Hominis est errare

***

Сердце бешено колотилось о грудную клетку, мышцы стянуло неприятным спазмом, причиняя страшную боль, а в голове крутились лишь мысли о том, что он снова может опоздать. Чонгук вылетел из машины, кое-как припарковав её на обочине, сообщения Тэхёна игнорировал и все входящие звонки сбрасывал, оставляя всё на потом. Сейчас для него важно совершенно другое, и «это» другое, кажется, никогда не даст ему покоя. Он споткнулся о бордюр, со злостью пнул лежащий рядом камень, будто он на самом деле ему мешал, и забарабанил в дверь, не думая ни о чём, кроме него. Кроме Чимина, который спустя несколько долгих десятков секунд открыл её, не понимая, во что своим пренебрежительным поступком он ввязался. Игнорируя протестующие крики, Чонгук толкнул его обратно в дом, но одной рукой придержал за спину, а другой упёрся в стену, мешающую идти дальше. Он тяжело дышал, бегал по испуганному лицу бешеным взглядом, проверяя каждую деталь, которая могла бы ему не понравиться. Но в этом парне ему нравилось всё: от резких морщинок на лбу до задумчиво сомкнутых губ, которые Чонгук жадно поцеловал, не сумев остановиться. Ему сорвало тормоза, желания остановиться не было вовсе, и он не считал, что делает что-то неправильное. Лишь думал о том, как испугался, как на самом деле поступал много раз, поступал неправильно, и был безмозглым дураком, неверящим в самые очевидные вещи. — Ты чертовски меня напугал, — нехотя отстранившись от покусанных им же покрасневших губ, прошептал Чонгук и посмотрел в его глаза, непонимающие, но с той же степенью страха волнующие. Чимин никогда не видел его таким, и в этом замечании он нашёл в нём причину невысказанного ответа вслух на поцелуй. Он просто ответил, как сделал бы это раньше, до боли в сердце обидных обвинений и лжи, которой Чонгук кормил его столько времени. Но сейчас эта ложь казалось слишком мелочной и до невозможности глупой. Но тяжело забыть то, что мучило тебя долгие годы. — Что ты здесь делаешь? — устало спросил Чимин и облизнул губы, не находя в себе сил ни на беспокойство, ни на раздражение. — Я просил тебя остаться в больнице. Ты знаешь, как я испугался? Если бы с тобой что-нибудь случилось? — на грани немого крика, прохрипел Чонгук и слегка потряс его за плечи. Чимин смотрел на него, будто не понимал, что в этом такого, и неужели в этом заключалась вся причина. Почему-то в его глазах не было того тепла, с которым он всегда смотрел на него, и это до дрожи в коленях пугало. Чонгук мог признаться любому, но важнее всего было признаться самому себе, что он просто не может жить без Чимина. — Почему ты не позвонил? Чимин нахмурился и попытался оттолкнуться от стены и выбраться из прижимающих к ней рук, но ничего не получилось, с какой силой мужчина держал его на месте. Он вздохнул и снова поднял на него взгляд. — Я говорил с Намджуном. Я хотел переодеться, и он разрешил уйти. Чонгук молчал и непонимающе смотрел на него, а потом вспомнил, с каким безразличием говорил Намджун о его отсутствии. — Ты должен был сказать мне. — Я тебе ничего не должен. Он вздрогнул, как от пощёчины. Где-то в глубине души Чонгук понимал, что не заслуживает даже капли его ненависти. Чимин