Глава 7. Все лгут
3 августа 2019 г., 08:00
— Я ему колечко привесил. Очень дорогое. Моей матери. Думал сохраннее будет. А когда вам, господин, раба отдавал, то подзабыл, — Сепий Леонидас стоял перед столом кабинета наместника, весь красный от смущения и волнения.
Мартин полулежал в кресле, с вытянутыми ногами, положенными на мягкий табурет, и продолжал играть роль немощного, утомленного жарой и духотой наместника, к которому пришел докучливый проситель.
— Куда привесил-то? — лениво поинтересовался Вальсавий.
— На член. Точнее, под ним, — Сепий не знал, на чем остановить взгляд, потому что дело было щекотливым: отдал раба с кольцом, а теперь требует вернуть или кольцо, или раба обратно.
— Это ты ему столько дырок в мошонке понаделал, всё никак не мог решить, куда привесить? — насмешливо поинтересовался наместник. Невнятные объяснения Сепия его начинали забавлять.
— Дырок? Ну, да, — неуверенно подтвердил Сепий.
— А тело искалечил так, что смотреть на него страшно, тоже ты?
Сепий смолк, часто заморгал, не понимая, о чем речь.
— Послушай, Сепий, — продолжил Мартин. — Ты же умный человек. Зачем тебе приходить в эту комнату и произносить лживые слова перед представителем власти императора? Я раба сразу же осмотрел, как только прибыли в дом. Не было на нем никаких украшений. Только следы, как ее мне назвали, — он сделал вид, что пытается вспомнить, — жертвы местной богине Ирии. Такого раба я бы не продал на рынке за половину медной монеты. Тебе хотел вернуть, но ты помнишь, почему я его взял? Он играл меня в твоей пьесе, о которой никто еще не забыл. Ты помнишь, я предлагал его убить? Ты отказался. Ну, лишние руки в хозяйстве не помешают, я так решил. А сейчас ты приходишь ко мне и начинаешь описывать то, чего сам не видел, так?
Сепий натужно задышал и стер со лба крупные капли пота краем плаща. Между тем, Мартин пытался вложить нужные мысли в пустую голову этого незадачливого местного поэта, отсекая попытки тайных сил, заинтересовавшихся судьбой Лютеция, проследить всю цепочку:
— Раба тебе этого продала матрона Эржибет. Тебе важна была твоя пьеса и присутствие на ней миловидного личика. Под одежду ты и не заглядывал. Ведь, так? Обратимся к матроне. Возможно, ты будешь меня уверять, что разыскиваешь некое кольцо по её просьбе, но Сепий, ты же знаешь эту женщину — разве она продала бы тебе обезображенного раба с дорогим кольцом в члене за бесценок? Значит и она с раба одежду не снимала. Кто тебя надоумил прийти ко мне и искать кольцо твоей матери?
— Она и надоумила, — чуть не плача ответил Сепий. — Поехала в своё дальнее имение, вы же знаете, в предгорьях Сивиллы, там, где ее муж жил и погиб как-то странно — конь его сбросил, Адвезис и полетел в пропасть. Она оттуда для меня рабов как раз привезла.
Мартин не перебивал, терпеливо ожидая, когда Сепий сам все расскажет. У Леонидаса, казалось, уже полностью поменялось настроение после отповеди наместника, что не стоит связывать пропажу кольца с последними владельцами.
— Матрона вспомнила, что у ее мужа на пальце было толстое золотое кольцо с солнечным камнем, размером с мизинец. Она про него то вспоминала, то забывала, но сейчас занялась поисками. Даже оссуарий Адвезиса приказала вскрыть, в пепле искала, но не нашла. Потом взялась за тамошнего управляющего, и он рассказал, что Адвезис нацепил это кольцо на одного своего раба. Конечно, матрона Эржибет мне не рассказывала, что муж её был поклонником культа Ирии, но, господин наместник, у меня нет оснований не доверять вашим словам. Но сейчас вы раскрыли мне глаза!
— И в чём же правда, господин Леонидас? Мне тоже любопытно ее узнать, — воодушевленно подбодрил Сепия Мартин.
— Адвезис использовал раба в качестве искупительной жертвы Ирии, навесил на него кольцо с солнечным камнем, но жертва не была принята. Адвезис умер от страха, а не от того, что его лошадь оступилась.
— Браво! — Мартин был готов захлопать в ладоши, совсем как в театре. — Матрона Эржибет явно не боится гнева Ирии, и продолжает разыскивать кольцо?
— Ну, да. Муж погиб, а кольцо дорогое.
— То есть проклятие Ирии, по твоим словам, заканчивается со смертью последнего владельца искупительной жертвы? Странно, мне, например, сказали, чтобы я раба не трогал, а ему тоже что-нибудь с солнечным камнем привесил. Тогда ваша Ирия до меня не доберется, — разочарованно протянул Мартин.
— Всё так, господин наместник! — Сепий окончательно успокоился и попросил принести ему воды. — Это слишком давние верования. Мы уже постепенно принимаем богов, что предлагает император. Они как-то добрее и спокойнее. Но Ирия продолжает пугать, — он залпом выпил принесенную воду. — Господин наместник, что сказать матроне Эржибет?
— Так и скажи: порченный раб ее мужа не стоит и половины медной монеты, а она на нем поимела своим обманом больше. Нехорошо так поступать с уважаемыми людьми. А если хочет узнать больше про кольцо, то пусть приезжает в гости в мой дом. Я ей раба покажу, без одежды, пусть припомнит, за какие такие дела её муж мог так неистово просить милости у богини Ирии. Ах, да, из всей этой истории получилась бы неплохая пьеса, не правда ли, Сепий?
