Солнечный камень

После того страшного случая в горах прошло примерно дней семь. Мартин отослал Лютеция вместе с возницей в имение, а сам отправился в город в удобном седле и на той самой лошади, которые любезно предложил ему для прогулки Квир, будучи еще живым и здоровым. В этот раз Мартин сам оказался свидетелем ужасной смерти и уже не сомневался, что было совершено преступление, хотя и неизвестно каким способом. Квир был здоров достаточное время с тех пор, как они покинули его дом. Отравление исключалось — воду пили все, а рана оказалась внутри тела Квира, да еще в достаточно странном месте. В голове Вальсавия было множество разрозненных кусочков этой загадки, но он не мог понять, с чего следует начать, что искать? Или стоит предупредить еще живых, что гнев Ирии может настичь и их. Савендиса, который все это организовал, наместник не знал, где искать, но написал еще одно письмо отцу в столицу, где в общих чертах рассказал о расследуемом деле и приложил список имён. Уже после того, как отправил, Мартин поругал себя за слабость — всё выглядело так, что он теперь и сам опасается за собственную жизнь и подозревает всех вокруг. Даже в собственный дом не хочет возвращаться и теперь ночует в рабочем кабинете в городе. Матрона Эржибет тоже не была участницей этого списка, хотя что-то знала или подозревала, но ни за что на свете не решилась бы пойти на откровенность, если только хорошенько её не припугнуть. Мартин решил по отдельности пригласить к себе Тарквиния Марона младшего и Эухения Тулия, благо оба они часто бывали в городе. Первого удалось увести после собрания городского совета, выслав свою охрану. Тарквиний долго возмущался столь грубым обращением наместника, меряя быстрыми шагами кабинет Мартина, но потом всё же согласился сесть в предложенное кресло. — Я хочу, чтобы вы меня внимательно выслушали, господин советник, — начал свою речь Вальсавий, — поверьте, я искренне не хотел лезть в это дело и ворошить прошлое, однако моё дело — предупредить, потому что тринадцать уважаемых людей, объединённых неким общим делом, уже умерли. Часть смертей можно списать на досадную случайность, но в других случаях это было преднамеренное убийство. И я считаю своим долгом, если не предотвратить, то, по крайней мере, предостеречь. — И какое же общее дело нас объединяет? — насмешливо спросил Тарквиний, но его глаза излучали страх. Он нервно потёр руки, будто почувствовал, что они замёрзли. — Вы сами знаете, советник Марон, но не уверен, что мне расскажете, — ответил Мартин и налил себе вина из кувшина. — Будете? — В последнее время я пью и ем только из рук проверенного слуги. — Значит и вас испугала смерть Дариуса Квира? Остальные показались не так страшны? — Просто никто не придавал значения, пока матрона Эржибет не начала искать кольцо своего мужа и болтать своим бескостным языком, что тот привесил его на раба. Кто бы знал? А потом еще этот Дариус, когда вернулся и встретил меня, то начал потешаться, мол видел два кольца и оба с именем моего отца. Спрашивал, может, одно моё? — То есть вы точно ничего не писали? — Писать своё имя на кольце? — возмущенно воскликнул Тарквиний. — Зачем моему отцу и мне такая скандальная известность? Мой отец захотел отдать этому рабу своё кольцо, я отдал своё, выполняя его волю. — Ну, если вы отдали свои семейные личные кольца, то почему вы так стыдитесь написанных имён? — наугад задал вопрос Мартин. — Так и кольцо найти легче, если его украдут. Тарквиний задумался и помрачнел. Повертел свои собственные кольца, нанизанные на тонкие пальцы. Наконец, поднял голову и решительно посмотрел на наместника: — Это не наши кольца. Большего я сказать не могу. — Чего же вы так боитесь, господин советник? Что кто-то вас осудит за давностью лет? Если вы вдруг неожиданно умрёте, а тайна будет раскрыта, то ваше имя потреплют не меньше, чем если бы вы признались сами, — продолжил убеждать Мартин. — Я был тогда слишком молод, чтобы что-то понимать, господин наместник. Единственное оправдание, что могу найти, — Тарквиний пристыженно опустил глаза. — Пусть лучше меня осудят посмертно, чем прижизненно. Если вы обо всём узнаете, то вряд ли пощадите, как бы вы меня сейчас не пытались в этом разубедить. Всё ради власти, но получается, что никому эта власть не пошла ни на пользу, ни в прибыль. — Жаль, — вздохнул Мартин, — но если вы хотите прожить дольше, то вот мой совет: скажитесь смертельно больным хотя бы на какое-то время. Среди вас оказался тот, кому все эти смерти очень выгодны. Вы друг друга убиваете, сами топитесь, лезете в колодцы, давитесь косточками. И даже не подозреваете, что распределенные между вами кольца кто-то решил собрать вот таким