скривил губы в пренебрежительной усмешке, будто зверь, с удовольствием наблюдающий, как бьётся в диком страхе его добыча. — Больно? — он играл, в его глазах плескалось море обиды и злости, но почему-то не было в них того дикого желания, которого Чонгук ожидал увидеть. Чимин говорил это через силу, делая себе так же неприятно, как делал неприятно и ему. — Больно, — тихо сказал Чонгук, сделав шаг вперёд. Если переживать боль, то только вместе, и он ни за что не позволит ему сделать это одному. — Но больнее видеть, как ты страдаешь. Чимин ничего не сказал, приоткрыв рот, стоял, долго думал. — Я не страдаю, — и возмущённо нахмурился, вызывая у мужчины улыбку. — Я не хочу чтобы ты приходил сюда, потому что это опасно, — Чонгук медленно выговаривал каждое слово, стараясь донести до Чимина одну простую вещь – он не шутит. — Но это мой дом. — Чимин, — протянул Чонгук умоляюще. — Ты не будешь жить здесь. И если бы не посторонние звуки и приглушённый кашель, принадлежащий кому-то другому, он бы поцеловал его снова, так нежно, как только бы смог. Но неожиданное присутствие кого-то постороннего его не на шутку разозлило. Чонгук медленно повернул голову и встретился с безобразно надменным взглядом офицера. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Чимин, воспользовавшись его слабостью, оттолкнул от себя руки и встал ровнее, отряхивая несуществующую пыль с футболки. — Извините? — отозвался язвительно тот, опираясь плечом о стену. Он смотрел на Чонгука поверх кружки, явно показывающий, что слышал всё, что происходило здесь. — Я не стал вас отвлекать. Вы казались очень… испуганным? Самые отвратительные слова, которые офицер мог сказать другому офицеру. Чонгук успел сделать шаг вперёд, прежде чем его запястье перехватил Чимин. Он заставил обратить на него внимание и покачал головой, не принимая его излишнюю вспыльчивость. — Какого чёрта Кристиан Мартинсон делает в твоём доме? — Чонгук сорвался на крик, забывая о всех мысленных правилах, которые он успел себе придумать в голове. При виде нахохлившегося наглого офицера хотелось кричать и ломать всё на своём пути. — Я тебя спросил,— повторил он с напором. — Я попросил Намджуна прислать кого-нибудь, — выдохнул Чимин, показывая на Мартинсона. — Он прислал его. В чём проблема? Мне всего лишь нужно добраться до участка и поговорить с Тэхёном. Чонгук нахмурился и недоверчиво посмотрел на него. — Зачем? — Рассказать о том, что видел. — Я работаю над этим делом тоже. Ты мог рассказать мне. — У тебя много работы. Я хочу поговорить с Тэхёном. — Ты можешь поговорить со мной. — Не заставляй меня делать это снова, — сказал Чимин тихим умоляющим голосом, опустил взгляд в пол и невесело усмехнулся, а потом посмотрел на Чонгука. — Я не хочу, чтобы было больнее. Он коротко улыбнулся и, сняв с вешалки пальто, кивнул Мартинсону, что они могут идти. Он больше не смотрел на Чонгука, так же как и Чонгук не пытался его остановить. Но он знал, что после этого точно не остановится. Даже если Чимин скажет нет, он попробует снова и рано или поздно докажет, что в их обоих достаточно боли, чтобы быть вместе, как два минуса, отталкивающиеся, но вместе образующие неоспоримо положительное решение.

