Солнечный камень

Альквивира Мартин Вальсавий подобрал по дороге, когда ехал наместником в эту провинцию. Собственно, этот лекарь и вернул его к жизни, потому что возок, в котором передвигался Мартин, совсем не предназначался для перевозки больного с такими ранами. Это лекарь настоял, чтобы внутрь были положены две крепкие жерди, между которыми натянули плотную ткань, и теперь тело будущего наместника не сотрясалось на каждом дорожном ухабе, а плавно плыло, покачиваясь, будто паря в воздухе. Альквивир бежал из столицы, напуганный слухами, что новый император привёз новых богов и теперь заставит позабыть одного старого, которому этот мудрец поклонялся. Здесь, в Сибастисе, лекарь неплохо устроился и обзавёлся клиентурой из знатных, но прекрасно помнил того, кто оказал покровительство, поэтому служил Мартину еще и незаменимым источником различных слухов о жизни местного высокородного сообщества. Вальсавий встречал лекаря, удобно расположившись на ложе во внутреннем дворе, и почитывал рукописный манускрипт одного из столичных аристократов, который оставил военную службу, уехал в поместье, и теперь рассуждал о благоприятных сроках обрезки винограда и подходящем времени сбора оливковых плодов, а заодно — давал советы, как устроить собственное хозяйство и распределить обязанности между рабами, чтобы господину не приходилось за всем приглядывать самому. Альквивир немало удивился благодушному настрою Мартина и был рад услышать, что тот решил занять себя пешими прогулками по саду. Этим же днем наместник уже совершил одну, хотя и сильно уставал после каждых двадцати шагов, поэтому рабы носили за ним кресло, в которое он мог присаживаться и отдыхать. Сад же был огромен, как и сам дом, доставшийся от прежнего наместника, и пожизненно переданный высочайшей императорской волей во владение Вальсавия. Прежний наместник прожил здесь почти семь лет, но был отозван Эймарихом, расставлявшим на ключевые посты «своих людей». Мартину не удалось встретиться с этим человеком, в чьё наследство он фактически вступил, получив «старых» рабов, слуг и войсковой гарнизон в две тысячи обученных воинов и триста всадников, над которым стал теперь командующим. — Я исполню всё, как вы просите, мой господин, — вежливо ответил Альквивир, подкрепляя своё почтение кивком головы, когда выслушал просьбу Мартина осмотреть нового раба и сохранить в тайне всё, что увидит. — Вкус вина, которым вы меня угостили — превосходный! Его и вправду привезли с побережья, где виноградники культивируют на черном пепле, извергнутом горой? — Этот пепел, говорят, еще теплый, — заметил Мартин. — Чуть не забыл: у этого раба еще стертые волдыри от ожога на левой ноге. Их нужно как можно быстрее вылечить, иначе он не сможет работать. — Конечно, конечно, — Альквивир пригубил еще вина и улыбнулся каким-то своим мыслям, а потом спросил: — Вы попросили осмотреть раба изнутри. Я немного недопонял: о какой работе идёт речь? — В горизонтальной плоскости и задом кверху, — отшутился Мартин, а потом поправился: — Я не для себя. Я просто хочу знать, насколько испорченный раб мне попался. Если он не умеет делать ничего иного, то его придётся учить, а если болен — то опять лечить. И вообще, он плохо воспитан: много говорит, отвечает не то, что спрашивают. Иногда дерзит, сам того не примечая. — Но, господин мой, есть же плеть или розга — вполне оправданное наказание. Если не применять сверх меры, — подсказал Альквивир. — Обычно хватает одного раза. Тем более, вы говорите — раб домашний. — Эх, — Мартин вздохнул, — когда ты его увидишь, то поймёшь, что бесполезно. Раба столько раз так «учили», что он твои десять плетей посчитает наградой и излишним вниманием со стороны хозяина. Вернувшийся Альквивир имел крайне задумчивый и озабоченный вид, но вновь предложенный кубок вина развязал ему язык: — Внутренне раб здоров, — успокоил он волнения Мартина, — его нужно откормить, чтобы сил прибавилось. Ничего большего и не требуется. Свежий воздух, нетяжелая работа под солнечным светом. Пусть подставляет всё тело, солнце исцеляет, сглаживает, выравнивает. Оставьте рабу набедренную повязку, если хотите остальное скрыть от любопытных глаз. Но, мой господин, я хотел бы поговорить и о вас. Приобретенную вами вещь можно… и нужно использовать по назначению. Вы молоды, вам не чужды желания плоти, их нужно как-то удовлетворять. Считайте раба своим лекарством, он нужен вам для здоровья! Вам тяжело с женщиной, с опытным мужчиной будет легче. — Как так? — удивился Мартин, пытаясь осознать то, что предложил сейчас лекарь. Общение с правой рукой в последнее время доставляло удовольствие, но не совсем полное. Тело хотя бы не болело. — Вам нужны физические упражнения, мой господин. С мечом пока трудно обращаться, понимаю, долго гулять — тоже, но нужно пробовать покачивание бедрами вперед-назад без усилий. Вот встаньте, чуть расставьте ноги, вот так. Альквивир наглядно показал Мартину то, что он имеет в виду, заставив прижаться грудью к своей спине. — Это и