Сирота

POV Александр – И ты оставил её одну? После моего «душещипательного» рассказа Михаил почему-то пришёл в ярость. – У меня не было особого желания остаться, знаешь ли, – начал язвить я. – Да ты и впрямь кретин последний. Очередной опустошённый стакан пролетел в нескольких сантиметрах от его головы. Не без моего участия, конечно же. – Признайся, ты действительно не понимаешь в каком она положении? – теперь настала очередь друга срываться на мне. – Она беременная. Бе-ре-мен-на-я. Уяснил? А сколько всего она пережила? Её с детства избивали в детдоме, её… изнасиловали, она попала в аварию, лишилась из-за тебя полноценной свободы, да она ослепла, в конце концов! А сейчас она сидит там, совсем одна и плачет, хотя ей нельзя волноваться. – Ах ну простите, что лишил её свободы. Нашей пташке же гораздо уютнее в какой-нибудь подворотне кусок хлеба выпрашивать! – Да не в этом смысле! Ты лишил её возможности распоряжаться своей жизнью, как она сама того... – Ослепла? Что ты имеешь в виду? Внезапно в дверь начали барабанить. Послышались всхлипы, её всхлипы. Она умоляла открыть. – Сейчас сам всё увидишь, – как никогда резко ответил друг. Дверь распахнулась, и я увидел её, смотрящую в одну точку, с вытянутыми наугад руками. Зоя осторожно прошла внутрь, пытаясь найти материальную поддержку. Она бросилась на шею к стоящему в проходе Михаилу, пискнув моё имя. Но почти сразу же отстранилась. Видимо, поняла, что ошиблась. Испуганно попятившись назад, она начала спрашивать, кто это и что здесь происходит. А я стоял и пытался переварить всю эту информацию. – Зоя, ты чего так испугалась? Это я, Михаил, – с выражением посмотрев на меня, сказал друг. – Александр Валерьевич уехал и просил передать, что обязательно зайдет к тебе, как только вернётся. Александр Валерьевич? Когда это мой первый помощник во всех делах и, по совместительству, мой лучший друг стал называть меня так официально? Осознав, в каком паршивом положении я сейчас нахожусь, я не посмел сказать ни слова. Пусть думает, что я действительно уехал, пусть забудет обо мне на некоторое время. Так будет лучше для неё же. Или для меня? – Ми-Михаил? Мне страшно… Где ты? – кажется, у неё начиналась истерика. – Ш-ш, я отведу тебя в твою комнату, и ты поспишь, – гладя по рыжей головке, он вывел её в коридор. А я в своих мыслях вернулся к тому, что сказал мне друг. Сердце заболело от болезненных воспоминаний её растерянного личика, беспомощной фигурки… – Я дал ей сильнодействующего снотворного, она не проснётся до вечера, – вернувшись, сообщил Михаил. Ещё один стакан виски помог мне расслабиться. – Слушай, а ты не думал, что Марина всё это нарочно подстроила? – уже более спокойно и рассудительно начал он. – Да, это очевидно… – был мой ответ. – Тогда… почему? – непонимающе уставился на меня друг. – Да как ты не понимаешь-то? Она… она не должна говорить такие вещи обо мне. Неважно, вынужденно или по своей воле! Если её так легко сломать... – Откуда ты знаешь, может это её истинные чувства? Да уж, уверенный в чём-то человек не будет отрицать что-то так вдохновенно, будто считая, что если убедит других, то станет увереннее сам. Сейчас я даже не был уверен, что сделал правильно, забрав её к себе. – Но ведь… Она бы сразу сказала… – Да что ты говоришь! Она вообще когда-нибудь делилась с тобой о своих чувствах. К тебе, ко мне, к этому дому, да вообще чем-нибудь делилась? – тут он понял, что начал неприятную тему. – Ладно, забудь! Когда ты собираешься отвезти её в больницу? – Сегодня не получилось… Значит, завтра. – Я тут подумал… Сейчас, наверно, не самое подходящее для неё время для новых знакомств. Может лучше стоит, чтобы её осмотрел я с одним моим хорошим знакомым-гинекологом? Мы поедем в больницу на УЗИ. Специалист будет заниматься своим делом, я же буду с ней говорить. Ты же знаешь, я неплохой медик… В понятиях и определениях разбираюсь. Зоя не заметит подмены. – Можешь не продолжать. Пусть будет по-твоему. Михаил уже встал и собирался выйти, чтобы оставить меня один на один со своими мыслями, но в дверях снова заговорил. – Ты разберись сначала со всеми своими бывшими подружками, а потом уже к Зое с претензиями лезь.