***

Чонгук зацепил разложенную на полу клеёнку и притоптал её ботинком к плитке. Задумчиво возил по ней ногой и вслушивался в короткие обрывки фраз Чимина, который носился из кабинета в кабинет, чтобы наказать неусидчивых офицеров за халатное отношение к умирающим растениям. — И совсем не помнишь его лица? — переспросил его ещё раз Тэхён, будто за последние несколько минут могло что-то измениться. Чимин покачал головой, что-то пробурчал и нырнул головой под большие листья калатеи. — Нет, он схватил меня сразу же, как я его заметил, держал спиной к себе, поэтому лица я не увидел. Отключился очень быстро, — он цокнул языком и выпрямился, яростно тыча испачканной в земле лопаткой в притихшего сержанта. — Я просил тебя, бестолочь, подкармливать его раз в две недели! Смит виновато опустил голову и косо посмотрел на Нору, которая даже и не думала ему помогать. — Ты будешь вымаливать прощение на коленях, если цветок заболеет, — шепнула она, прикрывая рот ладонью, и громко рассмеялась, прежде чем утащить его за собой. — Тебя нашёл Сокджин? — спросил Чонгук, когда Чимин закончил возиться с цветами. — Хотел рассказать всё сам, но чувствую себя как на допросе, — грустно усмехнулся Чимин и снял перчатки, кинув их на пол. Пот со лба стекал ручьём, он вытер его тыльной стороной ладони и устало упал на стул, вытягивая и разминая ноги. — Я не знаю, сколько провалялся без сознания там, но очнулся почти сразу же, когда Сокджин понёс меня на первый этаж. — Что там произошло? — задал наводящий вопрос Тэхён, следуя так называемому протоколу. Всё это ему откровенно не нравилось, но нужно было проверить каждого. — Ему стало плохо, — поморщился Чимин, невольно касаясь запястья, спрятанного под кофтой. Чонгук не стал акцентировать на этом внимание, поэтому сразу же сосредоточился на словах. — Возможно, это было слишком для него. Только два года прошло. Он запнулся, обдумывая то, что сказал. Чимин был искренне благодарен Сокджину за безрассудную смелость, но он ни за что бы себе не простил, если бы с ним что-нибудь случилось, поэтому договорился с Намджуном о встрече, чтобы завтра же навестить своего спасителя. — О Макенне ничего не известно, единственная информация – место жительства,— Тэхён открыл папку и вытащил из файла почти пустой лист. — Линвуд, Шотландия. Чонгук нахмурился, пытаясь вспомнить, где уже слышал об этом городе. — Больше ничего. — У него есть родные? — полушёпотом спросил Чимин и махнул рукой мимо проходящему Мартинсону, коротко улыбнувшись. Лицо Чонгука исказилось в гримасе злости и презрения, он проводил офицера ненавистным взглядом и повернулся к напарнику. — Это нам и предстоит узнать, — забирая папку, ответил Чонгук, а потом обернулся к Чимину. — А пока меня не будет, ты останешься у Намджуна. — Что? — возмущённо выкрикнул тот и встал, даже не вспомнил о боли в ногах и руках. Больше его волновал неожиданный переезд. — Я хочу остаться дома. — Там ты жить не будешь, — по слогам процедил Чонгук и, почувствовав ладонь Тэхёна на плече, немного расслабился. — Останешься под надзором Сокджина, а я буду уверен, что ты в безопасности. Чимин насупился пуще прежнего, закатил глаза и собрал растрепавшиеся сальные волосы на затылке, а потом отпустил, позволяя влажным прядям спадать на глаза. — Сейчас я еду в больницу, мне нужно обсудить пару вещей с парнями. Тэхён отвезёт тебя ко мне, прими душ и поешь что-нибудь, ты, наверное, голодный. — Я злой! — выкрикнул Чимин, а когда понял, что мужчина на его возмущения никак не реагирует, подбежал к нему и чуть наклонился, чтобы посмотреть в его глаза. — Ты слышишь меня? Чонгук закинул телефон и ключи в рюкзак и, не разгибая спины, повернулся к Чимину, лениво прижимаясь губами к его лбу. Немного задержался, а потом медленно отстранился, устало улыбнулся и взъерошил непослушные волосы, заставляя Чимина слегка покраснеть. — Я сделаю всё, чтобы тебе ничего не угрожало. Он закинул рюкзак на плечо и кивнул Тэхёну, исчезая за очередной железной дверью.

