Boy with(out) love

У Тэхёна был не самый лучший вид. То, каким мы его видели порой, было досадно. Его покрасневшие карие глаза, полные слез, выглядывающие из-за отросшей челки, сбитое дыхание и дрожь, словно у человека, бьющегося в конвульсиях. Он тянул дрожащие уголки своих губ вниз, а взгляд метался из стороны в сторону, но направлен он был в основном книзу. Тэхён вытирал своими тонкими длинными пальцами слезы и прикрывал ладонями лицо, будто ребенок, что прячется. На подсознательном уровне мне было так жалко этого парня из-за страхов, что присутствовали в нем, и он теперь боялся, боялся так, что у него отключался мозг при единой мысли о том, что неподалеку могло происходить нечто эдакое. Он выглядел как тот заяц, который забился в угол, сжался в клубок, трусился от страха, и только его поблескивающие глаза, роняющие слезы, говорили о том, что он еще не скончался. Однажды он поведал мне, из-за чего теперь страдает паническими атаками, и я мог понимать его немного лучше после этого рассказа. Я был благодарен Тэхёну за искренность. А все из-за родителей, у которых, как и у моих, отсутствовало какое-либо понятие «я родил ребенка и я должен заботиться о нем». Хотя его мать не была виновата в том, что любила отца Тэхена, — алкоголика, избивающего ее на пару с маленьким ребенком. Полагаю, я понимал его боль, так как тоже испытал, что это такое, когда на тебя поднимает руку родитель. Меня били всего несколько раз, которые, как кость в горле, никак не исчезали из моей памяти. И это было моим главным отличием от Ким Тэхена. Он рос в среде абсолютного страха и безысходности, в то время как я специально провоцировал своих родителей на подобные действия. Но то, что в тот момент повергло меня больше всего в шок, и о чем я долго размышлял ночами… Отец Тэхёна домогался его матери на глазах у маленького ребенка. Он домогался и самого Тэхена, когда тот стал постарше и мог понимать своим маленьким мозгом, что мать нужно защищать от этого гада. Я не знал, что после таких сцен происходило в его голове, и как он рос с воспоминаниями о том, каким было его детство. Тэхён должен был быть счастлив, что отделался только паническими атаками, которые ловит сейчас. Я не интересовался дальше, как он вылез из этого дерьма, но знал, что мама оставила его вместе с отцом, не выдержав такого давления. Если бы я был на месте Тэхёна, я бы затаил огромную обиду на мать за то, что бросила маленькое дитя на попечение такому отцу, и проси она у меня прощения на коленях — не простил бы. Нужно было спасать этого ребенка. Это было бы гуманнее. Я был бы рад не знать Ким Тэхёна, если только это принесло бы счастья в его жизнь. Если бы он вырос в нормальной среде и с нормальными родителями, плевать, если бы вместо родного отца у него был отчим. Я не полностью разбирался в его жизни, и, наверное, не всегда мог понять его боль и тоску за матерью, но, черт… После того рассказа я стал относиться к Тэ как-то иначе. Я считал, что у меня нет друзей. Я не мог назвать и его таковым. Но друг для друга мы явно были больше, чем простые знакомые. Я точно верил в то, что такими жизненными историями не делятся с людьми, что не задерживаются в твоей жизни надолго. Мне казалось, я так много знаю о нем теперь, но сам никогда не делился с Тэхёном своей историей. Хотя его взгляд был таким, будто он рос вместе со мной, знал мои мысли и мысли моих родителей, знал, за что и как сильно я их ненавидел, разделял мою боль так, как и я его. В этих карих глазах точно таилась какая-то вселенная, никому неизвестная и всем недоступная. Но теперь, глядя на этого человека, я настолько проникся его состоянием, что вовсе забыл, что я был жертвой сегодняшнего вечера. Мы должны были привести Тэхёна в сознание и вернуть его на землю. Я должен был ему помочь, мне этого искренне хотелось. — Бери его под руки, — Чимин взял на себя роль главного, устраиваясь с правой стороны от Тэхена, которого было не так легко поднять. Он не был в бессознательном состоянии, и из-за нервных спазмов, которые