Байки деревни Скрытого Листа

Вопреки навязчивому рекламному стереотипу, это утро для Ируки началось ни разу не с кофе. А с оглушительного треска в голове. Да… Приходилось признать печальную правду — пить надо было меньше… Или хотя бы попытаться. Как всякий мучающийся с похмелья утром, Ирука, ещё и глаз толком не открыв, уже успел надавать Небесам кучу пылких и, конечно же, совершенно лживых обещаний, навроде того, что он, чунин Умино, если боги позволят ему открыть сейчас глаза и подняться с постели, всенепременнейшим образом сегодня же, сразу же после обеда начнет совершенно новую жизнь, в которой из напитков не будет ничего крепче кефира, из еды — лишь манная каша с мисо, а в сфере духовной жизни — только покаяние и просветление под ручку с воздержанием и скромностью. Дыхание отдавало саке и от этого только сильней мутило, а попытки подняться с постели совершенно ни к чему не привели. Удивляться у Ируки сил не было, но всё-таки это было странно, что куда бы Ирука ни двинул рукой или ногой — везде была ровная поверхность, застеленная тканью. Вообще-то Ирукина постель была узкая, как школьный пенал, и откровенно жала чунину в плечах. Порой ему было достаточно просто неловко повернуться во сне, чтоб свалиться на пол… И будильник не зазвонил… Хотя в глаза нещадно херачило солнечными лучами. Уж на трель будильника-то многолетняя привычка подняла бы чунина даже из могилы. Всё это было очень странно… Во что бы то ни стало Ирука решился открывать глаза, чего бы ему это не стоило. Пожалуй, смысл в этом был. Хотя бы для того, чтоб Ирука убедился — как ни прискорбно, но с ним случилось ЭТО. Впервые в жизни Ирука проснулся не у себя. В смысле, не дома. И вообще — совершенно непонятно где. Но хотя бы вроде не в каталажке. Что радовало. Ирука знал за собой грешок. Спьяну делался буйным. И очень настойчивым. В незашторенное окно вовсю шпарило солнцем, на подоконнике жизнерадостно засыхал чей-то кактус, а сам Ирука навзничь лежал на чьём-то неопознанном футоне. Отлично! Хотя бы теперь делалось понятно, почему Ирука не мог спустить ноги на пол. Он уже лежал на полу. — Э-э-э… — сделал Ирука слабую попытку заявить миру, что он ещё жив. Может, он у Неразлучников? Что было бы логично, ведь пили-то вместе… Может, ему сейчас помогут? Водички, может, дадут? — Доброе утро, Умино-сама! Что это утро можно было счесть добрым, Ирука сильно сомневался, но эта благая весть, произнесённая где-то над его головой, немедленно была подкреплена чудесным прохладным прикосновением к его лбу донышком посудины, в которой явно была ледяная вода… — Ы-ы-ы… — взвыл Умино, пытаясь двигать жёстким, как рашпиль, языком разборчивей. Губ коснулся холодный край и Умино потянул в себя воду, постанывая от наслаждения… — Где я, — прохрипел не своим голосом Умино, как только вылакал всю чашку досуха и рука неизвестного благодетеля после некоторой борьбы отняла у чунина посудину, которую Ирука, кажется, вознамерился ещё и облизать. — Дома, — ответил ему чей-то до крайности заинтригованный голос. — Как — дома?! — удивился Ирука, оглядывая незнакомую комнату, насколько позволяла не гнущаяся ни вправо, ни влево шея. — У кого? — У меня, — со вздохом признался невидимый собеседник за спиной. Тут чунин не выдержал и со стоном повалился назад на спину. Это уж было слишком! Голос, оказывается, был не таким уж и незнакомым! А что ещё ужаснее — очень даже знакомым… Подтверждая худшие свои подозрения, чунин закатил глаза, как дохлая курица, и сто пятый раз за это утро пожалел, что не умер накануне вечером. Это было бы куда проще, чем созерцать сейчас сочувственно-доброе, прямо