***

— Я не скажу больше, чем знает Чимин, — буркнул Сокджин и поправил одеяло, чтобы оно укрывало живот. — Я приехал, вызвал пожарную и скорую бригады. Честно, мне было не до людей вокруг. — Думаешь, поджигатель сбежал до того, как появился ты? — Чонгук разговаривал с ним наравне. Он не чувствовал необходимость что-то умалчивать или объяснять. По их мнению, Сокджин имел право всё знать. — Не знаю, но, кроме меня и Чимина, там никого не было. Самое странное, что я не нашёл крест. Никто не нашёл, — пожал плечами Джин и перевёл взгляд на Намджуна, который сидел на кресле, в углу палаты. Он лениво перелистывал страницы потрёпанного журнала и что-то себе недовольно бурчал. — Перестань себя так вести. — Перестану, когда Чонгук перестанет задавать одинаковые вопросы, — Намджун ткнул свернутым в трубочку журналом в сержанта и повёл бровями. Чонгук фыркнул и картинно сощурил глаза. — Ещё слово, и я подумаю, что ты и есть поджигатель, — он поймал на себе не на шутку рассерженный взгляд капитана и в защитном жесте поднял руки. — Ещё слово, и я подумаю, что ты жаждешь увольнения, — и в любой момент несмешная шутка могла превратиться в реальную угрозу. Чонгук деланно нахмурился и только потом обратил внимание на Сокджина. — Столько лет прошло, а вы до сих пор не научились нормально разговаривать, — он был откровенно недоволен их поведением, поэтому на слабую попытку мужа ему улыбнуться показал средний палец. Не в его характере поддаваться любому неуклюжему поползновению в его сторону. Вспомнить только, сколько лет Намджун бегал за ним, чтобы пригласить хотя бы на свидание. Тогда он мог поймать в свои сети кого угодно, но не Сокджина, который любыми путями обходил его стороной. — Столько лет прошло, а я до сих пор не вижу в вашем доме детских игрушек, — съязвил Чонгук и слишком поздно понял, что сболтнул лишнего. — Прости, я не хотел… — Какие ко мне претензии? — повысил голос Сокджин, кидая в притихшего Намджуна больничное полотенце. — Если этот оглоед ничего в своей жизни не хочет, кроме работы! — Да я готов хоть десять детей усыновить, лишь бы ты перестал лезть туда, куда тебе лезть не положено! — закричал Намджун и вынужденно ткнул пальцем в сторону мужа. Для них это была самая больная тема, и каждый со своими тараканами справлялся по-своему. Почти первым же условием Сокджина была семья, полная семья, в которой когда-нибудь появится ребёнок. Но прошло больше десяти лет, а в их семье до сих пор пылится давно приготовленное место. Дверь медленно открылась, а за ней появился слегка встревоженный то ли дикими криками, то ли своими проблемами Хосок. Он прислонился к стене спиной и серьёзно посмотрел на Сокджина. — Я бы хотел, чтобы ты меньше сил тратил на злость, — а потом посмотрел на Намджуна. — А тебе следует лучше следить за своим мужем. Он сказал это слишком легко и со своим скрытым смыслом, который поняли только двое. Заметно потерявший грозный запал Намджун и быстро уставший от короткой перепалки Сокджин. Чонгук только мог догадываться о том, какой секрет таился в его словах. — Мы вылетаем в Глазго завтра утром, — он решил перевести тему прежде, чем попытаться что-то понять. Сейчас им всем было не до бесполезных споров. — До Линвуда на машине. — Надолго? — заинтересованно спросил Намджун. Чонгук пожал плечами, но почему-то он был уверен, что это будет не самая лёгкая поездка в его жизни. — Пока не найдём ответы. — Мы позаботимся о Чимине, — успокаивающе кивнул Сокджин. — Что насчёт воришки? — спросил Намджун. — Юнги, — зашипев, исправил его Джин. — Я предлагал помощь, но Тэхён отказался. — Он сказал, что Юнги с сестрой останутся дома. — У меня есть его номер, буду иногда звонить, — предложил Хосок, а потом кивнул Чонгуку, чтобы он следовал за ним. Чонгук быстро попрощался с друзьями и вышел из палаты, где недалеко от неё стоял Хосок. — Всё в порядке? — Я слышал ваш разговор, слышал о кресте, — начал осторожно Хосок и посмотрел по сторонам. Людей вокруг не было. Он взволнованно провёл языком по нижней губе и тяжело выдохнул, будто что-то не давало ему говорить. — И? — подтолкнул его Чонгук, замечая огонёк сомнения в глазах напротив, а потом опустил взгляд на его руки, в которых лежал небольшой пакет. — Здесь антисептики, мази и антибиотики, — Хосок протянул его, а потом спрятал руки в карманах халата. — Первую неделю накладывается влажно-высыхающая повязка, меняется каждый день. Потом мазь. Чонгук внимательно слушал всё, что он говорил, и с каждым словом тревога внутри разрасталась всё больше и больше. — Первое время ему следует принимать антибиотики, — голос Хосока можно было едва расслышать. Он заметно волновался и пытался отвести взгляд. — Ты говорил, что ничего серьёзного, — зашипел Чонгук, пытался не сорваться, но пальцы непроизвольно сжимали полученные препараты. — Ты зашивал его? Хосок на секунду замешкался, а потом виновато посмотрел на него. — Он просил не говорить. — Ты вообще понимаешь, что наделал? Тебя могут лишить лицензии, — Чонгук пытался говорить как можно тише, только сил не хватало, чтобы не разнести всю больницу и лживого врачишку вместе с ней, несмотря на то, что он был его другом. — Он просил не говорить, — повторил Хосок чуть увереннее. — Но я знаю, что он не сможет помочь себе сам. Я расскажу Сокджину, как это делается, а сегодня прошу позаботиться об этом тебя. Чонгук долго молчал, обдумывал услышанное, и только один вопросы не давал ему покоя. — Почему ты сказал про крест? Оба на мгновение замерли, глядя друг другу в глаза. Уже ничего не было важно, когда Хосок начал трясти его за плечи, просил послушать и не делать глупостей. А у Чонгука переполненная чаша ярости и одна единственная догадка, которая бесспорно являлась верной. Своими красными от злости глазами распугал всех вокруг, даже прибежавшего Намджуна, который пытался его остановить. И думал только об одном – он не имел права сделать больнее.