случились внутри него, мышцы сжались до той степени, что разогнуть его руки было непросто. — Эй, Тэ, — начал я неуверенно, мой голос меня все еще подводил и я овладел ним не окончательно. — Слышишь нас? — продолжил мою мысль Чимин. Телепат, что ли? — Эй, Тэхён, мы с тобой говорим. Поднимайся, — он потянул парня за предплечье, чтобы хотя бы поставить его на ноги, ведь его никто не собирался нести на себе. Я не думал, что он как-то отреагирует. Но Ким сделал непонятное движение кистями рук, сжимая и разжимая пальцы, а те ему словно не подчинялись. Будто бы к каждой фаланге его пальцев были привязаны нити, и если Тэхён тянул в одну сторону, то кукловод, который управлял этими самыми нитками, думал иначе, и управлял ним в другом направлении. Такие вот были рваные, резкие движения его длинных пальцев. Он всхлипнул и сглотнул слезы. Глаза его вроде смотрели прямо, то есть на нас, но во взгляде его карих глаз была такая бездна, что я не мог понять, был ли он адекватен. — Давай, приходи в себя, Тэ, — Чимин легкими движениями своих маленьких пальцев шлепнул парня пару раз по щекам, стараясь вывести его из состояния стресса или, по крайней мере, отвлечь его от зацикленности. Далее он снова взял его руку, призывая меня сделать то же самое: — Гук, давай, потянули. Раз, два… три! — парень, наконец, поддался нам, и мы успешно подняли его тело, закинув его руки себе на плечи. Я всё еще не мог разговаривать нормально по каким-то причинам, поэтому просто глянул на Чимина в ожидании дальнейших действий. Тэхён же стоял, опустив голову — точно марионетка, телом которого теперь управляли мы. Но, по крайней мере, он стал успокаиваться, и его молчание было сейчас лучшим, что могло происходить с ним в таком состоянии. — Сейчас валим отсюда, — рассказывает свой план Пак, — параллельно вызываем такси. Дальше придумаем, — он втянул воздух через нос, смотря прямо, пока мы выбирались из леса. В его голове происходили какие-то мыслительные процессы, и мне было непонятно: думал ли он о том, какой путь самый короткий и с наималейшим количеством веток-препятствий на дороге, или разрабатывал другой план на случай, если у Тэхёна начнется истерика, или вспоминал номер такси. И я понимал, что тоже должен был о чем-то позаботиться, но мысли все не приходили в голову, поэтому я просто шел, придерживая Ким с левой стороны. Дорога была весьма короткой. Скорее, потому что я все это время размышлял и вспоминал произошедшее. К тому же, путь был однообразен до ужаса: темень сровняла всё, что только могло находиться в лесу, я едва различал ветки в кромешной тьме, и только полагался на то, что нас вдвоем с Тэхёном вел Чимин. Правда пару раз оступался из-за неровностей на земле, но в конце концов мы вышли на асфальтированную проезжую часть. — Здесь плохо ловит связь, — сказал спаситель, отойдя от нас на пару шагов и делая передышку. Тэхён, на удивление, стоял спокойно (и самостоятельно!) и почти перестал плакать, то и дело шмыгая носом. Обычно меня этот назойливый звук уже бы взбесил и я бы, мягко говоря, попросил отойти от меня, лишь бы больше этого не слышать. Но я, видимо, слишком мало уделял этому внимания, поэтому мне было все равно. — Ах, хотя бы две палочки, пожалуйста! Я никогда не звонил Чимину, потому что у него был другой телефонный оператор, и мне эти звонки были не по карману. Поэтому мне подумалось, что, возможно, связь на моем телефоне словит лучше, и тогда я молча протянул парню свой телефон. — Что? — непонимающе глянул на меня. — Попробуй с моего, — говорю, стараясь проглотить застрявший ком в горле. — У меня другая… связь. — Чего ж ты сразу не сказал, ах, — он устало закидывает голову назад, закрывая свои и без того узкие глаза. Я смотрел на него, поглядывая и на Тэхёна, который уселся на землю и просто сидел, почти в позе йога, ничего не делая. — Пошли гудки, — оповещает Чимин, по-деловому положив руку на бок. Судя по всему, никто не ответил, потому что он набрал еще раз. — Алло, здравствуйте. Мне нужно такси. Сейчас. Район