Байки деревни Скрытого Листа

— Хатаке!!! От звуков этого голоса имел все шансы обосраться даже бывший АНБУ. Вымуштрованный суровыми реалиями семейной жизни Копирующий ниндзя резво втянул голову в плечи и пополз по потолку собственной квартиры на пределе возможностей скрытности. Но по счастью на этот раз грозный окрик никаких последствий не имел. Ирука валялся на футоне, разинув рот и раскидав ляжки, вдохновенно дыша перегаром смачно храпел и наверное вёл во сне приём отчетов по миссиям. Какаши вгляделся издалека в эту душераздирающую картину, прикидывая, втиснется он между Ирукой и стеной или лучше было сразу ползти до дивана в гостиной. В так называемой гостиной, поскольку стараниями Умино она была превращена в филиал ада на земле, будучи с одной стороны завалена ученическими свитками с домашней работой, а с другой — дзенинскими отчетами разной степени несвежести. И то и другое нуждалось в проверке, а поскольку Ируке, как и всем ниндзя деревни, было в общем и целом плевать на бумажки, макулатура уже уверенно подпирала потолок. Попытки вынести всю эту дрянь на помойку пресекались Умино на корню, хотя против того, чтобы Какаши набивал пачками бумаг собачий лоток для старенького Паккуна Ирука ничего не имел. В холодильнике он нашел только банку кровоостанавливающей мази, немного засохшего имбиря, таблетки от поноса и полбутылки саке. Что радовало. Полбутылки — это значило, что Ирука наконец-то решил взять себя в руки и делал свои первые шаги к умеренному потреблению спиртного. Не то чтобы Какаши на этом настаивал, но всё-таки Умино был уже не мальчик. А взрослый сложившийся матерый мужик. Преподаватель Академии, чунин, краса и гордость Штаба, лучший сэнсей, заслуженный работник, передовик делопроизводства… Хам и свинья, если честно. Какаши вздохнул и медленно глотнул холодного саке прямо из горла. Токкури для напитка, как и вообще какой-либо пристойной посуды, в их обиталище не водилось. Ирука был не любитель церемоний. За что? За что боги так прогневались на Какаши, послав на его бедную седовласую голову и в его постель это мерзкое чудовище с нежным и абсолютно не вызывавшим поначалу никаких подозрений именем Ирука? И это ещё его, Какаши Хатаке, называли ненормальным, неуравновешенным придурком и опасным психопатом? Ха! Они бы попробовали, что собой представлял Умино! Иногда Какаши всерьёз фантазировал, как было бы чудесно, если б вдруг Ируку указом Хокагэ отправили бы на миссию куда-нибудь в Кири. На подальше и на подольше. Чтобы они там, в Кири, поняли, что бывают на свете вещи и похуже ихнего чунин-но-шикен, и люди пострашней всех Демонов скрытого Тумана вместе взятых. Но Ируку никуда из Конохи не выпускали. Формально — потому что ценный кадр. Реально — потому что репутация Конохи на международной арене и так-то была не ахти. Но Ируке и в родной деревне было чем заняться. Он бил учеников, материл дзенинов, обкладывал хуями начальство любого ранга вплоть до самого высшего, портил своими показателями всю печально никшую к земле кривую конохского алкоголизма, мочился в парке на кусты орхидей, курил как паровоз, и однажды даже прилюдно вывалился из окна. Из окна Штаба. Штаба, где шёл приём делегации Песка. Будучи ужрат в стельку. Вот разве только с супружеской верностью у Умино было всё в порядке. Его можно было совершенно спокойно оставлять хоть на полгода одного, и Ирука бы ничем не осквернил честь супружеского ложа. Дело, как подозревал Хатаке, главным образом заключалось в том, что Какаши не мог себе даже вообразить другого подобного себе идиота в Конохе, кто польстился бы на такое сомнительное счастье, как Ирука. Чем Какаши так нагрешил в прошлых перерождениях? — Хатаке! Мать твою… Прихваченный на месте преступления Какаши заметался по кухне, как таракан, но было поздно. Ирука, всклокоченный