***

Бар - не лучшее решение проблем. Особенно, если проблемы грозятся быть нерешаемыми. Вряд ли Чонгуку стоило заводиться, когда он говорил с Хосоком и принимал помощь от Тэхёна. Разбитая бутылка в баре и долгие нравоучения, чего делать не стоит. Он слушал друга с завидным вниманием и лишь изредка выглядывал в открытое окно машины, чтобы проветрить пустую голову. К концу дороги он чувствовал себя протрезвевшим и немного виноватым, на что Тэхён лишь снисходительно улыбнулся и попросил больше не делать глупостей, а потом отпустил, пожелав удачи. Но о какой удачи могла идти речь, когда внутри всё перемешали и выплюнули? Чимин мог выворачивать Чонгука наизнанку множеством самых разных способов. И едва ли в этом была его вина. Впрочем, как и он, Чон Чонгук, сержант полиции Лондона, испугавшийся чувств. Он мог сделать гораздо больнее и пользовался этой способностью отнюдь не по желанию. Открытая дверь его ничуть не удивила, он сбросил рюкзак на пол, поспешно снял куртку и обувь, неуклюже проскользнул в гостиную, куда едва попадал свет из спальни. Чонгук усмехнулся и повалился в кресло. Чимин не заставил себя долго ждать. Завернувшись в халат и обмотав вокруг талии пояс, он выглянул из комнаты и остановился там же, облокотившись плечом о дверь. — Ты долго. Его руки сжались, по лицу проскользнула знакомая Чонгуку эмоция – он волновался. Как и всегда, даже если скрывал это за маской обиды. Чонгук вскинул голову, встретил его взгляд и в это мгновение чётко осознал, ради чего старается, чего хочет. Он скользнул взглядом по его лицу, а потом опустил на запястье, спрятанное за рукавом халата. Чимин, смутившись, попытался натянуть рукав ниже. Чонгук скептически хмыкнул и кинул пакет со всем нужным ему сейчас арсеналом лекарств на стол. — Долго будешь прятать? Чимин вздохнул, словно всё это время не дышал. А Чонгук сделал настолько безразличное лицо, будто на самом деле чувствовал то же самое. Но это было бы самым страшным враньём в его жизни, если бы он признался в этом. — Я попросил Хосока не говорить, — выдохнул Чимин и продолжил. — Я подумал, что улик достаточно. — Подумал? — Чонгук сказал это таким низким и хриплым голос, что у самого Чимина побежали по коже мурашки. Он открыл было рот, намереваясь что-то сказать – какое-нибудь очередное оправдание или объяснение, – но тут же понял, что ничего это не изменит. И причина была совсем не в том, о чём он мог предположить. — По-моему, ты не думал вообще, когда просил Хосока скрывать от меня это. Чимин виновато поджал губы и опустил взгляд, когда кресло под мужчиной скрипнуло. Чонгук шагнул вперёд, взял его за руку и дёрнул на себя достаточно резко, чтобы он с лёгкостью сдвинулся с места и ударился о его грудь. — Ты не думал вообще,— прорычал Чонгук и требовательно попросил, — посмотри на меня. Чимин испуганно заёрзал и поднял неуверенный взгляд на него. Теперь в его глазах не осталось ни капли той уверенности, с которой он смотрел на него утром. — Чонгук… — Не подумал, что я могу сделать. — Со мной? — прошептал Чимин, стараясь спрятать руки за спиной. Чонгук заметил его копошение и схватил вторую руку чуть ниже запястья. — Нет, — он склонил голову набок и посмотрел ему в глаза. — Не с тобой, — а потом снова опустил взгляд на запястье, медленно переворачивая его и пытаясь медленно дышать, как можно спокойнее и аккуратнее. Сколько раз он встречался с огнестрельными ранениями, колотыми и ушибленными, способными напугать и повергнуть в шок, но ещё никогда так не боялся того, что может сделать остриё ножа. Кроме того дня в