Ханам. Это неважно, просто… Да, да. Трое, — он глянул в нашу сторону, а я, в свою очередь, решил оглянуться на Тэхёна еще раз, чтобы убедиться, что все в порядке. — Только быстрее, пожалуйста. Да, спасибо. И вам. — И что? — спрашиваю. — Сказала, что машина есть где-то недалеко, но нужно подождать. Водитель перезвонит на номер. На, — протягивает мне телефон, — спасибо. Я кивнул, взяв смартфон, и присел на корточки. Думал о том, что скоро окажусь в так называемом доме, но я не предавал этому слову то значение, когда после тяжелого дня хочется оказаться в нем. Сейчас любое здание, которое избавит меня от леса и имеет освещение и минимальные комфортные условия для жизни, будет для меня домом. Я не преувеличивал. Я не отказался бы от своей комнаты, ибо я рос в тех четырех стенах на протяжении стольких лет. И я понимал, что скоро окажусь там, в том месте, где на меня наплевать. Что ж, мне тоже не играло особой разницы то, где спать. Единственное, что останавливало меня от ночевки вне дома, — я не хотел шататься по улицам после сегодняшнего. К тому же, я немного перебрал, поэтому мне точно понадобится источник с водой, а денег осталось разве что на поездку в такси при условии разбить платеж напополам с парнями. У меня не останется ни вона* даже на самую маленькую бутылку воды без газа. Я сидел, сложив руки на колени, а голову откинул назад, успев движением головы убрать падавшую на глаза челку. Оказывается, небо сегодня было чистым и безоблачным. Рассматривать звездное небо приносило такое спокойствие на душе, я никогда не мог запомнить их точное расположение. Но с каждым разом я замечал все больше и больше звезд, некоторые выделялись по-особенному, а остальные казались звездной пылью, словно рассыпавшийся на столе сахар. Какие-то из звезд искрились красно-зеленым светом, а какие-то можно было ошибочно принять за планеты, но если всматриваться, то невольно замечаешь, что они еле заметно движутся, и тогда догадка приходила сама собой, — не планета, а далеко летящий самолет. Я бы тоже улетел. Если бы мог. Я бы улетел куда-то по направлению к западу, поменял бы жизнь в корне. Стал бы учиться лучше, изменил образ жизни на более здоровый. Я хотел бы заняться каким-то спортом, но вечно угнетающая обстановка отбивала всякое желание. Обожаю размышлять о том, на что моя жизнь могла бы быть похожей, и знать, что это никогда не станет реальностью. Но я был чертовым мазохистом и размышлял об этом и дальше, всё в больших красках, пока не услышал шорох позади. Я надеялся, что это приехало такси, но не было слышно звука мотора и уж тем более фары не освещали тот участок дороги, на котором мы ждали. Я неохотно повернул голову в сторону, полагая, что ветер берет в свою власть целый лес и подчиняет каждый листок, каждую ветку своему потоку. Почти как Джин, тот еще «влиятельный человек», если вы понимаете, о чем я. — Кстати, Чимин, — говорю, вспомнив о том придурке, что остался без сознания в лесу. Пак тоже ничем не занимался, но стоял, в отличие от нас с Тэхёном, и проверял время на телефоне. — Что ты сделал с Джином? — А, — кивает, недовольно поджав губы, и убирает телефон в карман джинсов. Наконец я увидел в его взгляде некую тревожность, но не мог найти ей причин. Если он держал себя под контролем даже в момент того, как спасал меня (ненавижу это признавать) от лап этого жуткого негодяя Джина, то я точно не понимал, что могло волновать его сейчас, когда мы находились на финишной прямой. Даже я почти избавился от навязчивого панического ощущения, что что-то должно случиться. Мы всего лишь ждали такси, и это было лучшей частью сегодняшнего идиотского дня. Мы были в безопасности, — в относительной, но безопасности. — Я нашел бревно и бросил в него, — просто отвечает он. — Рад, что сработало. Точнее, что попал. Оно было тяжелым, и я боялся, что силы моего броска хватит лишь на то, чтобы попасть себе по ногам, то есть, на то, чтобы его отпустить. — Понял, — отвечаю кратко, пытаясь вспомнить, видел ли я что-то на подобии