Boy with(out) love

Понедельник. Я снова у здания школы, раньше, чем обычно, лишь бы уйти из дома поскорее. Предыдущий день я провел в своей комнате, и родители, на удивление, не донимали меня: их позвали на ужин друзья, так что я остался дома один. Благодаря их отсутствию я даже иногда выползал из комнаты, ведь истощенный организм требовал еды, поэтому я поужинал рисом с омлетом, приготовленным собственноручно. Когда предки вернулись, я притворился, что уже спал. А сам удивлялся силе их равнодушия: за целый день они даже не заметили на мне ни единой ссадины или синяка, полученного субботней ночью. Голова гудела в совокупности с общим плохим самочувствием. Мышцы неприятно тянуло при малейшем движении, это мешало забыть о произошедшем в лесу. Я уставился в потолок, лежа на кровати, и не мог собраться с силами. Я был разбит. Лежать лучше было с закрытыми глазами: темнота казалось удобным пространством, но реальность пробуждала и заставляла жить. Мне не было комфортно. Я чувствовал легкую тошноту, и мне хотелось опустошить свой организм от всего, что накопилось, что так рвалось наружу. И вот я снова в классе, окруженный десятком подростков со своими принципами, своими жизненными целями и убеждениями. Скоро сюда подтянутся и те, кого я знал лично. К счастью, мы разделены на два разных класса, и хотя бы здесь мне повезло: я учился в одном классе с Чимином и Тэхёном. Остальные были в параллели, поэтому пересекаться с ними часто возможности не было. А поскольку я младший, хоть разница и не была настолько значительной, как между мной и Джином, недостатков хватало, так как со старшими нужно вести себя подобающе. Слышал, что во многих школах о младших заботятся их хёны и нуны, покупают им еду, помогают с учебой, ведь сами когда-то были в этом возрасте и у самих были старшие, беспокоящиеся о них. Но я в последнем классе, старше нас в школьных стенах уже нет. Да и сомневаюсь, что это так работает: при одной мысли, что старшим хёном был бы Джин, меня бросает в дрожь. Ведь никто не знает, из каких побуждений они любезны с младшими, со стороны сложно читать между строк, нежели когда ты непосредственно к этому относишься и чувствуешь давление. Кажется, что пожаловаться не на что, но как бы не так. Эти знаки внимания пугают. А жаловаться нет смысла — будь счастлив и благодарен за то, что о тебе заботятся, и бери пример, чтобы самому потом присматривать за младшими. Но я ощущал то, что был лишним, что моё место совсем не здесь. Я определённо делал что-то не так в этой жизни. Понял ли я это только после произошедшего? Мой ответ неоднозначный. Мне не нравилась моя жизнь в принципе, и я знал, что она не должна быть такой, какой является по сей день. Я не знал, ощущал ли ещё кто-либо себя так, да и толком не понимал, как именно. Но даже если я отвлекался на пару минут от размышлений, с каждым разом всё равно возвращался к позабытому, и это было всё неприятнее. Я ощущал безысходность: я не знал, что будет через минуту, даже не мог себе представить, что могло бы произойти. Я не хотел представлять. Мне было безразлично: мне не хватало сил, чтобы плыть против течения. Я опустил руки, оставил все усилия, и поплыл по нему. Будь на пути препятствия, которые, безусловно, ранят, если их не миновать, а в конце пути и вовсе обрыв, — даже зная, что я разобьюсь, мне не было до этого дела. Пустота управляла мной и напрочь сковала руки. Я не мог бороться. Я не хотел. Но какие-то внутренние ощущения говорили, что я ещё не сломан. И это двоякое чувство придавало мне каких-то сил продолжать дальше, просто из любопытства, что из этого всего выйдет в итоге. Поэтому я старался не обращать внимания, как перед моими глазами проносились