и по пояс голый (спал он всегда в футболках Хатаке, умудряясь при этом неведомым образом угваздывать их в хламину), прорычал хриплым спросонья басом: — Почему не разбудил? Ирука ненавидел, когда Какаши не будил его, вернувшись с миссии. — Ты так крепко спал… — Идиот… Что на этот раз? — Бок немного… Уже почти не болит. — Знаю я твое «не болит», тупица. Ты все нервы мне так выдергаешь скоро. Мало мне этих бездарей в школе! И идиотов в штабе. Какаши покорно, по опыту зная, что сопротивляться будет только хуже, стянул разгрузку и потную майку. — Ёбанаматерь… И это «немного»? Ну, да. А как Ирука хотел? У Какаши был честный выбор — получить кунай в глаз или поймать горсть керамических осколков в бочину. И он свой выбор сделал. Умино отобрал у него бутылку и сделал несколько вдумчивых глотков, прикидывая на глаз, с какого места лучше начинать. Потом кивнул Хатаке на одинокий табурет посреди кухни. — Садись. — Да может утром? Впрочем Хатаке ли было не знать, что спорить с Умино было всё равно, что против ветра ссать. Ловкие обезьяньи пальцы Умино ковырялись кохером где-то между ребер. И Какаши привычно с него охуевал. Бесспорно, Ирука Умино был абсолютно поехавший псих, грубиян, забияка и конченый алконавт... Это несомненно. Но ещё вообще-то, если честно, он был ну просто-таки на все руки мастер. Мог Хатаке подстричь, мог его же залатать не хуже чем в госпитале. Мог навалять пиздюлей любому не в меру охуевшему дзенину. Мог починить внезапно сдохшую проводку. Мог написать официальное приглашение на имя Дайме, в стихах. Мог сварганить обалденный суп из папайи, чеснока и крысиных хвостиков. Все его генины сдавали чунин-но-шикен как здрасте. Даже Наруто. Все его штабные бумаженции к сроку проверки бывали подбиты так, что и комар носу не подточит. — Как не подох только придурок, — ворчал Ирука за его спиной. И плечи Какаши понемного опадали, расслабляясь, грудь наполнялась привычным теплом родного дома. Раз уж Ирука взялся ковыряться в этом дерьме, так будьте уверены, Какаши ещё побегает. — Ну уж хренушки, — процедил он, зажмуриваясь и чувствуя, как подкатывает прямо к горлу что-то большое, светлое, тёплое, такое непереносимо офигенное… — Чтоб ты тут обоссался сто раз от радости? И почти физически вообразил, как Ирука закатил там, за его спиной, глаза. Кстати, глаза Ируке, как был твёрдо уверен Какаши, достались тупо по ошибке. Там, на человекоделательном заводе, верно, сборщик был пьян, поэтому и прикрутил Умино глаза от кого-то такого милого, чудесного, романтичного, скромного… И видимо во искупление этого проебасьона небеса невиданно расщедрились и впридачу к мерзкому характеру выдали Умино и охуенно тёплую, мягкую и выносливую задницу. Чтобы однажды такой вот идиот, как Какаши, зацепился за невиданно мягкий и нежный взгляд, впечатался в его потрясную задницу и уебался всем своим существом в этот пиздец по имени Ирука. И выползти из этой жопы на свет уже не имел ни сил, ни желания. — Топай, чучело, — проворчал Умино, когда бок Хатаке оказался крепко-накрепко заштопан цыганской иглой. А сам Умино дохлебал в процессе всё саке. — А что поесть-то у нас совсем-совсем нечего? — слелал робкую попытку подлизаться Какаши. — А что в духовке-то посмотреть у нас глазики повылазили? — в тон ему издевательски проблеял Умино. И достал откуда-то из чрева плиты целое блюдо ароматных запечёных рулетиков с тунцом и шпинатом. — Они внутри с клубникой, — не предвещавшим ничего хорошего голосом осведомил Какаши Ирука. Ох! Небеса! За что ему было всё это? Какаши принюхался. Пахло восхитительно. Да и попробовал бы он только отказаться от Ирукиной стряпни! Вздохнул напоследок и принялся уминать. В конце концов, таблетки от поноса же у них были. А вот рецепта нерушимого их семейного счастья не мог выписать ни один госпиталь на свете.