здорового бруска или слышал ли звук упавшего бревна. Но в памяти видел только уже бессознательно валявшееся на мне тело. Шелест, доносящийся из дебрей леса, всё не давал мне покоя и навеивал не только прохладу, но и чувство легкого беспокойства (от которого, как я считал, уже избавился), — такого же легкого, как и дуновение ветра: оно еле касалось моей кожи (или, если о тревожности, сознания), щекотливо кружило вокруг меня и оставляло после себя прохладу. И таких потоков ветра было несколько, раз за разом, они обдували меня с новой силой. В какой-то момент я даже подумал, что простыну, а, значит, проведу неделю-другую дома без присутствия родителей, видя их только по утрам и вечерам. Я бы мог, конечно, не наблюдать их и в это время суток, но даже притворись я спящим, они все равно нагло, забыв о личном пространстве, явятся в мою комнату, якобы заботясь о моем состоянии. Я не знал, почему мысли о них не покидали меня даже в такой ситуации, в которую сегодня попал. В моем уме лишь была картина того, как я скоро приеду домой, а меня встретят не они, а их безразличие. И так было из раза в раз, в какую бы ситуацию я не попал. Им всегда было все равно, они не замечали, какой жизнью живу и что со мной происходило. Часто я просто не понимал, что еще должен сделать, чтобы обратить на себя внимание. Порой хотел просто зайти к ним в комнату, когда они видели уже девятый сон, и заорать что есть силы. Просто чтобы вспомнили, что у них есть сын, а у него есть проблемы. Сын нуждается иногда в поддержке, хотя бы в минимальной. Хотя бы в констатации того факта, что вернулся в дом, что жив и добрался хорошо в такое позднее время. Честно говоря, по пьяни хотелось и не такого. Помните того Чонгука, который просыпался, когда истинный я напивался? Так вот, он был еще тем чувствительным человеком, и часто оставлял эту чувствительность мне как послевкусие. Нет, скорее, как похмелье, от которого так хотелось избавиться и никогда больше не испытывать. Я чувствовал себя слабым, когда нуждался в чем-то подобном. Но в трезвом состоянии я отказывался от таких чувств, искренне презирая их за то, что присутствовали во мне. Лес зашумел с новой силой. Я вздохнул, замечая, что признаков подъезжающей машины нет, и стал озираться по сторонам, чаще всего оглядываясь в сторону леса, откуда мы вышли и откуда машины точно не стоило ждать. Я смотрел в темноту и не осознавал того, что вышел оттуда, что эта мгла скрывает под собой здоровый лес, в котором может происходить все что угодно. Например, то, что случилось сегодня со мной. Кто знает, возможно, эти дебри скрывают еще несколько таких ненормальный компаний, которые занимаются домогательством? И, наверное, сейчас тоже какая-нибудь парочка друзей бежит с места происшествия в панике, если не стала жертвой. Я хмыкнул сам себе, устремляя взгляд вверх к звездам, пока сдавленное мычание Тэхёна меня не отвлекло. Должно быть, этот таксист ехал из самого Китая, если это забрало у него столько времени? Я встал на ноги, оборачиваясь в сторону парня. Но я не видел никакой машины, и даже света фар не было вдали, а Тэхён все продолжал мычать. Он вытянул руку, указывая пальцем в ту сторону леса, к которой он был ближе. — Машина едет оттуда? — пробормотал я. — Что? Я не видел выражения лица Тэхёна, но то, как он медленно отполз на метр назад, все не убирая руку, меня напрягло. Чимин тоже обратил внимание, но обе пары глаз не видели ничего, кроме темноты, в которую тыкал пальцем Ким. И только когда голос прорезал тишину, мы поняли, в чем дело. — Не ждали, голубки? — Чего, — вырывается у меня еле слышно, а эмоции с новой силой начинают захлестывать. На лбу проступили капли пота, к горлу медленно стал подкатывать ком. — Как это… — Вы не ждали, а я пришел, — говорит голос из темноты. Я все еще не видел ни силуэта, ни малейших движений в той стороне, и я не осознавал, что это реально, но слышал этот голос, и он будоражил во мне все, что я недавно пытался похоронить глубоко в своем сознании. — Ах, Джин, — берет