Байки деревни Скрытого Листа

— Ик, хн, Хаширама, ты что творишь, ик? — Мадара, которому последние пять токкури саке на пользу явно не пошли, зажимал рот рукой. Совершенно упустив из виду, что после пьянки с лидером клана Сэнджу защищать ему стоило бы не фронт, а тылы. — А что я делаю? — с искренним недоумением вытаращил карие глазища нисколечки не пьяный Хаширама. Но руки из-под Учихиного балахона так и не вытащил, всё что-то там трогая, поглаживая и ощупывая. — Уб-бери руки, — почти что шептал Мадара, безуспешно пытаясь вывернуться из горячих объятий, которыми стабильно завершались все их пьянки последние месяца три. Они с Хаширамой никогда не говорили об этом. Заботы молодого селения требовали огромного напряжения сил обоих молодых Основателей. Весь световой день Учиха и Сэнджу как в кипятке варились. Иной раз и поесть некогда было в течение дня. Поесть некогда было, а вот на пьянку время находилось всегда. И Мадара так и не уловил, когда, в какой момент времени очередные посиделки завершились для него немного неожиданным образом, когда сквозь хмельной угар на губах вдруг почувствовался сквозь горький вкус саке сладкий жар хашираминых губ, а наутро у Учихи бодро разламывалась от боли не только голова, но и задница. Хаширама в свете нового дня не выглядел сколько-нибудь смущенным или растерянным. И Мадара тоже решил не залупаться. В конце-концов, всякое бывает между шиноби. Не монахи же они. Что, из-за каждого перепиха в истерику впадать? Расслабляться, как ни крути, требовалось и Учихе, и Сэнджу. Иногда можно было себе позволить. Иногда. Однако, на следующий раз все пугающим образом повторилось. Саке, пьяные разговоры, пелена перед глазами, жар хашираминых рук и губ, бездна разгульного безумного и неудержимого наслаждения и трещащая с похмелья голова вкупе с раздолбленной задницей. Не то чтобы Мадару это не устраивало… Но вообще-то следовало с этим уже завязывать. Ничем хорошим такое закончиться не могло. Вот и теперь… Каждый раз Мадара попадал в эту ловушку, мечтая в следующий раз перехватить наглые руки в самом начале и заявить свое твердое нет. Беда была в том, что пока Мадара не проглатывал энное количество алкоголя, Хаширама был совершеннейшим паинькой и вел себя так прилично, что глазам не верилось. А вот когда в Мадаре сидело уже прилично, то уже сам Учиха не годился для серьезных разговоров, потому что только почуяв на своей спине, боку или ляжке горячую руку Хаширамы, мгновенно расплывался лужей пьяного киселя и вместо нет, сначала шептал, а потом орал только «Да!» и «Еще! Ещё!». Такая у Сэнджу была тактика. Которой он твёрдо придерживался. — Хаширама! Хаширама! — М-м-м, — довольный, как кот, что стащил с кухни кусок печенки и готовился её вот-вот сожрать, промурчал Сэнджу. — Не надо, — все-таки сумел выдавить из себя Мадара. — Не надо! Руки свои загребущие Хаширама моментом убрал и, потрясенный и красный, присел около поверженного Учихи. — Что не надо, Мадара? — наконец проговорил он. — Не хочешь меня? — Хочу, — прохныкал Мадара, отчаянно жалея, что вообще открыл рот. — Я больно делаю тебе? — Ты очень хорошо делаешь, Сэнджу. Хаширама мотнул в недоумении своей роскошной гривой, которой Мадара всегда украдкой любовался, и развел руками, лицо бога шиноби было буквально перекошено от отчаяния. — Ты не любишь меня, Мада? — Люблю, — еле слышно прошептал Мадара, сам изумляясь своей покладистости. Некоторое время Хаширама молчал. В его дурной голове мозги скрипели так натужно, что Мадара мог поклясться — он слышал всю нехитрую мыслительную деятельность Хаширамы как наяву. — Тогда что не надо, Мадара? — видимо, так и оставшись в глубочайшем недоумении, снова спросил Хаширама. Мадара решительно поймал болтавшуюся без дела лапищу Хаширамы и безапелляционно сунул её к себе под подол и с облегчением почувствовал, как могучая ладонь машинально сжала теплую ляжку. Другой рукой Мадара притянул к себе Хашираму близко-близко, пока его огромные, удивительно красивые и бесконечно идиотские глазища не заслонили ему весь белый свет. И горячо прошептал: — Не надо больше меня поить саке в следующий раз, понял? Вообще не пои меня больше алкоголем. У меня голова не как у тебя, не железная. Просто бери и трахай, ладно? Хаширама, потрясенный и обрадованный, очумело кивнул и наконец накрыл горячий рот Мадары своим, заваливая Учиху на футон. Мадара аж застонал, чувствуя блаженную горячую тяжесть сверху и нехитрую возню дорогого дружка с многочисленными завязками сложного учишьего балахона. В конце концов, у него, у Учихи, тоже была своя тактика, которой отныне они будут придерживаться!