моменты и места, в которых я находился. Я одновременно был дома, в школе, там, в лесу, переживая стресс заново в каждом из этих мест. Знаю, что Джин рано или поздно найдет меня. Но не знаю, что со мной будет, а потому другого выхода, как узнать лично, не оставалось. И хоть я чувствовал, что был на грани, что уже почти сдался, но почему-то шёл дальше. Без всяких целей, без эмоций, не видя в этом смысла. Просто плыл по течению, ведь другого выхода не было. Я пришел в класс одним из первых, и те, с кем я успел проучиться несколько лет, знали, что из меня получался не лучший собеседник, и потому сидели кто как: кто-то, как и я, сидел в одиночку за партой, и повторял материал уроков, а кто-то объединялся в компании и беседовал о какой-то чепухе. Я же, словно надев беруши, сидел, склонив голову на руки, что лежали на парте, и не слышал ничего, кроме неумолкающего внутреннего голоса. Я не знал, сколько времени прошло и сколько оставалось до начала занятий, сколько мыслей я поменял в своей голове, сколько решений нашёл и сколько разочарований встретил следом. Карточный домик, который я строил вновь и вновь, с той же частотой рушился и не хотел простоять ни секунды, безнадёжно падая. Открыв глаза, я потупил взгляд на парту, мало что замечая из-за падающих на них волос. За это время людей скопилось больше, видимо, непосредственно перед началом урока. Темноволосая новенькая, в идеально выглаженной блузе, тоже успела прийти, и сидела, с такой же ровной осанкой и не менее безупречным хвостом. Настолько идеальной была её прическа, что мне моментально захотелось схватить девчонку за волосы и потрепать немного, внести свою лепту, чтобы она не выглядела так, будто снизошла из высшего общества. Мне стало тошно, потому я отвернулся, покосившись в окно. Я будто бы слышал, что за ним происходило: мужик гулял с собакой и играл с ней, и я буквально мог представить, каким был её лай; школьники шли на занятия, и я знал, какие мысли были у них в голове; машины проезжали мимо, высаживая детей и отправляясь по делам далее, и я рисовал себе мысленно картины, какие это были семьи и насколько рутинными были их будни. Я одновременно не слышал ничего и слышал всё, что происходило снаружи. Настолько я был углублён в мысли, что почувствовал, как ко мне обращаются только тогда, когда кто-то дёрнул меня за рукав кофты. Я опешил, зная, что меня никто из присутствующих в классе не беспокоил подобным образом. Но моё удивление тут же исчезло после осознания того, кто же меня звал. Кто, как не новенькая, конечно. Идеальной, всё же, была не во всём, ибо внешность оставляла желать лучшего: кожа была белее мела, а под глазами синяки. Вскользь заметил на её парте таблетки — сразу видно, что здоровьем похвастаться не может. Она ещё не знает, что ко мне лучше не обращаться, и наивно полагает, что я сейчас ей во всём помогу да всё расскажу, что и как устроено в этих стенах. Я бы предпочел и дальше не подавать виду, что слышу обращения в свою сторону, но коль уже определённым образом отреагировал (а от удивления я выпрямил спину и посмотрел по сторонам, пытаясь понять, кто меня звал), пришлось взаимодействовать с новенькой, деваться было уже некуда. — Чонгук, да? — неуверенно начала она, видимо, обратив внимание на мой общий вид, и быстро продолжила дальше: — Не мог бы ты помочь мне с водой? Никак не могу её открыть. Только теперь я заметил, что её пальцы были алого оттенка, а в другой руке она держала несчастную бутылку. Не проронив ни слова, я нехотя протянул руку. Девчонка была не из удачливых: бутылка выскользнула из рук и упала на парту, заставляя новенькую чувствовать себя неловко из-за промаха. Так она ещё и бестолочь. Закатив