Hominis est errare

***

— Ты же понимаешь, что крупно облажался? — Намджуну было бы откровенно всё равно, если бы на месте Чимина был другой человек. Но именно он оказался в доме Динёв в это же время. И не было сомнений в том, что в этом вина его сержанта. — Виноват, капитан, — сдерживая внутри позорную истерику, виновато опустил голову Чонгук и сложил руки за спиной. Не важно, какова причина, вся ответственность лежала на его плечах. Он запросто мог бы нажаловаться на кого угодно и обвинить во всём непослушного парня, который ослушался его приказа, но Чонгук никогда бы этого не сделал. Ему далеко не пять лет, и годы службы научили молодого сержанта нести ответственность за свои поступки. — Ему угрожала опасность! Черт возьми, он мог погибнуть, если бы Тэхён не успел! Ты понимаешь это? — и возмущения мужчины были отнюдь не беспочвенны. Он знал, на что способен человек. И любая другая секунда могла всё изменить. — Ты отстранён. На неделю. И это не обсуждается. Намджун не стал повторять или требовать от своего сержанта клятвы. Он был уверен, что и без этого Чонгук всё прекрасно понял. Обоим нужно было время, чтобы прийти в себя и остудить пыл. — Ты в порядке? — Намджун с беспокойством посмотрел на Чонгука и, сдержав в себе сочувствующую полуулыбку, разочарованно покачал головой. — Лучше и быть не может, — но оба знали, что в его словах нет ни доли правды.

***

Чонгук чёрт знает сколько смотрел на него. На сгорбившуюся спину, на сутулые плечи и сцепленные вместе пальцы, лежащие на коленях. Чимин на него тоже. Иногда, украдкой, чтобы не заметил, не слишком явно. — Почему не сказал мне раньше? — Тэхён встал рядом и посмотрел туда, где давным-давно остановился взгляд Чонгука – на виновато опущенных глазах и искривлённых маленькой улыбкой губах. А маленькой, потому что не способен сейчас на большее, когда тяжёлый груз вины давит, прижимает к земле, душит своей тяжестью. Чонгук не отвернулся и не отвёл взгляд, потому что это не нужно. Ему не нужно видеть, чтобы услышать. — Я не был уверен, что ты отреагируешь правильно, — Тэхён пожал плечами и повернулся к другу, но тот на него так и не посмотрел. На работе они напарники, сейчас они должны держать дистанцию. — И как я отреагировал? — держа ровный тон, спросил Чонгук и усмехнулся, уловив взглядом лёгкие покачивания Чимина. Так он успокаивал себя, покачиваясь из стороны в сторону, искал невидимое равновесие вокруг, в себе. Он убрал чёлку за ухо и поморщил нос, чему-то возмущаясь. Но вслух ведь не скажет, такой же упёртый. Но в этих мелочах Чонгук мог найти что-то притягательное. — В этом и проблема, — Тэхён покачал головой и прочистил горло. — Никак. — Ты уверен? — Чонгук с явной издёвкой насмехался над ним. Но теперь лейтенант обратил внимание на ещё одно изменение. Возможно, оно существовало только в его воображении. — Ты не злишься, — с лишним удивлением сказал Тэхён и снова посмотрел на Чимина, который что-то подписывал в положенной перед ним Смитом бумаге. — Совсем нет, — Чонгук слегка покачивался в такт чужим движениям, пряча сцепленные пальцы за спиной. Он невольно поддался ему, повторил всё то же самое, что Чимин пытался проделать с собой. Но единственное отличие в том, что ему не нужно было успокаиваться. Он был совершенно спокоен. — Но ты мог бы сказать, что он сын Сэда. Тэхён скривился, услышав данное капитану в годы службы имя. Так они демонстрировали доверие и симпатию друг к другу. Но больше Чонгук к этому человеку не испытывал ничего. Что мог предложить тот, чьи кости год гнили под землёй? — Кто знал? — Все. — Почему? — Ты единственный, кто не пришёл на похороны, — это было непросто говорить даже спустя год. Чонгук провёл языком по нижней губе, о чём-то думая. — Сэджун никогда не показывал своего сына и почти не говорил о нём. Но мальчик потерял отца. Мне кажется, он даже не задумывался о безопасности, когда шёл туда. — Безопасность, — усмехнулся Чонгук, пробуя слово на языке. Будто оно было слишком необычным, странновато склизким и липким. — Должны быть причины, почему его так долго прятали, — Тэхён с сожалением посмотрел на Чимина и кивнул Смиту, чтобы тот заканчивал. — После похорон мы его не видели больше полугода, потом он начал появляться около участка, месяц назад его первое заявление лежало на моём столе. И причин верить ему нет. Никаких. Думаешь, я не проверял? Но ты лучший коп, гордость отдела, Чонгук. Верно? Может быть, ты сможешь увидеть что-то, чего никто из нас не увидел. Чонгук не стал слушать, только кивнул. Несколько лет назад, когда он впервые почувствовал вкус боли, ему стало бы до смеха всё равно. Но чем ближе он узнавал человека, не сводившего с него внимания целый месяц, тем лучше понимал, почему все хотят ему помочь. Он был по-своему упрям и безумно глуп, но было в нём что-то другое, несравнимое с тем, что Чонгук мог бы презирать. Чонгук им восхищался, втайне и немного необычно для того, кто в штыки воспринимал любое слово о его отце. Удивительный эффект. — Я отвезу Чимина домой, — Тэхён успел сделать шаг, прежде чем Чонгук его остановил. — Я сам. — Да брось… — он усмехнулся, только в глазах Чонгука не было ни капли того волнительного веселья, каким мог похвастаться его напарник. — Я ослышался? Почему? — Меня отстранили, — Чонгук беззаботно пожал плечами, будто ничего не произошло, будто не его лишили любимой работы и, без сомнений, жизни. Чонгук был безумен в своём спокойствии. Тэхёна это пугало. — В два раза больше времени, должен же я чем-то занять свободное время. С годами тебе кажется, будто ты начинаешь видеть вещи, которые видеть не должен. Истина проста – их не существует. А Тэхёну просто кажется, что у Чонгука свои тараканы в голове, ничем не выводимые, безопасные, даже нужные. С ними нет необходимости бороться, потому что вытрави их – исчезнет единственное, что держало Чонгука эти годы. Есть ли шанс, что его прошлое – это оставленное там же «одно из»? Тэхён не знает, а потому не протестует, кивает и уходит, разрешая другу делать то, чего он хочет. Что Чонгук считает единственно возможным правильным решением.

