Сирота

POV Зоя Утром я проснулась от басистого кашля за спиной. – Какая милая картина, – это был голос Михаила. До меня постепенно начало доходить, что я сейчас нахожусь на коленях (по-видимому, у Саши). Вспоминая события вчерашнего дня, я поняла, что осталась в его кабинете. Я смутно помнила, как он гладил меня по волосам, а его хриплый голос тихо напевал, чтобы я уснула. Значит, тогда я всё же заснула... Я быстро соскочила с его колен, при этом ударив юношу локтём в живот, как показало его неразборчивое громкое мычание сквозь сон. Отлетев к шкафу и чуть не столкнув всё его содержимое на пол, меня почему-то охватила дрожь. – А? Зоя? Миша? Что вы тут делаете? – Саша, наконец, проснулся. – Вы вообще в курсе, что мы через полчаса должны выехать в больницу?! – Зачем? – я напряглась. – Тебя нужно свозить на УЗИ и к офтальмологу, – потирая переносицу, ответил Александр. Я лишь испуганно сморщилась, так не хотела идти на осмотр. От школы, видно, придётся отказаться на неопределённое время. Даже общение с надутыми детишками, разъезжающими на иномарках казалось мне сейчас лучшей альтернативой. В больнице мне стало плохо уже от дурманящего запаха каких-то медикаментов. Как выяснилось, меня будет осматривать Михаил. Это несказанно радовало но и смущало одновременно. – Ну что, сами справитесь? – как-то недовольно пробурчал Александр. – Да, – в разнобой ответили мы с блондином. Как оказалось, страшного в этом было абсолютно ничего. – Итак, Зойка, для начала проведём замер. Измерим твой рост и вес. Когда я встала, чтобы измерить себя в высоту, ничего не изменилось. Как и в детдоме, мой рост составлял 156 сантиметров. Но встав на весы, я ужаснулась: я весила всего лишь 38 килограмм. А говорят ещё, беременные набирают в весе. Но Михаил даже виду не подал, что это против нормы. Дальше по мне просто водили смазанным чем-то аппаратом. И опять юноша ничем не выдал неловкость ситуации. Пусть уж хоть что-нибудь скажет. POV Александр – Саша, – спустя минут пятнадцать Зоя вышла из палаты и неуверенно заговорила. – Тебя Михаил просил позвать. – Да, конечно. Ты посиди пока здесь. – А куда я уйду? – мне стало тяжело на сердце от её грустного голоса. Она очень сильно переживала из-за своей слепоты. Я аккуратно проводил её до самого дальнего сидения от палаты, в которую зашёл. Михаил сидел, сгорбившись, обхватив сзади руками голову. – Всё так плохо? – насторожился я. – Если бы, – пробурчал друг. – Всё очень плохо. Хотя нет, «плохо» говорят тогда, когда есть хотя бы малейшая возможность что-то исправить. – Михаил, ты знаешь, я могу позволить нанять лучших врачей, позабочусь о Зое и о ребёнке, только бы всё было нормально. – Да не для кого искать лучших врачей! Не о ком заботиться! – он прервался так же внезапно, как и начал. – Ребёнка нет. – К-как нет? То есть она не беременна? Так это ж даже лучше! – Нет, всё не так просто. Ребёнок был. Но сейчас он… он мёртв. Сквозь сердце прошёл неприятный холодок. – Но как она потеряла ребёнка? – наконец-то прорезал тишину мой тихий хриплый голос. – С самого начала эта беременность была нежелательной для неё. Кто же захочет забеременеть, после того, как тебя... кхм, так унизили? Авария, наверняка, сыграла немаловажную роль. Все те истерики, срывы, волнения – ребёнок не может развиваться в таких условиях. Но последней каплей, безусловно, было произошедшее вчера. – Михаил прекрасно понимал, что это было крайне неприятным для меня воспоминанием но всё равно нещадно продолжал. – У неё огромная гематома на животе. По словам Зои, когда ты оставил её там одну, без присмотра, всю в слезах, она впопыхах решила мчаться за тобой, но, ничего не видя, наткнулась на острый угол комода и… – О Господи, – только и вырвалось у меня из уст в ответ. Только я начал привыкать к мысли, что Зоя беременна, как всё это разрушилось из-за какого-то моего минутного срыва. Слёзы застыли у меня в глазах. – Она знает? – Нет, об этом тебе самому придётся ей рассказать, – его жестокая улыбка резанула в самое сердце. – Сейчас под предлогом обязательного наркоза для зашивания раны на ладони мы сможем удалить остатки мёртвого тела внутри неё. Тут мы обведём её вокруг пальца, сказав, что полный наркоз ну просто необходим. Она даже не почувствует, что лишилась частички себя. Но когда она поймёт, что с ней что-то не так, как прежде... А что ты на меня так смотришь? Сам натворил, сам и расхлёбывай. – Скажи, тебе доставляет удовольствие использовать