глаза, я поднял её, желая расправиться с этим как можно скорее, лишь бы мисс-идеальный-хвост наконец отвернулась и следовала уроку, не пропуская ни слова из сказанного уже пришедшим учителем и отстав от меня. Не то, чтобы бутылка открывалась с трудом, просто что-то мешало прокрутить крышку. Я поднёс воду ближе к лицу, но не заметил ничего, что мешало бы её открыть, потому приложил усилие, с напором провернув крышку. И где только взялась эта новенькая со своей чёртовой водой? С резким пшиком крышка поддалась, и напор воды оросил меня, брызнув прям в лицо и облив кофту. Девчонка же, будто зная исход событий, отвернулась, показушно прикрывшись книжкой по математике, защищая свою полную голову знаний от намокания, вдобавок ещё и скрывая своё ехидство. Я подскочил, швырнув бутылку в её сторону и не заботясь о том, куда она приземлится. — Тебя, блять, не учили, что пить газированную воду вредно? — процедил, вытирая лицо мокрым рукавом. Одноклассники уставились на нас, но на них не было ни тени улыбки. Но так или иначе, я ненавидел находиться в центре внимания, и эта ситуация настолько вывела из себя, что я вылетел из кабинета, желая отмыться, будто это была не простая бутылка воды, а, как минимум, лимонад или ещё что-то более липкое и противное. По пути в школьный туалет встретил бегущих детей, явно опаздывающих, потому что они не видели ничего перед своим носом. Особенно запомнились два товарища, один из которых чуть не сбил меня с ног, за что искренне поклонился в извинении. Как только я завернул за угол коридора, уже сам наткнулся на второго мелкого, живущего в своём мире с собственным распорядком дня. Он не отвлекался ни на что и спокойно шёл по коридору, выделяясь из общей суетливой обстановки своим флегматизмом. Обойдя его, я оглянулся, услышав, как кто-то, запыхавшись, кричал неподалеку: — Ёнхван, побежали, быстрее! Мы же опаздываем! — но, судя по всему, никуда не торопящийся Ёнхван не собирался менять свой темп, и всё таким же шагом плыл по коридору, медленно сокращая дистанцию между ним и его поторапливающим другом, который был немного ниже ростом и весьма крупным. — Ёнхван-а, — мучительно протянул пухлый дружок, не в силах терпеть медлительного Ёнхвана. — У меня тяжелый рюкзак, пожалуйста, не мог бы ты поторопиться? — стал упрашивать он, немного эмоционально размахивая руками. — Тогда не жди меня, — засунув руки в карманы кофты, Ёнхван остановился напротив окна, повернув голову в его сторону. — Я же и так приду. — Так не пойдёт, — стал отрицать друг, вернувшись обратно к нему и с интересом посмотрев в окно, куда смотрел и Ёнхван. — Мы пойдём вместе, мы же друзья. — Не нужно ждать меня, — повторяет товарищ, — ты опаздываешь, поэтому поспеши. — А ты? — А я приду. Иди, а то ещё из-за меня накажут. Но пухлый дружок, очевидно, став перед интересным выбором не быть наказанным и остаться с другом, даже засуетившись, не сделал ни шагу от своего товарища. Заманчивое предложение не получить наказание приободрило его, и он был почти готов побежать, но в крохотных глазах, казавшихся ещё меньше из-за круглых щёк, зародилось сомнение. Я видел его колебания, попытки принять правильное решение, выгодное не только ему, но и не обижающее друга. Так он и продолжал стоять рядом с Ёнхваном, уставившись в окно и время от времени задумчиво моргая. Не знаю, чем закончилась эта история, потому что вечно наблюдать за ними я не мог. Поэтому, выбравшись из своеобразного транса, в который эти двое меня погрузили, при этом вытянув из памяти очень далёкие и болезненные воспоминания, я наконец дошёл до нужного места, и стал бумажными полотенцами вытирать влажные следы на кофте. Из-за Ёнхвана и его друга я вовсе позабыл