на себя инициативу Чимин, видя, что нас с Тэхёном снова застал ступор. — Давно не виделись. Тэхён снова мычит, и теперь я понимал, что он был скован страхом. Он не двигался, застыв на земле и упираясь ладонями в асфальт. Я точно мог слышать его учащенное сердцебиение, потому что сам сейчас слышал только его собственными ушами. Ким звучно втягивал воздух в легкие: его тело настолько сжалось, что дышать стало в разы труднее. — Кого я вижу, — наконец я увидел взгляд говорящего. Зрачки были расположены близко друг к другу, словно парень страдал косоглазием, а черные брови были нахмурены. Я точно не понимал, на кого он смотрел, и даже если его взор падал на меня, я не мог сказать с точностью, видел ли меня Джин или смотрел в пустоту. Он выглядел ослепшим, в его взгляде не было ничего живого. Стеклянные зрачки с полопавшимися сосудами метались от одного человека на другого. — Ты что-то хотел, Джин-хён? — спрашивает Чимин как ни в чем не бывало. — О, я многого хотел, — отвечает, устремляя свои бешеные глаза на меня. Я сглотнул, судорожное дыхание снова вернулось ко мне. Я вмиг забыл обо всем, что было у меня в голове, и, будто находясь под гипнозом, не мог отвести взгляда от Джина. Я не знал, что он хотел. Я не понимал, каким образом он сейчас в том месте, где и мы. Мои руки подрагивали, но вместе с тем я сильнее стал ощущать чувство покалывания в них, пока не понял, что они онемели. — Но мне помешали. Я пришел узнать об этом человеке и отомстить. Кто это был? — он снова прошелся взглядом по мне, но перевел его на ребят. — Ты, Чимин? — Джин-хён, ты не так… — начал он, но был перебит: его просто никто не слышал. — Или ты, Тэхён? — Джин опускает взгляд на него, медленно выходя из темноты, ступая на асфальт и приближаясь к парню медленной поступью. — Тэхён-а, у меня есть небольшой секрет для тебя. Хочешь, поведаю? — не видя никакой реакции, он просто продолжил: — Знаю, что хочешь. Ты всегда был любопытным и совал свой нос туда, куда не нужно. Так вот, о чем я… Сегодняшней жертвой мог быть ты. Ты — слабое звено. — Джин, ты что говоришь, — пытался достучаться до него Чимин, но тот все не слышал. — Ты ничтожество, Тэхён. Поэтому тебя бросила твоя мать. Потому что ты урод, которых только поискать. Бля, да если бы у меня родился такой сын, я бы убил его. Нет… Сначала изнасиловал, что есть мочи, а затем убил бы беднягу. — Ты ненормальный, — вырывается у Тэхёна. Его голос был тихим и даже убедительным. Если бы я не знал, что он находился в дичайшем страхе, я бы не догадался, что он мог сказать это в лицо Джину, который возвышался над ним. — Я ненавижу тебя. Смех, подобный крику чайки, эхом раздался по лесу. — А-ах, — выдохнул Джин, сложив руки по бокам. — Тэхён-а, да тебя бы на шоу комиков. Убогим слово не давали, — он тут же изменился в лице, словно секунду назад не смеялся. — Если это чмо еще как-то спаслось, — сверкнул глазами в мою сторону, — то трахнуть тебя мне было бы проще всего. Именно поэтому, что от тебя никакого удовольствия я бы не получил, я тебя и оставил в покое сегодня, но, видимо, зря. Так бы хоть на одного придурка было меньше. — Джин, да что с тобой, — снова начинает Чимин и добивается, наконец, внимания. — Какая муха тебя укусила? — А такая, — плюет он буквально в сантиметре от лица Тэхена после того, как с полного размаха ноги ударяет его прямо в живот, от чего парень рухнул в клубы пыли, поднимая их в воздух, свернувшись пополам и задыхаясь кашлем. Я не знал, что мне делать. Я сидел в оцепенении, начиная отползать назад, так же, как недавно это делал Тэхён. Чимин что-то заорал и побежал в их сторону, но остановился в метре, потому что Джин схватил скрюченного Тэхёна за горло, впиваясь ногтями ему в глотку, точно желая вырвать ему кадык, и поднимает на ноги. — Сдохни, Ким Тэхён, — он не сводит своих безумных выпученных глаз с Тэхёна, который смотрел на него полузакрытым, вымученным взглядом и втягивал воздух ртом, оголяя ряд нижних зубов. — Даже если ты не умрешь от полученных сегодня