Солнечный камень

Матрона Эржибет скомканно попрощалась и покинула поместье Вальсавия. Мартин проводил её долгим пустым взглядом. «Любопытство, конечно, приятное чувство и развивает гибкость ума, однако ворошить глубокую нору, из которой могут выползти опасные змеи, сейчас не стоит. Пусть они пожрут друг друга, если будет в этом хоть какой-то толк». Наместник повернулся и посмотрел на раба. Тот одной рукой сжимал серьгу в ухе, так, что костяшки пальцев побледнели от внутреннего напряжения. — Подойди ко мне, Лютеций, — позвал Мартин. Он приобнял раба за бёдра и прижал Лютеция к своему плечу, продолжая вглядываться в темные створки ворот, за которыми скрылась гостья. — Ты прекрасно знаешь, что слова раба не значат ничего. Даже если ты сейчас сам вынешь из уха серьгу с солнечным камнем, ты не добьёшься справедливости. Ты веришь, что боги вершат свой суд и зло никогда не останется безнаказанным? — Боги, — с горечью проговорил Лютеций. — Меня родили люди, они же сделали рабом, они же — подвергли мучениям, изломали, искалечили. А что боги? Они остались слепы и глухи к тому, что сотворили эти люди. И к моим молитвам. Кому мне верить? Кто сможет добиться справедливости, хотя бы из уважения к тем, кто давно умер? Я — лишь пылинка, которой играет ветер. На меня можно наступить и истереть подошвой сандалии. — Ты можешь мне помочь установить имена? — Мартин поднял голову и встретился с Лютецием глазами. — Я определил уже два имени, но я здесь — чужак. Мне трудно запоминать, как и кого здесь зовут по имени и роду. Своих забот достаточно. — Да, мой господин, я постараюсь это сделать, — прошептал Лютеций. — Тогда пойдём в библиотеку. Пусть все здесь решат, что я в очередной раз хочу утолить с тобой свою страсть, — Мартин погладил раба по ягодицам, чувствуя их упругость под своими пальцами, и усмехнулся. — А ведь и вправду хочу! Всего обнаружились анаграммы четырнадцати имен, две из них были одинаковыми, и еще два простеньких кольца остались безымянными, потому что были с настолько тонкими перевитыми ободками, что начертать на них символы не представлялось возможным. — В твоей рабской метрике указан только один владелец — Адвезис Картузис, — Мартин опустился в кресло и вытянул ноги, с удовольствием расположив их на табурете. Раб присел перед ним на пол и имел печальный вид: не все анаграммы оказались расшифрованными. Лютеций смог назвать несколько личных и родовых имён, но часто не полностью. — Я… мне…– пробормотал, пытаясь найти себе оправдание раб, — я обращался «мой господин», — он обхватил голову руками и заплакал. — Только после смерти господина Картузиса мне даровали возможность свободно передвигаться. Простите, что оказался бесполезным. Я многое плохо помню. — Хорошо, — Мартин вздохнул и с тоской посмотрел в сторону набитого бумагами шкафа, где содержались сведения о родословных. — Давай присвоим каждому кольцу очередность. Какое надели первым, какое вторым. Это ты должен помнить! — Да, мой господин, — Лютеций, получив позволение наместника, встал и подошел к столу. Он выложил кольца на столе в длинный ряд, начав с двух безымянных и закончив кольцом с солнечным камнем. — Вот в такой последовательности. Мартин взял в руки ножницы, вырезал каждое произнесенное Лютецием имя из списка, а потом попросил раба разложить клочки папируса, сообразно владельцам колец. Первые два кольца внезапно получили свои имена: Мимезий и Торгенд. — Странное имя — Торгенд. Не местное. Его нелегко будет найти, — заметил Мартин. — Он умер, — обыденным голосом произнес раб. — Как это произошло? — Наступил на свежую терновую колючку и потом сгнил от воздействия её яда. — Торгенд тоже поклонялся Ирии? Лютеций замотал головой: — Началось с этого кольца, — он показал на шестое, под которым значился Проклус Савендис. Мартин взял кольцо со стола и повертел в руках. Тонкий ободок переходил в толстое основание, заканчивающееся гроздью почти чёрных рубинов. Небольшое, подходящее больше под женский палец. Такое Проклус сам носить не мог. Значит с кого-то снял. — Получается, прежний наместник придал всему этому процессу осмысленность? Так? — Торгенд убил Мимезия. Мой третий хозяин скончался от удара: он был стар и переусердствовал с удовольствием. Его сын, хозяин четвертого кольца, отдал меня пятому господину и расплатился с долгами. Проклус был очень дружен с моим пятым господином и часто у него гостил. Свои кольца они повесили одновременно. А потом мой пятый хозяин начал сходить с ума: он утверждал, что его хотят убить, но не люди, а духи, которые прячутся в темноте или гуляют по ночному дому так, что слышны шаги, или