о своей агрессии, да и вообще на какой-то миг забыл, зачем шёл сюда. Никогда не любил детей, но эти товарищи заставили мыслями вернуться в прошлое. Я видел связь между этими двумя и не мог избавиться от болезненных воспоминаний. Проклятое чувство дежавю. Немного времени ушло на то, чтобы промокнуть мокрые пятна на кофте, но возвращаться в класс я не спешил так же, как и Ёнхван. Коридор был уже пуст, когда я проходил мимо. Будто что-то тянуло к тому месту, я хотел наткнуться на два силуэта и искал их глазами. Я снова не заметил, как простоял пару минут, просто уставившись взглядом на то место, где они недавно стояли. Если бы не оповещение, пришедшее на телефон, простоял бы, наверное, ещё какое-то время, смотря в пустоту. «Ты где? Быстрее в класс, сейчас такое пропустишь» Не то, чтобы Чимину удалось сильно заинтриговать меня, но что бы там ни было, не хотелось набраться проблем из-за своего отсутствия, хотя на самом деле я всё же находился в школе. Но по закону подлости мне этого никак не доказать, хоть в классе и лежат мои личные вещи. Надеяться на справедливость преподавателей не приходилось, потому, делая невозмутимый вид, я свободной походкой, но длинными шагами, направился в классную комнату. Но лучше бы упал и переломал себе все кости, так и не дойдя. Чёрт. Едва открыв дверь, я увидел стоящего передо мной Сокджина. Обратив внимание на появление нового ученика, он кивнул в приветствии, натянув на своё лицо омерзительную ухмылку, и жестом руки разрешил занять своё место. Но я словно застрял в дверном проёме. И только сделав усилие над собой, мне удалось сделать шаг и двинуться к парте. Проходя мимо, за спиной Сокджина я заметил нашего преподавателя по истории, а идя между рядами в конец кабинета, наткнулся глазами на потухший взгляд Тэхёна и бодрого Чимина, словно спрашивающего «Ну, как тебе?». — Что он здесь забыл? — тихо спрашиваю Чимина, сидящего на соседней парте справа. Джин был одет в костюм, но пиджак он повесил себе на руку, оставшись в белоснежной рубашке и галстуке, в тон подобранного к стилю. В руках держал какие-то бумаги, по-деловому поправляя очки и заставляя большую часть одноклассниц томно вздыхать от такого соблазнителя. — Подожди, сейчас сам всё услышишь, — ответил Чимин, делая свою неприязнь менее заметной, чем могли мы с Тэхёном вместе. Хотя в отличие от недоумевающего, но недовольного выражения моего лица, Тэхён выглядел скорее опустошенно и безэмоционально. Думаю, ему так и не удалось отойти от случая в лесу, а видеть эту сволочь в классе, где его быть никаким образом не должно, загоняло в тупик. Это чувствовал и я. — Итак, раз теперь все в сборе, — начал учитель истории. — Хочу представить вам Ким Сокджина, выпускника и представителя Сеульского национального университета. Так как вы — выпускной класс, господин Ким пришёл рассказать вам о перспективах вступления в этот университет, а также о дополнительных курсах для тех, кому сильно хочется поступить туда. Господин Ким, — закончив краткую речь, мужчина обратился к нему, вежливо кивнув. — Прошу Вас. — Благодарю, — вежливо улыбнувшись, Джин вышел в центр класса. — Итак, моё имя Ким Сокджин, и я действительно являюсь представителем университета, многим известным как СНУ. Чтобы не отнимать у вас много времени, я опущу часть с достоинствами и преимуществами данного учебного заведения, потому что среди выпускников, уверен, нет ни одного студента, не знающего о нём. А как показывает статистика, каждый второй отдаёт первое место в приоритете, чтобы попасть сюда. Мне интересно узнать, есть ли среди вас те, кто планирует сделать так же? — Ты смотри, как заливает, — комментирую, пока он таким образом взаимодействует со