Во всем виновата кружка

***

      Долго мы говорили о жизни открытого душой Сергея. Но давайте взглянем на вершины «скалы» и познаем всю другую красоту ее склонов. Маяковский — необычный поэт, все заметили его талант сразу. Но он долго не замечал. Мечтал будущий поэт о славе в художественной сфере: он рисовал плакаты. В этом деле он тоже был талантлив. Только занимался рисованием он редко, но со вкусом. Перо шло ему больше, чем кисточка. Поэтому больше душу отдавал строкам.       Есенина он заметил давно, но никогда не придавал значения. Писал он так же, как все крестьянские поэты. Вот только читал он по-другому. И Маяковский понял, почему он выделялся среди прочих.       Речь и голос Сергея Владимир узнавал с первого слова: необычный голос и дефекты речи, вызванные обучением в церковной школе, придавали ему свой шарм, стиль.       Когда он почувствовал это биение сердца? Задавался вопросом поэт, стоя у окна, откуда лился первый утренний луч солнца. Сигарета успокаивала бушующие в голове мысли. Грозная фигура в распахнутой рубашке впервые ощутила… любовь? Никогда Маяковский не знал этого: никакая молоденькая девушка не трогала так откровенно струны его сердца. На которых лихо играл кудрявый «балалаечник». Владимир ухмыльнулся: какое подходящее прозвище.       Сигарета была раздавлена о пепельницу. Надо еще поспать — сегодня трудный день. И вот темная тень скрылась от лучей в своей спальне.       Последние гости прибывали в раскрытые двери театра. Есенин уже занял свое любимое место в углу, из которого хорошо виднелась сцена. Вот на нее выходит Маяковский со стулом. Тихие аплодисменты приветствия разлетелись по высоким потолкам и ударяли в перепонки ушей. Владимир поставил стул на центр сцены, снял пиджак и повесил на его спинку. Сев на стул, Маяковский начал свой литературный монолог с отрывка из своего стихотворения:

«Ты Пришла — деловито, за рыком, за ростом, взглянув, разглядела просто мальчика. Взяла, отобрала сердце и просто пошла играть — как девочка мячиком…»

      Маяковский пристально вглядывался в Есенина. После окончания отрывка от встал, обошел стул и продолжил читать стихи другого направления.       Сергей покраснел и понял прямой намек. Посидев еще пару минут, он тихо встал и вышел из зала — не мог больше сидеть. Ему стало душно. Легкий ветерок дал ему возможность отдышаться. — Дурак! — сказал вслух Сергей, хватаясь за красное лицо, и решил пойти домой, ведь вернуться обратно он не сможет.

***

      Маяковский вернулся домой. Уставший от концерта, он решил выпить чая перед сном. Владимир сел за стол и закурил. Вдруг раздался тихий стук в дверь. — Кого так поздно несет ко мне? — прорычав, сказал поэт и поднялся со своего места. Дверь тихо скрипнула, и на пороге стоял растрепанный и запыхавшийся Сережка Есенин. — Можно? — проговорил между вдохом и выдохом кудрявая голова. Маяковский не ожидал, что Есенин придёт после сегодняшней его выходки. — Чего ты такой запырханный? От кого бежал? Заходи, — проговорил поэт. Есенин мотнул головой и стал снимать обувь и пиджак. — Чай будешь? — спросил вновь грозный поэт. — Ага, — ответил Сергей и прошел на кухню, где уже докуривал сигарету Владимир. — Так от кого ты бежал? — переспросил заядлый курильщик. — К тебе я бежал… Не объяснишь ли свою выходку? — поставив руки «чайником», поинтересовался Есенин.       Владимир приподнял левую бровь и встал выключить закипевший чайник. — Тебе с сахаром или без? — Володя!       Есенин схватил Маяковского за плечо и повернул к себе: — Это то, о чем я думаю? А? Володя! Не молчи! Со мной твои игры не прокатят! — еще не отойдя от бега, проговорил Сергей.       Маяковский грозно посмотрел на Есенина: — Я ничего тебе не должен объяснять. Ты пришел ко мне в гости, так, будь добр, не докучай мне своими странными вопросами! А еще, если ты не видишь, я очень устал и не хочу ничего слышать!       После долгого переглядывания Есенин опустил плечо Маяковского и буркнул, садясь за стол: «С сахаром». Владимир разлил чай и поставил его на маленький столик. Он видел расстроенное личико Сергея и винил себя в излишней грубости, но он — это он, и его не изменить. «Балалаечник» стал пить чай, отвернувшись и смотря в окно. Владимир знал: он манипулирует им. Но его попытки вытянуть правду не казались ему жестокими, поэтому, не выдержав отсутствия красивых глаз, произнес: — Даже и не думай, что я поведусь на твои уловки! И повернись ко мне, когда я с тобой разговариваю, — тихо сказал Маяковский.       Сергей повернулся и Владимир растаял: голубые глаза постоянно сводили его с ума. Есенин догадался и закрыл глаза: — Ну, говори. — Сережа, ты чего глаза-то закрыл? — А ты думаешь, что я не вижу, как ты на меня пялишься! — Ты… невыносим! Как ты все это видишь? И я не пялюсь. — Не знаю, может твои дамы слишком слепы? — подняв бровь и улыбнувшись, сказал Есенин, — Так ты скажешь? — открыв глаза, прошептал Сергей. Владимир лишь тупо смотрел на него. — Все, допивай свой чай и проваливай, не могу на тебя больше смотреть, «балалаечник»! — Владимир хмуро протараторил. Сергей лишь хмыкнул и залпом допил свой чай. — Я долго бежал сюда ради того, чтобы меня выставили из дома? Больше я к тебе ни ногой!       Есенин быстро оделся, но когда открывал дверь остановился, повернулся и близко подошел к Маяковскому: — Я не верю в ваше признание. Вы то бросаете влюбленные взгляды, то прогоняете! Не верю! Поцелуйте меня, и я поверю. Губы Есенина стали медленно приближаться к узким губам Владимира. Их дыхания смешались в одно. И Маяковский прошептал в полуоткрытые губы Сергея: — Я посвятил это стихотворение… не Вам…       Кудрявый поэт дернулся и ошарашено взглянул на Маяковского. Это была игра? Игра на чувствах Есенина. Слезы заполнили голубые глаза, и, толкнув Маяковского, он скрылся за темной дверью.

***

»…Лед и пламень…». Так говорил Пушкин о Ленском и Евгении Онегине. Почему-то именно сейчас Владимир вспомнил эту фразу и провел параллели между героями романа и отношениями между ним и Есениным. Было что-то похожее. Лед Маяковского тушил пламень Есенина. А пламя плавило лед. А что в конце? Останется вода, а огонь погаснет. Тогда к чему все эти страсти?..