Сирота

Мне снился детский дом. Проще говоря, мне снилась преисподняя... Это учреждение давно было отравлено – ядом холодного равнодушия и непрекращаемых войн. Обычно чаще всех доставалось тому, кто выделялся из толпы. Например, таким детям, как я, которые стояли в стороне, никого к себе не подпуская. Таких били, запирали в кладовке, воровали самое дорогое для них. Но я то за пять лет привыкла, хоть с нервами у меня было и не всё в порядке. Но были случаи, когда не выдерживали совсем. Бросались с крыш, совершали самоубийства холодным оружием из столовой, топились. По крайней мере ходили такие истории. От внезапно нахлынувших воспоминаний появился рвотный рефлекс; я проснулась. Находилась я в светлой просторной комнате. Но времени рассмотреть её получше у меня не оказалось, так как к горлу уже подступила тошнота, и не хотелось запачкать дорогое убранство помещения. Зажав рот ладонью, я вскочила с кровати в поисках туалета. Нога как-то странно подкосилась, но, превозмогая боль, мне пришлось её волочить за собой. Дверь, мне нужна дверь. Только чтоб нужной ещё оказалась. Из комнаты было два выхода. Открыв ближний, я мысленно поблагодарила высшие силы за моё спасение. Это была уборная. В две секунды я долетела до туалета. Последний раз меня так выворачивало, когда мальчишка из детдома случайно ударил меня ногой в живот. Пять раз. В голове гудит. Откидываюсь на холодную плитку. Неплохо бы рот промыть. Пересилив всю планету, я встала, и хотела было поплести к умывальнику, как меня накрыла вторая волна. Через несколько минут меня всё же отпустило. Умывшись, я вернулась в свои действительно «королевские» покои. Спала я, как оказалось, на огромной трёхспальной кровати, напротив которой стояло громадное зеркало. Такими же огромными были и синяки у меня под глазами, когда я взглянула на себя в зеркало; не знала, что так бывает! На колене и двух локтях красовались белоснежные бинты. Часть шеи была измазана чем-то вроде зелёнки, поверх коричневатой корки запёкшейся крови. В отражении зеркала я увидела знакомую фигуру, появившуюся в дверях. Не может быть, он то, что здесь делает? – Надеюсь, не будешь снова пытаться сбежать... через окно? – с ударением на последнее слово отчеканил Александр. Я осторожно села на корточки и уткнулась лицом в колени. Ужасно хотелось побыть одной. – Когда меня выпустят отсюда? – тихо подала голос я. – Ты теперь будешь жить здесь. Это мой дом. Вроде бы он сказал эти два предложения членораздельно, но я всё равно не верила своим ушам. Мысли путались, в голове было столько вопросов. – Зачем?.. Почему?.. Да кто ты такой?.. Какое сегодня вообще число?.. – Давай по порядку. Он прошёл вдоль комнаты и аккуратно присел на кровать. Я сидела всё в том же скрюченном положении, украдкой поглядывая то на дверь, то на окно. – Знаешь, – неуверенно начал он. – Для начала я расскажу немного о себе… Я тебе уже представился, как Александр Романов. Что ж, мне 22 года. Я, как и мой отец, довольно влиятельный человек в культурной столице, – Бла-бла-бла бла-бла. – В руках моего отца сосредоточены многие крупные предприятия и фирмы. Как ты уже поняла, наша семья не отличается бедностью, так что я в состоянии полноценно, хоть на какое-то время, быть твоим опекуном. Я позабочусь о твоём проживании, пропитании, образовании и прочих формальностях. Ты будешь ходить в лучшую петербургскую школу. Ты говорила, что раньше жила в детдоме, я постараюсь перечеркнуть все твои худшие воспоминания, связанные с этим периодом твоей жизни. Да уж, изъясняться красивыми словами, похоже, у него в крови. – Но зачем? Я не вижу в этом ни смысла, ни выгоды для вас… для т-тебя. – Мне просто захотелось. Да и к тому же жалко тебя, сирота ведь. – Спасибо, что лишний раз напомнил! – сдавленно проговорила я. – Только вот моё согласие кто-нибудь спрашивал? Я встала на ноги и подковыляла к нему, сидящему на кровати. – Поймите же вы все наконец, я не игрушка! – я крепко схватила его за воротник рубашки. – Я тоже