студентами и оставляет у них положительное впечатление. — Ага, — соглашается Чимин. — Никогда бы не подумал, что такой, как он… Ну, — он прочистил горло, не желая или считая неуместным говорить о произошедшем в классе, хоть слышать его могли только мы с Тэхёном, ибо наша троица сидела своей компанией в конце класса, и только через парту или две сидели остальные одноклассники. — Кажется вполне адекватным человеком. — Тварь он, а не человек, — говорю сквозь зубы, каждой клеткой своего тела ощущая, каким же омерзительным он являлся. Улыбка не сходила с него, а на лице, между прочим, не осталось ни одного синяка или кровавого подтёка. За один день ни одна рана не смогла бы затянуться, но я, кажется, вспомнил, что он что-то упоминал про пластического хирурга. Не знаю, кто колдовал над его физиономией, но всё, что могло бы напомнить о драке, был тонкий пластырь на его скуле, явно замаскированный пудрой и множеством других косметических средств, ибо с первого взгляда его было не видно. Позже он даже отшутился на чей-то личный вопрос, что студентки поступают в университет только ради того, чтобы завести знакомство с таким оппой, а затем ожесточённо дерутся за его внимание, оставляя такие отметины на их ослепительных лицах. Звучало, конечно, не как вопрос, а как восторженный комплимент Джину, но, видимо, всё же не так незаметен был пластырь на его лице. — Ещё одна новость, о которой я хотел бы сообщить: с недавних пор наш университет преподаёт вступительные курсы. Также, изучив списки успеваемости студентов этой школы, есть конкретный список учеников, — среди общей купы документов Джин вытянул небольшой список, — которым настоятельно рекомендуется посещать эти курсы. Вне зависимости от того, действительно ли вы планируете поступать конкретно в СНУ или нет, информация является базовой, так что в любом случае этот материал пригодится вам в дальнейшем. Стоимость не очень большая, и, насколько мы выяснили, обзвонив ваших родителей и оповестив их о ваших успехах и шансах на поступление, большинство всё устраивает. — Что он несёт, — ситуация выходила из-под контроля, я понимал, что начинает пахнуть жареным. Казалось, что сейчас в классе начнётся ожесточённая борьба за место на дополнительных курсах, при чем среди тех, кто в принципе неплохо справлялся и так, но что-то подсказывало мне, что ждать хорошего не стоило. Пускай мы не были отличниками, но на учёбу также не забивали, поэтому ни о каких курсах речи не могло идти. Чёрт бы меня побрал отмечать этот университет в анкете в начале года. Тэхён не проявлял никаких эмоций, а Чимин напрягся, сосредоточенно вслушиваясь. — Итак, позвольте мне прочесть список отрекомендованных к посещению курсов, — после этих слов, называя разные имена в алфавитном порядке, Джин отрывал взгляд от листка и смотрел на реакцию учеников. Кто-то просто кивал, кто-то не присутствовал, и тогда он продолжал знакомить учеников со списком. Там были имена тех, кого я редко видел в стенах школы, так что было похоже на то, что туда действительно попадали из-за своей плохой успеваемости. Среди названных пока что не было ни одного отличника, но в первой половине списка уже числился Тэхён. — Чёрт, — говорит Чимин, но со стороны Тэхёна по-прежнему не было никакой реакции. Думаю, мы все ожидали услышать свои имена, однако когда среди однофамильцев Чимина не оказалось его самого, удивление на наших лицах, должно быть, так и читалось. — Что он задумал? Мы не понимали. И даже сидя в столовой после этого урока, обсуждая произошедшее, в голову не приходила ни одна идея. — Так и думал, что он найдёт способ добраться до нас, — набив рот рисом, говорил Чимин. Он по-прежнему оставался самым бодрым из