упражнение, и лечение, — продолжил свою мысль лекарь, — поэтому, как почувствуете, что готовы немного постоять на ногах без усталости, то возможность продолжить укреплять своё тело — есть. А теперь о второй просьбе: всё можно снять, не сильно повредив металл. Но что означают эти странные надписи, я не знаю. Могу уже завтра принести нужный инструмент. Буквы нужно срисовать. На каждом из колец есть еще что-то типа анаграммы, в которой зашифровано слово или имя. И вот это уже на нашем языке, но, не сняв колец, разобрать тяжело. — Хорошо, завтра снимем. А над укреплением тела я еще подумаю: уж очень не хочется получать удовольствие через боль, — ответил Мартин, не придавая совету лекаря большого значения. Уж, лучше всё оставить как есть, чем наглядно осознавать собственное бессилие. Однако Альквивир попросил налить ему еще вина, явно собираясь еще о чём-то сказать. Мартин спокойно наблюдал, как рука лекаря оглаживает длинную седую бороду, как губы шевелятся, не решаясь произнести что-то вслух. Альквивир был постарше отца Мартина, занимавшего пост верховного судьи в столице, и слава о его учёности была всем известна. Вальсавий даже испытывал гордость, что этот человек теперь поселился в вверенном ему наместничестве. — Что беспокоит тебя, о мудрец? — Мартин решил подтолкнуть лекаря к разговору. — Я не знаю, господин наместник, как вам объяснить, и будет ли вам дело до этих мелочей, но я осторожно расспросил. Конечно, без имён. Да кто из рабов осмелится возвести хулу на своего хозяина, пусть и бывшего? Но мне кажется, что тело вашего раба — это свидетельство какого-то преступления. Каждый, кто оставил кольцо — оставил также свои метки. Кто-то больше, кто-то меньше. Однако почему был выбран именно этот раб? Рынки переполнены дешевым товаром: покупай и порть в своё удовольствие, доводи до смерти, а потом бери новый. Или сними драгоценные кольца и убей, чтобы никто не узнал о твоих тайных страстях. Нет, они кичились — друг перед другом теми подарками, что оставляли после себя. Поразмышляйте над этим, господин наместник. — Просто у этого раба непокорный нрав, вот его и наказывали. Мне он тоже достался после того, как окончательно взбесил, — Мартин всё никак не мог понять, к чему клонит Альквивир. — И вы бы тоже выбрали калёное железо идеальным средством для исправления раба? Вы бы тоже занимали себя тем, что выдирали бы каждый волос на теле, услаждая себя стонами? — не сдавался лекарь. — Местным аристократам просто скучно. Вот и придумывают себе всякие развлечения, — с улыбкой отозвался Мартин, но в его сердце закралось сомнение. — Что этот раб еще рассказал? — Ничего о тех, кто это сделал, но, господин наместник, эти люди живы, их деяния известны. Из-за смерти прежнего хозяина цепочка владения прервалась, и вы не знаете её тайного значения. Возможно, кто-то захочет, чтобы так и не узнали. Мартин нахмурился, продумывая варианты: — Вряд ли Сепий в этом замешан. Он даже не удосужился рассмотреть поближе. Я ему пообещал, что убью раба. Вчера раб участвовал в представлении, конечно, его могли узнать. Про кольца знаем только мы, поэтому мне раб мог достаться и без колец. Кольца, в первую очередь, будут искать у матроны Эржибет или Сепия Леонидаса. Без них этот раб — обычный искалеченный раб. Его свидетельство — ничтожно. Операцию по избавлению от колец раб перенёс спокойно, даже ни разу не дёрнулся, не попытался и слова вымолвить. Просто присел на край стола, свесив вниз ноги, и полностью отдал себя в руки лекаря. Мартин расположился в кресле рядом и наблюдал за выражением лица раба, но даже когда было снято последнее кольцо, на нем не отразилось никакого облегчения. Мартину стало немного жаль этого юношу, что казался почти ему ровесником, и у которого единственным украшением осталось нетронутое лицо. В конце концов — это был первый раб, что целиком принадлежал именно Вальсавию, а не достался вместе с чужим домом или с должностью. — Альквивир, сделай ему прокол в ухе, — попросил Мартин. Он сгрёб все кольца со стола в резную шкатулку и проковылял в свою спальню. Там в стене находилась тайная ниша, где хранились ценные вещи, привезенные Мартином с собой. Кольца он предпочитал носить на пальцах, но среди сокровищ были цепочки и серьги. Наместник достал золотую серьгу, полученную им в доле военной добычи. В нее был вплавлен такой же камень, как и в снятое с раба кольцо, — солнечный, с россыпью искрящихся золотинок внутри. — А теперь вдень её, — Мартин протянул серьгу Альквивиру. В лице раба что-то дрогнуло, и это были не чувства, причиняемые болью в терзаемом лекарем ухе, а нечто другое, что Вальсавий принял бы за благодарность или за неожиданную радость. — Спасибо, мой господин, — произнес раб и постарался улыбнуться. И сделал это совсем не так, как в доме Сепия, а одними лишь уголками губ, но вполне искренне. И в добавление этому были, замеченные Мартином другие знаки: и излёт бровей, и увлажнившиеся глаза, и движение покрасневших щек, и вздох радости, затаенный в груди.