доме Энтони Динёв, где он впервые за несколько лет почувствовал настоящий страх, который ни с чем не сравнится. Он жжёт изнутри, оставляя ожоги, запугивает. — Мне уже не больно… — Замолчи, — рявкнул Чонгук и осторожно дотронулся до затянутой тонкими нитями покрасневшей кожи, провёл по ней едва ощутимым касанием, где касался холодный металл, изуродовавший, причинивший столько боли. — Я был без сознания, когда он сделал это, — но вряд ли Чимин мог чем-то помочь, что-то объяснить. — Поэтому я и не хотел, чтобы ты знал. — Мне так жаль, — прохрипел Чонгук и поднял на него перепуганные глаза, в которых таилось что-то страшное, в которых собирались слёзы и кричало сожаление. — Эй, — надеясь успокоить, Чимин взял его лицо в свои ладони и заставил на себя посмотреть. — Ты ни в чём не виноват. Тебе понятно? Лицо его вмиг напряглось, губы сжались в тонкую линию, взгляд потемнел – он был безумно зол и не собирался мириться с тем, что казалось ему неправильным. — Да, мы сделали много ошибок, но это не только твоя вина, ты слышишь? Не твоя. Тихо выругавшись, Чонгук поднёс его запястье к своим губам и мягко поцеловал там, где никому больше не позволено касаться. Он потёрся щекой о его пальцы и посмотрел в глаза с таким отчаянием, что у Чимина затрепетало и резко сжалось всё внутри. — Я больше не позволю сделать тебе больно. Чимин знал, что Чонгук надеется услышать в ответ. Но в этот момент, когда он ласкал его и так выжидающе смотрел, все слова казались такими ненужными. И сквозь остатки сопротивления просочилась одна мысль – он единственный, кто защищает, кто приходит и даёт повод ждать этой встречи. Вместо слов Чимин положил ладони на его шею и припал к нему губами, надолго, со всеми чувствами и благодарностью, какими мог поделиться. Чонгук мгновенно опустил руки и сжал его бёдра. Чимин зарычал ему в губы, погрузил пальцы в его волосы и чувственно застонал. Он потерял голову и даже не думал останавливаться, отдаваясь полностью, а очнулся, когда Чонгук отстранил его от себя и со звериной жаждой посмотрел в его наполненные похотью глаза. — Что ты делаешь со мной? — он чувствовал себя совершенно растерянным, и только чужая короткая улыбка не дала погрязнуть в этом водовороте противоречий и вопросов. — Заставляю любить, — Чимин ласково погладил его шею, а Чонгук вдохнул его запах и закрыл глаза, целуя – медленно и нежно. Его ладони лихорадочно шарили по его спине, а потом опустились ниже, сжимая обтянутые тонкой тканью белья ягодицы. — Уже люблю, — простонал он напряжённо, явно близкий к тому, чтобы забыть обо всех принципах и обещаниях. Чимин прикусил губу, пряча улыбку, и положил ладонь ему на грудь. Он действительно говорил правду. Чимин взглянул на него, совершенно потрясённый и до того счастливый, чтобы о лишнем даже не вспоминать. — Хочу тебя, — он поднялся во весь рост, схватил его в объятия и принялся целовать, так, как только мог, чтобы показать, как сильно любит. Тоже любит. Они не слышали, что говорят, только чувствовали и вели друг друга, чтобы полностью довериться и показать те чувства, в которые Чонгук когда-то боялся поверить. Он, улыбаясь, развязал халат и провёл рукой по его груди чуть ниже, к животу. — Ужасно, — прорычал он рядом с его ухом, раздвигая ногой бёдра, и заставляя лишь одним дыханием податливое к его нежности тело выгнуться и прижаться к нему. — Ужасно люблю и хочу тебя. — Чонгук… Он закрыл его рот поцелуем и, повинуясь, повёл его за собой. И почувствовал себя в эти секунды так, как никогда не чувствовал, свободным и по-настоящему правильным.