нашей троицы, самым оптимистичным и даже позитивным. Конечно, его же не обязали ходить на курсы, где преподает сам Сокджин. — Но не знал, что так быстро. — До «нас»? — переспрашиваю, очевидно недовольный тем, что он приписывает себя к числу «счастливчиков». — Можешь не стараться быть таким понимающим. Ведь я тоже оказался в том списке. Чимин посмотрел на меня, на момент перестав жевать, словно оценивая, насколько плохо я себя чувствовал. А чувствовал я себя отвратительно. Я был загнан в тупик. Как Джину удалось так быстро собраться с духом, найти способ, как достать нас? Он хочет отомстить? Чего он добивается этими курсами? Ибо из всех попавших туда были только мы с Тэхёном, те, на которых он особенно отрывался в лесу. Он не поленился также озвучить и список из параллели, доказывая, что ни Юнги, ни Хосок, ни Намджун туда не попали. Они не блистали умом. Однажды Хосок был в шаге от отчисления, но каким-то боком ему удалось выйти из воды сухим, и с тех пор учиться лучше он не стал. Это был какой-то замкнутый круг, сбивающий с толку, потому что я абсолютно не понимал, что было на уме у Джина. — Его лицо надо было видеть, когда он твоё имя произносил, — продолжил Чимин как ни в чём ни бывало, — из всех одноклассников с фамилией Чон только ты один принёс ему такое наслаждение. — Замолчи, — не знаю, как Чимин не понимал того, что делал только хуже обсуждением этой темы. Если, произнося имя Тэхёна, Сокджин вообще никак не отреагировал, то называя меня, он мало того, что поднял полный ехидства взгляд на меня, так ещё и состроил гримасу. Что, был недоволен, что занёс меня в этот список? Хотел издеваться только над Тэхёном, но я ему помешал? — Да ладно тебе, — на относительном позитиве сказал Чимин, — я не был в списке, да, но это не значит, что я не понимаю твоих чувств. — Не понимаешь. Ты даже близко представить себе не можешь, что я ощущаю. — Тэхёну сейчас тоже нелегко, — он перевёл взгляд на товарища, сидящего справа от меня. За весь день Тэхён так и не произнёс ни слова, сидя мрачнее тучи, и сейчас тоже молча ел свою порцию риса. — Но он же держится как-то. — Вот именно, что как-то, — бурчу, уткнувшись в свою тарелку. За весь оставшийся день мы перекинулись всего парой фраз. День был испорчен с самого начала, и если до этого мои мысли были заняты судьбой и смыслом своей жизни, то сейчас я снова возвращаюсь в тот день, проведённый в лесу. Меня охватывала паника, я судорожно поправлял волосы, хотя причёска не нуждалась в этом. Я просто суетливо делал что-то, клацал ручкой, стучал пальцами по столу, не мог зафиксировать взгляд на чём-то конкретном. Не мог собраться с духом. Образ Сокджина не вылезал из головы. Я будто снова чувствовал его руку под своей футболкой, ощущал, как влажная ладонь щекотливо спускалась от груди вниз. Только от щекотных движений будто оставались следы, мне хотелось нервно почесаться, хоть на миг избавиться от колющего раздражения на коже. Но я не мог, а помимо этих ощущений добавлялась противная тошнота. Я сходил с ума. И даже покинув школу, толкаясь в автобусе, не мог выкинуть из головы навязчивые мысли. Я хотел спрятаться, но дом не был тем местом, где я мог бы комфортно себя чувствовать. Выпить алкоголь, чтобы забыться? Это поможет? Но меня будут донимать родители, а если узнают, что я напился, о спокойствии я могу сразу забыть. Что я должен сделать, чтобы облегчить мучения? Как мне почувствовать себя в безопасности? Как мне спасти себя? Ведь я снова чувствую, что тону, и не знаю, существует ли что-либо, способное помочь. Да и стоило ли хвататься за руку помощи, если такая найдётся. Есть ли в этом смысл? Смысл жизни пропадал, Хёнсона. Так же, как однажды пропал из неё ты.