стучат в ставни, хотя спальня расположена на втором этаже дома. Однажды он налил себе в кубок вино, а оно превратилось в кровь. Тогда мой господин рассказал Проклусу об Ирии. Говорил, что богиню подземного царства можно умиротворить, если собрать все кольца вместе… — Ты сказал — кольца вместе? — перебил Лютеция Мартин и нахмурился. — Мы говорим сейчас именно об этих кольцах? Всех? Раб, внезапно чего-то испугавшись, опустился на колени и умоляюще посмотрел на наместника: — Прошу вас, мой господин, не спрашивайте меня о таких вещах. Я — раб. Я произношу те слова, что слышал. Не в моей власти размышлять и давать ответы. — Подойди ближе, присядь у ног, — Мартин запустил пальцы в струящиеся кудри и принялся гладить Лютеция по макушке и затылку, успокаивая. Потом попросил закрыть глаза и еще раз повторить фразу «собрать кольца вместе»: — Значит шесть колец на тебе уже было и их опознал Проклус и твой пятый, пока неизвестный хозяин, — Мартин потянулся к записям, — с именем, начинающимся на Вар или Вер и родом ГЛ, похожим на Гилиндис. В Сибастисе в этом году главой города назначен Постумий Гилиндис. Может, Вар или Вер его отец или брат? И эти двое имели возможность запомнить эти кольца, как видим мы их сейчас. Что случилось с твоим пятым хозяином? Он жив? — Нет. Одним вечером выпил много вина. Потом… потом кричал на весь дом, что богиня Ирия требует от него искупительную жертву. Была сильная гроза, очень скользко. Господин забрался на крышу дома, а утром его нашли внизу, на брусчатке двора с размозжённой головой. — Почему же ты его не остановил? — рука Мартина замерла. Раб рассказывал сейчас то, что было известно всем: умопомрачение, призывы к Ирии, скользкая крыша, падение. Однако, если свобода Лютеция, по его словам, была ограниченной настолько, что он не может припомнить имя, то он мог находиться только рядом с хозяином. Раб осмелился поднять голову и довольно уверенно посмотреть Мартину в лицо: — Да, моя клетка была не заперта, и моя кровь была на полу и на ступенях лестницы, но Проклус сказал, что я со связанными руками и такими ранами не мог совершить преступление и убить своего хозяина. — И он отдал тебя владельцу седьмого кольца, — подытожил Мартин, — и больше ты наместника Савендиса никогда не видел. А в столицу к императорскому двору он отправился раньше смерти господина Адвезиса Картузиса, поэтому передать тебя в новое владение было некому. Раб не ответил, опустил глаза, ожидая решения Мартина. По крайней мере, в голове наместника сложилась четкое понимание, откуда на теле Лютеция взялись все эти кольца: когда-то они были вместе, потом каким-то образом оказались распределены между разными людьми, прекрасно знающими их предназначение, затем хитроумным способом вновь собраны. И, скорее всего, Проклус Савендис собирался, по возвращению обратно в Сибастис, завладеть всем эти сокровищем, но в голове нового императора сложился иной план и наместником в эту провинцию уехал Мартин Вальсавий. «Тогда, о чём таком могла догадаться матрона Эржибет? Вряд ли эта женщина была посвящена во всю эту неприглядную историю с жертвами богини Ирии. А значит, нужно выяснять дальше: шестнадцать людей получили кольца, двенадцать из них приносили искупительную жертву, кроме первых четырех, которые о ней не знали или не придавали значения. Если бы не желание на наместника Савендиса, то и остальные бы не вспомнили о жертве. Что еще могло их объединять?». — Лютеций, — Мартин решил проверить еще одну идею, которая пришла ему в голову, — иди на кухню и возьми горсть черных бобов и горсть светлых бобов. Раб быстро вернулся, уже одетый в короткий хитон. Под мышку заботливым Калидисом ему еще был засунут маленький кувшин с маслом. — А теперь у каждого кольца положи по одному таким образом: если знаешь, что человек мёртв — чёрный, жив — белый, не знаешь — ничего не клади, — Мартин забрал у Лютеция кувшин, чтобы тому было удобно раскладывать бобы. Он не ошибся в своих выводах: раб знал всё о каждом из своих хозяев, хорошо, хоть, горсти чёрных бобов хватило на всех. В живых остались только четверо из шестнадцати, включая Проклуса Савендиса и четвертого хозяина Лютеция, остальным же не повезло со здоровьем, причём эти люди самыми нелепейшими способами ухитрились распрощаться с жизнью. Одного укусила пчела, другой поперхнулся плодовой косточкой и задохнулся, третий заснул в купальне и утонул, четвертый отправился на побережье, запутался ногой в рыбачьей сети и упал за борт лодки. И все они, чьи полные имена удалось получить Мартину, были уважаемыми и богатыми людьми и входили в управляющую коллегию городского совета.