как у крокодила, выражение на лице Какаши Хатаке. — О, небо, сжалься надо мной… — простонал Ирука. Какаши улыбнулся, во всяком случае глаз над маской сощурился. — Узнали меня, сэнсей… Ещё бы! Именно этими словами каждый раз встречал Умино появлявшегося возле своего штабного стола джонина Хатаке. — Как я сюда попал? Какаши пожал плечами. — Ну, если совсем кратко, то нажрались вы вчера, господин Умино… — Это я в целом уже понял, — поморщился Ирука. — Понимаете, вчера был последний день сдачи годового отчёта… Или позавчера… Пустившийся было в объяснения чунин неопределённо махнул рукой. — А, ну, понятно, — кивнул вихрастой башкой Какаши. — Я, значит, чертовски вовремя зашёл вчера в штаб. Ирука тяжело сглотнул, предчувствуя, что сейчас прозвучит что-нибудь ужасное. — И что я сделал? — пискнул чунин. Какаши смущённо хмыкнул, потёр шею — Вы были очень настойчивы, господин Умино… Ирука мысленно поклялся никогда и ни за что в жизни больше даже не нюхать алкоголь! — Я приставал? — Н-ну, скажем так, не считали нужным скрывать свои желания, Ирука-сама… — И? — всхлипнул Ирука, пытаясь в то же самое время определить навскидку, в штанах он или нет. — И были очень убедительны! Очень! Вот я и не посмел вам отказать. Ирука хлопнул себя по лбу, да так, что гул в голове не утихал ещё долго. — Я и шагу на порог сделать не успел, как вы взяли меня буквально на абордаж. Были очаровательны и упоительны, блистательны и головокружительны. Разорвали в клочки мой отчёт, заявили, что подобная ерунда вас не интересует. А от меня вам нужно нечто гораздо большее, нежели какая-то там сраная бумажка. Безапелляционным тоном велели налить вам ещё вина, взять на руки и немедленно забрать домой. Вот, мы и дома! Ирука закрыл лицо ладонями и беззвучно зарыдал. Ужас был в том, что рассказ Хатаке, несмотря на множество сомнительных пунктов, вроде того, что Какаши пришел в штаб с отчётом (что само по себе было невероятно), всё равно был похож на правду. Ирука под влиянием соответствующей дозы спиртного делался раскованным до безобразия, а Какаши, — чтоб его! — наперекор всему очень нравился чунину. Именно поэтому напиваться до свинского состояния Ирука позволял себе лишь раз в год, после сдачи годового отчёта, и только в компании проверенных людей, без присутствия кого-либо постороннего. И как это только могло получиться, чтоб треклятый Хатаке пролез-таки в святая святых в этот особенный для Умино день?! Котзум — на мыло, куда они смотрели? Как позволили Какаши вырвать синюю тушку Умино из цепких лап дружеской заботы? — И… Что же было… дома? В смысле, тут, у вас? — Ничего, о чём было бы приятно вспомнить в кабинете венеролога и стыдно рассказать на исповеди каннуси. К моему великому сожалению. А вечер так многообещающе начинался… Ирука с кряхтением перевернулся на живот, подтянул колени к груди и накрыл голову руками. — Хатаке-сан, приношу свои извинения… Мне не следовало, конечно… Словом, вы сами виноваты. Зачем вы вообще явились в штаб вчера? День-то был неприёмный… И… и вообще — было закрыто! Молчание затягивалось. — Ну, я подкупил кое-кого… Ирука вскинул голову так резко, что застонал от боли. Неужели, в их тесно спаянном мирке завёлся предатель? — Зачем? — сцепив зубы, проговорил он. — На трезвую голову вы не особо контактный. Что есть, то есть. — И что, ну притащили вы меня домой, то есть, к себе… А сами даже не воспользовались? — Я не вор, Умино-сама… Зачем мне краденые поцелуи? — Тогда зачем? Вот просто — зачем? — Ирука преодолел себя и глянул на Хатаке в упор. Какаши мечтательно улыбнулся. — Мне просто хотелось забрать вас домой.