способом. — Кто? — выкрикнул Тарквиний и возбужденно подскочил с кресла. — Вот ваше кольцо, уважаемый советник, было по счету каким? Четвертым? — Тарквиний кивнул, Мартин удовлетворенно продолжил: — А кольцо Адвезиса — шестнадцатым. Полный набор. — О, боги! Это проклятие! — Тарквиний опустился в кресло и в отчаянии схватился за голову, потом вновь вскочил и зашагал по комнате. Потом остановился, придя к какому-то решению. — Могу лишь сказать одно, господин наместник, это был клад. Старинный клад из сокровищницы древних царей. Его нашли где-то в горах. Почему так распределилось? Вот так мы все захотели. Каждый взял себе по кольцу, чтобы никому не было обидно. Такое объяснение вас устроит? — Не совсем, — выдохнул Мартин. — Причём здесь культ богини Ирии? — Я вас не понимаю! — Вас это не коснулось, вы были всего лишь четвертым, а вот все остальные почему-то пытались её замолить. В чём еще замешаны эти шестнадцать человек? — Простите, господин Вальсавий, — Тарквиний внезапно подобрался и сделался спокойным, — вы спросили, откуда кольца. Я ответил. Больше я ничем не смогу помочь. Внезапно в дверь постучали и вошел охранник, за ним маячила фигура главы совета Постумия Гилиндиса. — Простите, господин наместник, что отрываем вас от дел, но нам нужно опять собрать совет, — начал взволнованно говорить Постумий. — Сейчас приехал управляющий: нашего второго советника, Эухения Тулия, нашли мёртвым в его доме. Он повесился. — И теперь вы не знаете, кто будет выборным главой города в следующем году, понимаю! — издевательски произнёс Мартин. «Значит, мне не в чем подозревать Лютеция? Он же надежно заперт у меня в поместье». — Не буду никого задерживать. Очень надеюсь еще увидеть вас в полном здравии, господин Тарквиний Марон. На выходе наместник наткнулся на Марсилия, который тоже хотел с ним о чем-то поговорить: — Да что же вы светлого времени для своих дел не находите! Ни страсть утолить, ни помереть спокойно не дадут! — громко возмутился Мартин и проковылял мимо, чуть задев столичного чиновника плечом. Уже сильно стемнело, когда Мартина доставили домой в паланкине и без предупреждения. Дорогу пришлось подсвечивать лампадами, укрепленными на шестах. Первым делом наместник позвал Калидиса и попросил привести раба: — Ты соблюдал все мои указания в отношении Лютеция? — Да, мой господин, он надежно заперт в комнате и его присутствие проверяют три раза в день и один раз ночью. Я могу спросить господина, что случилось? — Нашли мёртвым Эухения Тулия. Они тут сговорились, что каждый занимает должность по году, а потом дает другим, так и вертят это колесо. А теперь спица в нём сломалась. Если сейчас и Тарквиния Марона младшего найдут кем-нибудь придушенным, вот уж тут точно начнется передел власти! — возбужденный назревающими событиями Мартин оглянулся на дверь. В её проеме застыл Лютеций, а потом опомнился и опустился перед своим хозяином на колени. — Кто же тут всё воду мутит? — продолжил задавать сам себе вопросы наместник, вплотную приближаясь к Лютецию. Раб сидел на полу и дрожал от страха, ожидая решения своей участи. Мартин постоял над ним, посмотрел на трясущиеся пальцы, сложенные на голых коленях. Он так и не был полностью ни в чем уверен: смерть Квира, по стечению каких-то обстоятельств, произошла именно в тот день, когда Лютеций оказался в доме бывшего хозяина. Однако нельзя было сказать точно — могли ли каким-то образом они пересечься. Да и не было ни яда в воде, ни колючек под седлом, ни игл в одежде — все тщательно проверили. Даже опытный лекарь сказал, что если и был яд, то его ввели непосредственно в анус. Но, чтобы Квир позволил рабу подойти к себе сзади, приспустить штаны и еще что-то запихать в собственное тело — в такое вообще не верилось. — Поднимись, иди в купальню. Сегодня опять будешь спать со мной вместе. Лютеций даже забыл отблагодарить. Заплакал от счастья и убежал. Мартин вздохнул и повернулся к Калидису: — Пусть всё остается, как прежде. Мне нравился этот раб. Другого я себе не найду. Если Лютеций продолжит мне верно служить, то я совсем скоро излечусь и начну самостоятельно ходить. — Да, мой господин, только не покидайте нас так надолго: в этом доме все вас любят. — Больше, чем Проклуса Савендиса? — усмехнулся Мартин. — Это уж точно, — улыбаясь ответил Калидис. — И больше, чем того, что был еще до него? Ирвинт его, вроде, звали. — Ну, это я вам честно уже сказать не смогу, — покачал головой Калидис. — Мы все тут появились при вашем предшественнике, а до него — дом несколько лет простоял заброшенным, еще с Павиния. — Слышал, говорят убили, — Мартин зевнул и потянулся. — Пойду спать, уж очень я соскучился за эти дни по своей мягкой постели.