***

Проснувшись рано утром, Чимин обнаружил, что лежит на Чонгуке. Их ноги переплелись, лицо вжалось в изгиб шеи. Он долго и размеренно дышал, думал о том, что произошло. Это была первая ночь с мужчиной, первая ночь с тем, кто мог сделать ему приятно. Ничего не смыслящий в сексуальном опыте, он доверил себя и своё тело Чонгуку, наслаждаясь страстными ласками и нежными поцелуями долгую ночь. И тихо радовался тому, что он у него первый. — Ты не спишь, — шепнул Чонгук, поглаживая спину. — Доброе утро. — Доброе, — ответил Чимин спустя несколько секунд, растирая сонные глаза пальцами. Блаженно улыбнулся и приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на мужчину его мечты и сладко поцеловать. Чонгук тяжело вздохнул, а Чимин легонько провёл языком по его сомкнутым губам и углубил поцелуй, тихо застонав. — Я готов просыпаться так каждое утро, — отстраняясь, прошептал Чонгук и запустил руки ему в волосы. — Но… — настойчиво целуя его шею и скулы, Чимин довольно улыбнулся. — Но мне пора собираться. Он слегка отстранился, руки застыли, а в голосе появилась сталь: — Ты меня бросаешь? — Я тебя спасаю, — пробормотал Чонгук и резко сжал его в своих объятиях, нашёптывая на ухо глупые милости и смущающие фразочки. Чимин расхохотался и коротко поцеловал его в губы, а потом выполз из-под одеяла и сел на край кровати. — Но это не значит, что ты прощён, — с присущей ему хитростью в глазах он посмотрел на мужчину и, подмигнув, поднял с пола чужую рубашку. Чонгук понятия не имел, что с ним произошло, но он с лёгкостью подскочил, подмял Чимина под себя, перевернув на спину, и требовательно поцеловал, жадно сминая мягкие губы. — Так нечестно! — завопил Чимин, отбиваясь и роняя слёзы от смеха. — Ты не имеешь права со мной так поступать! — Я знаю свои права, — ущипнув его за щёку, усмехнулся Чонгук и встал с кровати. Чимин протянул ему руку и поднялся следом, накидывая на его пояс свою футболку. — Это не поможет. — Я не готов к ещё одному заходу. — Ты потрясающе выглядишь в моей рубашке. Чимин хмыкнул и поддался вперёд, обнимая мужчину поперёк живота и прижимаясь грудью к его крепкой спине. — Вы надолго? — и даже не мог представить себе, что скоро снова окажется один. — Надолго, — Чонгук не играл, голос звучал совершенно серьёзно. — Но это не значит, что ты не сможешь звонить или писать. — Я буду скучать, — пробубнил Чимин ему в спину, а потом посмотрел на часы, тяжело вздохнув. — Когда? — Тэхён приедет через полчаса. — Я успею приготовить завтрак. — Куда пошёл? — схватив убежавшего вперёд парня, Чонгук усмехнулся и притянул его к себе. Обвёл его внимательным взглядом и кивнул на стол, где лежал пакет с лекарствами. — Сначала твоя рука, а потом мой завтрак, договорились? И только попробуй ослушаться Сокджина. — Всё будет хорошо, — пообещал Чимин и вытянул спину, что посмотреть ему в глаза. — Больше переживай за себя и за Тэхёна. Сокджин позаботится обо мне. И не старайся слишком сильно. Ты же знаешь, как это опасно. — Не опаснее, чем поджигатель, который всё ещё в Лондон и всё ещё на свободе. Чимин нервно вздохнул, прижался лбом к его тёплой груди и через силу улыбнулся. — Я буду улыбаться каждый день и присылать тебе фото, чтобы ты не грустил. Он знал, что сейчас не может ничем помочь, но душевное состояние Чонгука его волновало гораздо больше, чем непойманный преступник. — Буду звонить каждый день и напоминать, что и тебе тоже нужно улыбаться. Чонгук обнял его крепче, прижимаясь лицом к волосам. — Что бы я без тебя делал? — он помолчал и громко сглотнул. — Тухнул бы в своей до жути красивой квартире и хранил бы не такую уж и неприкосновенную натуральность в себе. Они оба улыбнулись и негромко засмеялись. Чимин вырвался из его рук и, чмокнув в щёку, схватил пакет. И было в их прощании что-то особенное и успокаивающее, тихое обещание скоро снова встретиться. — Осталось двадцать минут. А ведь ещё завтрак!

***

Будьте осторожнее, сержант.

Я ближе, чем вы думаете.

k.m.