могу чувствовать, решать, что делать дальше, я тоже живой человек! И хочу жить свободно, как все нормальные люди. Хочу радоваться простым мелочам, хочу найти призвание в жизни, хочу любить, верить в светлое будущее, хочу жить! Не хочу сидеть на цепи и делать всё, чего пожелает каждый встречный! За это время парень не оттолкнул меня, не испугался, не убрал от себя мои руки, даже взглядом не показал, что удивлён или растерян. У меня не осталось сил после столь эмоционального монолога. Я отпустила его рубашку, ноги подкосились, и я рухнула к нему на колени. – Ну-ну, успокойся, – юноша помог мне подняться и усадил на кровать. – Послушай, я не собираюсь делать с тобой ничего против твоей воли. Наоборот, я хочу показать тебе обратную сторону жизни, светлую, где ты сможешь ни в чём себе не отказывать. У тебя будет жильё, учёба, друзья, повседневные заботы, всё как у нормальных людей. Поверь, я лишь хочу помочь тебе, Зоя! Как странно слышать из его уст своё имя. Как странно вообще слышать своё имя. Ведь в аду для сирот воспитатели звали меня по фамилии, а уж дети, так и вовсе всякими ругательствами и кличками. Он накрыл меня одеялом и по-родительски подоткнул концы под меня. Чтобы не встречаться с ним взглядом, я уставилась в окно, разглядывая плывучие по небу облака. –Кстати, сегодня 24 марта. Ну, ты спрашивала, какое сегодня число. Вот значит как… Получается, почти две недели я пролежала в больнице. А я ведь даже толком и не знаю, что у меня было повреждено. – Ты просто молодчина, что смогла противостоять всем этим трудностям, – внезапно выдал Александр. Щёки загорелись от похвалы. – Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе, – как-то по-дурацки торжественно пообещал парень. – Так вот значит, что тебе посоветовал психиатр. А ты ведь и рад, правда? Захотелось ему, видите ли… – мне обязательно надо было съязвить. – Ты такая дурочка, – улыбнулся он в ответ. – Да, мне посоветовал психиатр взять тебя под опеку. Мол, случай серьёзный, но есть пути выхода, если научить тебя радоваться жизни. Чтоб ты знала, твой диагноз – хроническая депрессия. К слову, не знал, что такой существует. По его домыслам, ты слишком замкнулась в себе, никого не подпускаешь, в общем, воздвигла толстую, непробиваемую стену между собой и обществом. Довольно типичный случай. Если воссоздать тебе атмосферу счастья и спокойствия, ты начнёшь улыбаться. Но мало ли, что сказал психиатр. Я решил помочь тебе из личных соображений, поверь. Я слышала каждое его слово, но не могла ничего сделать с вновь обуревающим меня сном. Они явно чем-то напичкивают меня, чтоб я не буянила. Александр, поняв, что уморил меня, направился к двери. Он уже открыл дверь, когда услышал мой слабый голос из-под одеяла. – Я согласна. Он же понял, я уверена. Но всё равно состроил недоумённую физиономию. – Согласна жить с тобой. Я подняла глаза и, увидев его покровительственную улыбку, только ещё больше разозлилась. – Только пообещай мне, – я не знала, как это правильнее сказать. – Одну вещь… Он встал, оперевшись на косяк двери, в ожидании продолжения. – Ты… не будешь… ну, это… приставать ко мне, в общем, – от смущения я накрылась одеялом с головой. – Что мне может понадобиться от четырнадцатилетней девчонки? – ухмыльнувшись, шутливо спросил он. – Да мне через… получается... два месяца, 17 будет! – моему возмущению не было предела. Вот всегда так – меня принимали за малолетку. – Да? А выглядишь как ребёнок. Хотя почему «как»? Ты же и есть ребёнок, – он лишь рассмеялся, а я капризно надула губки. – Ладно-ладно. Торжественно заявляю, что я, Романов Александр ни за что, никогда и ни при каких обстоятельствах не стану приставать к Лапиной Зое, – для пущей убедительности он сделал клятвенный жест рукой. Юноша, по-видимому понял, что я поверила его словам и тактично оставил меня наедине с моими мыслями, тихо закрыв дверь с другой стороны. Вот только жаль, что я не слышала окончание его «клятвы». – Конечно, если ты сама этого не захочешь.