травм, сдохни от моральных загонов. Бойся, сходи с ума, а лучше — соверши суицид, тогда твою смерть назовут несчастным случаем. Твоя жизнь — сплошной несчастный случай, — после этих слов следует удар в челюсть, от чего его тело просто упало на землю. Мои кулаки невольно сжались, я смотрел на ребят, широко открыв глаза, но не двигаясь с места, ощущая тремор внутри себя. — Я тебе сказал, отвали от него! — орал Пак, теперь сокращая дистанцию. Он прошел мимо Тэхёна, прямо направляясь к Джину, и стал перед ним, тяжело дыша. — Чего, Чимин-а? — хрипел Сокджин. — Защищаешь этого ублюдка? Или, может, это ты — тот самый ублюдок, что спас того мямлю? — он кивает головой в мою сторону, не сводя взгляда с Чимина. — Если ты еще пальцем тронешь их обоих, я обещаю, твои дружки не будут так добродушны с тобой, — агрессивно жестикулируя, Чимин тычет пальцем прямо в лицо Джину, смотря на него исподлобья, так как проигрывал в росте. — Что ты сделаешь мне, а? Еще один ущербный, только и можешь, что трепать языком, — Джин шлепает тыльной стороной ладони по руке Чимина, убирая ее, но последний не потерял ни секунды, направив свой кулак прямо в и без того маленький нос парня. Думаю, после такого у него должна остаться глубокая вмятина на лице. — Засунь свой поганый язык сам знаешь куда, — сипло говорит Пак, наблюдая, как Сокджин держится за переносицу, закинув голову кверху, и вытирает кровь, катящуюся струей прямо в рот, окрашивая его белоснежные зубы, смешиваясь с переизбытком слюны, в алый цвет. — И проваливай отсюда, пока не стало хуже. Смех гребаной чайки снова раздался по лесу. — Тебе придется заплатить очень большую цену, чтобы мой пластический хирург исправил мне нос, Чимин-щи… — Заткнись! — рычит Пак, мертвой хваткой цепляясь пальцами за горловину его кожанки. — Еще раз назовешь меня так… — Да, Чимин-щи, — демонстративно тихо и ласково зовет Сокджин, смотря ему прямо в глаза и растянув губы в кровавой улыбке. Пак, не терпя ни секунды, с ревом замахивается и бьет головой прямо в нос противнику. Ноги подкосились, и Джин упал на землю, а Чимин стоял прямо над ним, наблюдая, как тот ловит звезды перед глазами. — Забудь, что ты когда-то звал нас друзьями, — бросает он, напоследок ударив его с ноги по ребрам, и направился в нашу сторону. Я все так же сидел, наблюдая за их дракой, а Тэхён лежал, и я не знал, был ли он в сознании, потому что лежал он без движений. Поначалу он стонал, но сейчас я не слышал ни звука от него. Тело плохо слушалось меня, но я кое-как поднялся и направился к нему, начиная звать по имени, но тот не отзывался. Он лежал на боку ко мне спиной, поэтому я обошел с другой стороны, чтобы видеть его лицо. Сзади подошел Чимин и мы оба склонились над телом Тэ. — Эй, Тэхён, — в который раз за сегодня зовем его, но он не откликался. Тогда Чимин положил руку ему на колено, немного пошевелив. Я приложил ладонь к его приоткрытому рту и почувствовал, что он дышит, но мое беспокойство за парня на этом не прекратилось. — Тэхён-а, — с хрипотцой в голосе зовет Чимин в сердцах, — очнись уже. — Чего там, — слышится голос позади. Я шарахнулся, подумав, что Джин стоит над нами, но никого не увидел. Он все так же лежал на земле, раскинув свои конечности, и разговаривал с нами. — Сдох уже ваш Тэхён-а? Я видел, что в глазах Чимина словно что-то треснуло. Он смотрел на лежащего перед собой товарища, но ничего перед собой не видел. Он сжал губы, резко поднявшись, но я ухватился за его руку, потянув назад. — Забудь, — говорю, удерживая вырывающегося Пака. — Тэхёну сейчас нужна наша помощь, — напоминаю теми словами, которыми он отвлек тогда меня в лесу. — Чонгук-а, — зовет Джин, его голос срывался, словно он орал пару часов, и теперь голос был вне его власти. — Ты будешь следующим, слышишь? Кажется, я все же усадил Чимина, но теперь что-то щелкнуло во мне. Я не помнил, как Тэхён обозначился, что в сознании, своим кашлем, я не помнил, как вместо лица Тэ я теперь склонялся над мордой Джина. Боль на косточках моих ладоней была