Матрона Эржибет оказалась решительной женщиной, которую было не испугать шрамами на голых ягодицах раба. Она приехала на следующее же утро, и Мартин долго водил матрону по саду, расписывая все его прелести. Лютеций несколько раз попадался ей на глаза, но женщина его будто не замечала и не узнавала. Наконец, наместник пригласил гостью во внутренний двор, где стояли мягкие кушетки и угостил вином. Матрона раскраснелась, её глаза заблестели, видно «бордосское» придало ей больше смелости, и она, начав издалека, посетовала, что после мужа осталась совсем одна и вынуждена заботиться о преумножении богатства только ради детей, которых было у нее пятеро и все девочки на выданье. При этом Мартину поступило несколько неприкрытых намёков, что хорошо бы приехать в гости с ответным визитом и рассмотреть в подробностях этот возможный хоровод невест. Наместник попытался отговориться тем, что полученные раны не позволяют ему стать полноценным мужем, но Эржибет пропустила его слова мимо ушей. Наконец она приступила к главному:
— Сепий Леонидас продал вам одного раба в конце весны. Он получил его от меня для своей пьесы. И, понимаете, произошла ужасная ошибка: управляющий моим поместьем, передал Сепию совсем не того раба! Я не знала, — Эржибет приложила руку к груди, — я бы никогда не позволила ему это сделать.
— Почему? — удивлённо спросил Мартин.
— Это был любимый раб моего мужа. Очень старательный, услужливый. Мы все его любили. Но этот несносный управляющий, видно, решил от него избавиться. И теперь мне очень нужно получить этого раба обратно. У меня не так много денег, господин наместник, но я верю в ваше доброе и щедрое сердце. Для меня этот раб — память о бедном Адвезисе. Он был его личным рабом, с которым мой муж проводил достаточно времени, и мне бы не хотелось, чтобы какие-то подробности из жизни моего драгоценного, но так рано почившего супруга, стали известны.
— Этот раб может знать, где Адвезис хранил ценные вещи или бумаги? — матрона Эржибет закусила губу и жалобно посмотрела на Мартина, не отвечая. — А что за странная история с кольцом, которую наплёл мне Сепий?
— Кольцо и вправду было! — живо откликнулась матрона. — Адвезис нацепил его на раба. В этом мне признался управляющий, хотя и не сразу.
— Матрона Эржибет, а как вы опознаете того самого раба? Вы хорошо с ним знакомы? — продолжил свой допрос Мартин.
— Не очень, — женщина покачала головой. — Прошло достаточно времени, я запамятовала!
— Ну как же? — снисходительно обратился к ней наместник и пожал плечами. — Я же могу предъявить вам любого раба. Да и Сепий мог продать мне совсем другого, раз вы так запамятовали. А нужный вам раб мог уже сменить несколько хозяев, был увезен далеко или вообще убит.
— Мой муж, — доверительно начала Эржибет, — следуя традициям предков, очень редким в наших краях, иногда приносил жертву богини Ирии. Поверьте, он был очень благочестив и чувствителен: стоило ему раздавить муравья, и он начинал чувствовать себя виноватым.
— Жестоко пытать раба ради муравья? — простота ума этой женщины потрясла Мартина. Он решился спросить наугад, раз уж матрона выбрала для себя тактику совершенно бездарного вранья. — Мне говорили. Я даже читал. Что богиня Ирия отвечает только за убийство свободного человека свободным. Ни раба, ни муравья, ни даже желтка в яйце, из которого потом вылупляется птенец.
— Ну да, — женщина принялась обеспокоенно заламывать пальцы рук, не находя слов, в чём бы соврать еще. — Когда Адвезис был маленьким, то однажды деревянным мечом ранил своего друга, и мальчик умер. С тех пор тяжесть этой вины его сильно угнетала, — матрона вновь жалобно посмотрела на Мартина.
Наместник подозвал Калидиса и попросил привести Лютеция.
— Солнечный камень, как интересно вы назвали! — игриво повела плечом внезапно развеселившаяся матрона, решив, что её просьба будет исполнена. Однако увиденное подвергло её в шок. Её рот приоткрылся, а нижняя губа предательски затряслась. Мартин всмотрелся в охваченное страхом выражение лица женщины. Она знала какую-то тайну и что-то поняла, даже своим недалёким мозгом.
— Сними набедренную повязку, Лютеций, — приказал Мартин, — а теперь матрона Эржибет, вы мне скажите — в какое из этих отверстий ваш муж вдел кольцо? Не кажется ли вам, что размер жертвы богине Ирии слишком велик? Тут не одного ребёнка нужно было убить, а вырезать всю семью вместе с рабами.
Лютеций и матрона Эржибет внезапно подняли головы и взглянули друг на друга с такой ненавистью, что Мартину показалось, будто перед ним не раб и госпожа, а два непримиримых врага, которые являются хранителями некоей страшной тайны, о которой наместник и не догадывался, но случайными словами невольно задел.
— Матрона Эржибет, — обратился к своей гостье Мартин, та повернула к нему лицо, и уставилась невидящим взглядом. — Внимательно посмотрите на этого раба. В его ухо вдета серьга с солнечным камнем. Это мой камень и моя собственность. И я здесь представляю имперский суд. Как меня известили: этот знак показывает, что я посчитал дело решенным. Пусть так и останется. Если же кто-то попытается разлучить этот камень и раба, любым способом, я буду мечом вашей Ирии. И начну с вас, матрона, потому что вы знаете, но осмелились не единожды солгать и о многом умолчать.