***

Большинство полицейских и сержантов ушли, меняя смену, и Чонгук тоже направлялся к двери, когда заметил на запорошенных снегом перилах Чимина. Он стоял, наклонившись, смотрел куда-то далеко вперёд, сквозь туман и лёгкую метель. О чём-то думал, а Чонгуку на секунду захотелось, чтобы он смог узнать о чём. — Слишком рано для снега, вы так не думаете? Он поймал его. Будто знал и чувствовал чьё-то присутствие. Чонгука его внимательность и чуткость удивляла. Даже он мог бы с лёгкостью пропустить мимо себя людей и не заметить этого. — Зима холодная в этом году, — продолжил Чимин и выпрямил руку, подставляя ладонь под медленно падающие снежные хлопья. — Это не может не радовать. — Любишь холод? — Чонгук встал рядом и сделал то же самое, чувствуя, как маленькие кристаллики тают на его ладони. — Скорее не люблю тепло, — он не сводил с него глаз. И с таким же энтузиазмом замечал, что Чимина ничуть его присутствие не смущает. — Каждое лето я отдыхал в Готхобе. Вы когда-нибудь были в Гренландии, сержант? Чимин вздохнул и сделал движение, чтобы посмотреть на него, мужчину, который спас его сегодня. Чонгук продолжил удерживать его взгляд и снова отметил, что в этих глазах светится что-то особенное, интересное. Нет точного слова, чтобы это описать. — Нет, — вспомнив все свои немногочисленные поездки, он ответил ему без толики вранья, но с каким-то ожиданием. — Не был. — Тогда мы обязательно должны там с вами побывать, — Чимин невинно округлил глаза и улыбнулся, отворачиваясь. А Чонгук поймал себя на том, что не может сделать то же самое. — Вы совсем не улыбаетесь. — В этом нет нужды. — Каждый нуждается в улыбке. — Тебя сегодня чуть не убили. Он заметил в его взгляде что-то ещё, минутой раннее, а сейчас это «что-то» сверкнуло и вмиг потухло. — Мне совсем не было больно, — он снова повернулся и улыбнулся так красиво, будто одной своей улыбкой мог спасти целый мир. Чонгук этого боялся. Его силы. Иногда он был гораздо сильнее, и это Чонгука смущало больше всего – его непредсказуемость. — Вы верите мне? В его вопросе было что-то ещё, то, что он так долго пытался сказать, спросить. Какова на самом деле его цель? Месть или правда, которой сержант не может поверить? Хотел сказать, что не верит, потому что помнил его взгляд, испуганный и загнанный, его бледные губы и холодные руки, которые он всю дорогу пытался согреть. Но что-то его остановило. — Верю, — что-то необъяснимо сильное помешало сказать правду. Но своим ответом он дал ему надежду и тот самый шанс, за которым Чимин так долго гонялся. Они поняли друг друга без уточнений и лишних вопросов. И это отнюдь не отталкивало. — Вы отвезёте меня домой, сержант? — и с того самого разговора в машине знал, что не сделает этого. Ни за что не отвезёт его домой. — Нет, — он сделал шаг назад и, отряхнув мокрые руки, посмотрел на Чимина, который, немного напрягшись в плечах, продолжал смотреть вдаль. — Почему? — его голос был дрожащим, но совсем не испуганным. Он простоял здесь довольно-таки долго и заметно замёрз. — Вы ведь знаете, кто мой отец, — и говорил это с какой-то осторожностью. — Знаю, — Чонгук кивнул и опустил голову. Спустя минуту услышал тихий смешок, а после почувствовал в своей ладони чужую – тёплую и мягкую. — Тогда не говорите мне потом, что сделали ошибку, — очень тихо, твёрдо, но точно знал, что должен был сказать. Снова улыбнулся, будто совсем не случайно, и потянул мужчину за собой. А у Чонгука оставался ещё один вопрос, такой же неотступный, но вслух не сказанный. Почему так сильно не хотелось его руку отпускать?