единственным, что я чувствовал тогда. Я избивал этого урода и хотел, чтобы ему было очень больно. Я не желал, чтобы он сдох. Я хотел, чтобы он мучился от этой боли и умирал только от желания принять обезболивающие. Но я также не заметил, как теперь сам лежал прижатым к земле. На мне снова восседал Ким Сокджин, истекающий кровью. Я не мог отдышаться, и Джин не позволял это сделать. Боль растекалась по всему телу, но больше приходилось по лицу. Я не успевал следить за его кулаком, летающим от моего лица обратно к нему же. Но теперь меня это веселило. Я лежал, изнывая от боли, и вдруг стал заливаться смехом. Я вообще не понимал, почему меня одолел приступ истерического смеха, я не находил веселым ничего, но я все равно смеялся в лицо Джину. — Конченый псих, — говорит, сплевывая кровь. — Да, — подтверждаю, вставая на локтях с улыбкой. Его физиономия была размытой, некоторых частей которой я вообще не видел — в глазах темнело, да и челка мешала. — Так прикончи меня здесь же. Сделаешь одолжение? — С удовольствием, — с этими словами он хватается за мою шею, сжимая ее своими лапами. Количество воздуха резко сократилось до минимального, вдыхать стало в разы труднее. Я чувствовал, как стала пульсировать моя шея, находясь в тисках, и я вдыхал воздух с характерным хрипом задыхающегося. Я видел перед собой лицо абсолютно пораженного злостью человека, одержимого неконтролируемой целью убить меня. Его выпученные, налитые кровью глаза были сосредоточены на мне, а на руках, что сомкнулись на моей шее, выступили вены: мне казалось, что, приложи он еще больше силы, они бы точно дали трещину, как воздушный шарик, лопнувший из-за переизбытка кислорода в нем. Дышать становилось все тяжелее. Если можно было взять мои легкие за сто процентов, то сейчас я вдыхал только десятью процентами, а выдыхал еще меньше. Перед глазами все поплыло, словно моя голова сделала что-то на подобии мертвой петли, и я наконец перестал видеть этого гада. Но ко мне наступило то самое облегчение, что пришло и в тот раз в лесу. Все те сто процентов моих легких снова стали мне доступны, и я автоматически стал жадно вдыхать воздух, так часто, что перед глазами по-прежнему все плыло. Я оперся на локоть, немного приподнявшись, и продолжал восстанавливать дыхание, периодически заходясь кашлем. Голова жутко ныла от боли, а шея жгла огнем. Я лег обратно на землю, вдыхая прохладный воздух, и повернул голову в сторону, приоткрыв до того зажмуренные глаза. Мир виделся вертикально. Перед моим взором были шины колес и две пары ног. Но ничего не выдавало присутствие Джина, и я не мог до конца понять, куда он делся. Он испарился, будто был плодом моей фантазии. Меня подняли под руки и усадили в машину. Повернув голову, я увидел сидящего посередине Тэхёна, а с другой стороны сидел Чимин, и мы все устроились на задних сидениях. Машина тронулась, и нас наконец стали увозить из леса. Я развернул голову в сторону ребят, уложив ее на подголовник. Тэхён сидел, откинувшись на сидении, и смотрел прямо, наблюдая за дорогой. Он выглядел спокойным и немного отстраненным, наверное, снова бродил по своей вселенной. Его губы с кровоподтёками отекли из-за ударов, а от левой брови вниз через глаз была дорожка засохшей крови. На шее виднелись красные следы от пальцев Джина. Все же, больше ему пришлось по животу и ребрам, и я мог бы сказать с уверенностью в сто процентов, что ему точно могли что-то отбить сегодня. Я не знал, подозревал ли он об этом и подсказывала ли ему боль внутри него, что что-то не так, но выглядел он настолько нормально, что только потрепанный вид и грязная одежда выдавала факт того, что ночь у человека не прошла спокойно. Хаос из его каштановых волос придавал его образу скорее изюминку, чем выдавал его состояние. Но чего я не понимал больше всего, так это того, что Джин тоже знал историю Ким Тэхёна. Я не знал, отношения какого уровня были между ними, но что-то мне подсказывало, что и у стен есть уши. Я не мог представить, чтобы Тэ и ему рассказывал про себя в