Вечером

Полбутылки виски повлияли на мой мозг явно отрицательно. Зато я уже почти не о чём не беспокоился и спокойно, хоть и немного рассеяно начал перепроверять отчёты по некоторым делам. Кто-то тихонько постучал. Дверь с лёгким скрипом открылась, я увидел её. Зоя почти не моргала, лишь изредка прикрывала глаза. Закрыв дверь, она начала аккуратно проходить внутрь комнаты. – Я хотела извиниться. Я была не права, что… – Нет, это я был не прав. Ты можешь чувствовать, думать и говорить обо мне всё что угодно. Ты имеешь на это полное право. Было видно, что её передёрнуло от этой моей фразы. – Да послушай же. Саша, я не хотела так грубо о тебе, – она, наконец, зацепилась за спинку кресла и посмотрела на меня невидящим взором. – Просто… Марина была такой расстроенной, что мы с тобой проводим вместе так много времени. Мне показалось, что ты ей нравишься. И… и я решила подыграть ей, сказав, что ты мне абсолютно безразличен, – она почти сразу же добавила. – Но это не так! Смысл слов постепенно начал достигать затуманенного сознания. – А как? Какие твои настоящие чувства ко мне? Кажется, этот вопрос ввёл её в ступор. – Не хочешь – не отвечай. – Нет, я отвечу! Если смогу… Она начала теребить подол своего платья. Я специально говорил домработницам класть ей только платья. Наверняка у неё не было возможности носить их в детдоме. Да и пусть заодно приучается быть женственной. – Ты мне сильно помогаешь. У меня теперь появились такие возможности, о которых я раньше и мечтать не могла. Ты очень хороший! Я… И она ещё долго несла подобную чепуху. А мне на пьяную голову вдруг взбрело…узнать, как она целуется. Смешно, не правда ли? Не отрывая глаз от узких губ, я попытался поставить стакан с остатками виски на стол, видно, не попал, хрусталь упал и разбился. Но это было уже неважно. Зоя тихонько вскрикнула. Моя рука легла ей на затылок и рывком притянула ближе. Замешательство появилось на её лице, когда она почувствовала моё дыхание у неё на губах. – Что ты делаешь? – точно, она же ничего не видит. Пользуясь её недоумением, я нежно коснулся губами её виска, затем щеки, а затем... – Что это было?! – Зоя удивлённо подняла брови. – До недавнего времени люди называли «это» поцелуем. – В рот? – Ну да, в губы. Каждый думал о своём. Лично я – о том, какая же она всё-таки невинная. Это лишь подтвердило мои опасения, что до изнасилования она была непорочна. Эти случайные козлы, на которых она набрела, отняли у неё слишком много. Такая глупенькая, неопытная… В тот момент я твёрдо для себя решил, что спасу её от любых бед. POV ЗОЯ Люди часто используют для обозначения печали метафору «разбитое сердце». Так хотелось извиниться перед ним, сказать, что все сказанные слова были произнесены не взаправду, или вообще повернуть время вспять. Господи, что за бред я несла? О том, какой он милый, хороший и заботливый? Разве это он надеялся услышать? Да и вообще, что я на самом деле к нему чувствую? Кажется, он совсем меня не слушал. А вот это меня совсем не радовало, и только я собиралась об этом сообщить, как мой рот совершенно наглым образом закрыли поцелуем. Когда он приблизился ко мне, сердце забилось со скоростью, непосильной даже после долгой пробежки. Да я о таком только в книжках читала. Не знала, что так блаженно бывает на самом деле. Сначала он просто прижался своими губами к моим. Но потом начал делать какие-то движения, призывая меня повторять то же самое. Я неумело начала отвечать. Когда его язык проник в мой рот, я почувствовала резкий вкус алкоголя. Сколько же он выпил? А может, быть столько, что на утро даже не вспомнит происходящее в данный момент. От этой мысли стало не по себе, и я резко оттолкнула его. – Что это было?! – хотелось верить, что для него это не была просто игра. – До недавнего времени люди называли «это» поцелуем. – В рот? – Ну да, в губы. Я замолчала, анализируя глупость, которую только что сморозила. Возможно, это была самая нелепая вещь, произнесённая мною вслух. Я протянула руку ему на встречу и наткнулась на что-то мягкое и тёплое. Его губы, – пронеслось у меня в голове. Но вот парадокс: у Саши всегда были такие холодные руки, а теперь я выяснила, что губы у него, горячее не бывает. – Что со мной теперь будет? – вырвалось из моих уст. – Я теперь никогда не смогу ничего увидеть, да? Ни твоего лица, ни прекрасного сада, ни своих сверстников? – Успокойся, – он обхватил своими большими руками моё лицо, – Я вылечу тебя, слышишь? Ты обязательно снова станешь видеть! Ты знаешь, какой Мишка мастер на все руки? Ему человека на ноги поставить – раз плюнуть! Он найдет тебе самых лучших специалистов! В его распоряжении же несколько больниц. Он крепко обнял меня, да так, что я слышала каждый его вздох, каждый удар сердечка. Сейчас я совершенно ничего не видела, но всё чувствовала.