем и братом. Но они беспокоятся. Брат стал чаще приносить мне чайные сборники, успокаивающие разум. Сычжуй чаще приходит с просьбой сходить с ним и его друзьями на ночную охоту. Дядя старается меньше говорить о тебе, хотя в прошлом постоянно ругал тебя за мое эмоциональное состояние. Верно, я стал более замкнут. И мои мысли не могут собраться в кучу. Речь, не касающаяся заученного на зубок материала, стала несвязной. Тоска заполняет мою душу. Я все еще играю Расспрос, вливая в него почти всю накопившуюся за день духовную энергию.

Тринадцать лет со дня смерти Вей Ина

Ты вернулся ровно в тот момент, когда я решил сдаться. Но раз ты достаточно истерзал и меня, и себя, вернулся на этот свет. То я больше не отпущу тебя. Даже если ты не любишь меня, Я буду любить тебя, защищать тебя, смотреть на тебя и улыбаться только тебе. Мой разум наконец-то очистился от тревоги, тоски и метаний, я начал мыслить здраво. И всему виной ты...

- Вей Ин...