таких же красках и с такой же искренностью, как делился со мной. Ты видишь человека, доносящего свою боль этим рассказом, и даже дураку станет ясно, что ему нет смысла врать и прибедняться таким детством. Ты просто на подсознательном уровне веришь человеку и не можешь сомневаться в правдивости его слов. Поэтому я питал доверие к Тэхёну. Но я не мог уяснить, почему Джин решил упрекать его такими вещами и кто ему разрешил играть на слабости парня. В Сокджине точно не было ничего живого, раз он мог такое себе позволить. Если он когда-либо и станет отцом, то, клянусь, он будет той же породы, что и отец Ким. Чимин же выглядел напряженно. Только теперь я мог заметить усталость на его лице. К нему не дотронулась сегодня ни одна рука, но он выглядел изнуренно. Он тоже следил за дорогой, но был развернут больше в сторону своего окна. Его глаза были прикрыты наполовину, он смотрел в одну точку. Иногда он взъерошивал копну своих темных волос, вздыхая. Уверен, у него раскалывалась голова от такого удара, но его лоб не выглядел ушибленым, за исключением следов крови на нем. Под рукавами кофты скрывались пальцы цвета крови с молоком: помимо реальной крови на них, местами его ладони были побледневшими, а местами покрасневшими от ушибов. Я отвернулся в свое окно, не особо уделяя внимания тому, где мы проезжали. Образ нескончаемого леса настолько засел в голове, что мне казалось, что теперь вся Корея — это один сплошной лес района Ханам. Мы ехали в абсолютной тишине на протяжении всей поездки, каждый погруженный в свои мысли. Я бы даже дал водителю чаевых, если бы они у меня были, за то, что не донимал расспросами о всякой ерунде. Потому что эта ерунда творилась в наших жизнях, и в моей собственной, и без того. Первой остановкой был дом Тэхёна, находящийся где-то между многочисленными многоэтажками. Чимин выпустил его со своей стороны, пожав руку на прощание. Я же сделал обычный жест рукой, просто подняв ее. Ким, помахав и мне, скрылся в темноте, а Пак занял свое место, и мы снова поехали. Следующим по плану был мой адрес. Я заранее отдал Чимину свою часть денег, поэтому, когда машина остановилась, я, пожав руку товарищу, попрощался с ним и водителем и закрыл за собой дверь. Добравшись на лифте своего этажа, я, без доли сожаления, стал шумно открывать дверной замок, плюнув на то, как сильно звенела связка ключей в мертвой тишине. Пока я открывал дверь, мое больное и, возможно, еще пьяное воображение вырисовало парочку родителей, стоящих у самого порога со сложенными на грудях руками с недовольными лицами, в которых можно было разглядеть тень беспокойства. Но это было как тот самый надувной шарик с надеждами и ожиданиями, который лопнул прям у твоего уха: открывая дверь, свет, проникающий в коридор и озаряющий помещение, безжалостно напоминал о том, что тебя никто не ждет. — Славно, — бурчу себе под нос, еще громче, чем планировал, хлопнув дверью от злости. Меня раздражало это равнодушие. Негодование, разыгравшееся внутри, взбодрило меня, поэтому вместо того, чтобы просто упасть на кровать и забыться сном, я решил смыть с себя всю грязь сегодняшнего дня. И теперь, наконец лежа в своей кровати, я подводил итоги сегодняшнего дня. Я лишился человека, с которым на протяжении долгого времени был в одной компании. Он же являлся моим насильником, но я уцелел. Я его избил, но также был избит и им— тело ныло от ушибов, а раны на лице ужасно стягивали и ограничивали мою мимику, неприятно пощипывая. Вместо целых выходных, проведенных в лесу, остаток я теперь просижу дома в компании любимых родителей. Я открыл глаза, не видя ничего, кроме темноты и светящегося в ней болотного цвета циферблата. Три двадцать восемь. По ощущениям должно быть около двух ночи, а на деле уже скоро наступит рассвет, но встретить мне его не суждено, потому что я планировал выспаться часов так до двенадцати минимум. Усталость, как физическая, так и моральная, стала давить на виски, поэтому, повернувшись на бок, я попытался расслабиться и провалиться в сон.