такие устоявшиеся выражения? – я был в глубоком шоке. Почему лучший друг резок именно тогда, когда мне так нужна его поддержка. – А потому что нужно прежде думать, чем делать. И совсем разные вещи, когда дело касается важных бумаг а, когда речь идёт о живом человеке! Я неплохой медик, но психолог из меня никакой. Я не представляю, как стану жалеть её, настолько беспомощную настолько... слабую – он говорил тихо, но с каждым словом всё быстрее. – Почему у меня ощущение, что она тебе небезразлична? – Потому что так оно и есть! Разве от любви до ненависти один шаг? Не знаю, не проверял. Но вот от дружбы до презрения достаточно всего одного предложения. Я в два шага пересёк расстояние, находившееся между нами, и схватил его за ворот рубашки, да так сильно, что он аж захрипел. – Слушай ты, неплохой медик! А как же моя сестра? Не забыл, что она уехала на стажировку всего лишь на три месяца, а не на всю жизнь. А как же ваша помолвка? Или ты думал, всё, больше никогда её не увидишь? – Я… – но договорить ему, было не суждено, так как я всё же не сдержался и ударил его. Из разбитой губы тут же заструилась кровь. Михаил же стоял, ошарашенно глядя на меня. – Я, правда, не знаю… Я… запутался. Не то, чтобы я чувствовал какое-то сильное влечение. Я знаю, это подло по отношению к Лизе, но… Зоя… она ведь такая светлая, такая… чистая. Я и сам не заметил, как она стала мне… Ещё один удар обрушился на его скулу. – Ты сволочь последняя. Ей всего лишь шестнадцать! И я без пяти минут её опекун. Да и Зойке ты был и будешь безразличен всегда, запомни! – меня самого уже откровенно начинал пугать гнев, который меня обуревал. Такими темпами я ведь и покалечить его могу. Но здравый смысл почему-то не мог взять верх над эмоциями. – И это мне говоришь ты, из-за кого у неё одни неприятности? Из-за кого она попала в аварию, ослепла, потеряла ребёнка? – он выкрикнул мне эти слова, как проклятие, в лицо. И снова эта треклятая тишина, которая неимоверно давила на уши. – Не тебе кидать мне такого рода обвинения, – я сам удивился своему почти шёпоту. – А кому? Кому, как не мне? Я ведь твой друг лучший! Кто ж тебе ещё то всю правду в глаза выскажет?! Я подошёл к столу, на котором стояли пластиковые стаканы, набрал в один из них воду из под крана и залпом осушил. – На каком основании ты кидаешься обвинениями, что Зоя ослепла из-за меня, а?! – Потому что проблемы со зрением начали прогрессировать после аварии. Она неслабо приложилась тогда головой. Так показали полный осмотр. Было лишь вопросом времени, когда это выльется наружу, – он говорил отрывистыми фразами, останавливаясь после каждой фразы, дабы перевести дыхание. – Ч-чёрт... Эта гребенная мать её авария! – Я понимаю всю твою боль… Но и ты войди в моё положение, – Михаил уже буквально молил меня, как будто не замечая, что у него пол лица было в крови. Что не говори, а рука у меня всегда тяжёлой была. – У меня сердце сжимается каждый раз, когда она смотрит на меня невидящим взглядом. И я вошёл в его положение, потому что со мной было то же самое. Только ещё в несколько раз больнее, ведь это я был тем, из-за кого она потеряла зрение. – Что нам нужно делать, чтобы она снова начала видеть? А, неплохой врач? – как-то равнодушно, безнадёжно спросил я, глядя в никуда. – Увы, тут ей даже самый дорогостоящий офтальмолог не поможет. Конечно, она должна все время оставаться под присмотром первоклассного врача. Но... у Зои это эмоциональное. Знаешь, есть такой синдром, как психологическая слепота. Когда человек не видит больше причин для существования, не понимает происходящего вокруг, когда с ним происходит много плохого, он отчаивается в жизни и непроизвольно закрывает глаза. Просто ему так становится легче жить. Зоя запуталась, она уже не может отличить ложь от правды, пользы от вреда. Но только мы можем ей помочь снова увидеть прекрасные стороны жизни, снова почувствовать независимость и свободу. Нужно просто делать всё на её благо. И когда она снова увидит смысл в жизни, она снова начнёт видеть. – По твоим словам всё слишком просто, – недоверчиво отозвался я, протягивая другу салфетку. Всё же надоело смотреть на него, истекающего кровью. – Просто то просто. Но мы совсем её не знаем. Вкусы, предпочтения, даже страхи – всё это нужно в точности до мельчайших подробностей узнать, чтобы воссоздать для Зои идеальную картину жизни. Есть предложения? А предложений было море. Ведь богачи знают всё о прелестях этого мира!