Сирота

POV Александр Смотреть в её полные безумием глаза… Выслушивать ледяной, не допускающий возражений тон… Терпеть жестокие, не в шутку посланные удары… Больно… Но не физически. Главное – успокоить её. Не дать ей окунуться в бездну сумасшествия и душевного безразличия. Да, не без усилий, но цель оправдывает ожидания. А шприц с кетамином позволяет бедной девочке обмякнуть в моих руках и тихо уйти в царство Морфея. Когда она проснётся, ей будет лучше. Когда мы уедем – будет ещё лучше. Нет, будет просто идеально. От безысходности не остаётся даже сил на обычные срывы злости на вещах домашнего обихода. Обычно помогало битьё стаканов. Сейчас, казалось, не может помочь ничего во всём белом свете. – Она начала всё вспоминать с умопомрачительной скоростью. Мне пришлось использовать то, что ты дал на крайний случай. Ч-что… Что мне делать дальше? – в голосе столько же "спокойствия", сколько у человека, находящегося под дулом пистолета. Нет даже сил, чтобы вспомнить, чей номер я только что набрал и кому предназначены мольбы о каком-нибудь, хотя бы крошечном совете. Точно, звонок всё тому же бесшабашному доктору, ведь сам я не в состоянии что-либо решить. – Всё-таки события пошли этим путём… Что ж, не волнуйся, в шприце была бычья доза снотворного. Она не проснётся до утра. У тебя достаточно времени для того, чтобы определиться, куда вы поедете в скором времени. Несколько секунд прошли в молчании. – Ах, да… Забыл напомнить тебе, – тон на той стороне провода стал поразительно серьёзным. – Не вздумай раскисать. Если сейчас опустишь руки ты, ей уже никто не будет в состоянии помочь. – Знаю я, – получилось как-то чересчур уж неприветливо. – Так если знаешь, почему голос дрожит, словно это тебя окатила волна безумия? Будто это у тебя только что была истерика? Или может быть ты настолько беспомощен, что даже не можешь собраться, а, тряпка? Это он сейчас со мной себе позволил так разговаривать? Но сколько бы грубым ни был тон, он действительно подействовал как отрезвляющий напиток. От каких-то пары предложений разум возобновил все свои желания, стремления, тревоги. И вот я уже почувствовал злость. Пусть и негативное, но всё же чувство. – Эй, а теперь Я хочу тебе напомнить! Я ради Зои пройду и сквозь огонь, и сквозь воду, и даже медные трубы не будут для меня преградой. Всё на своём пути разрушу! Да скорее я умру, чем позволю ещё чему-то плохому случиться с ней! Поэтому ты думай о последствиях, прежде чем тряпкой кого-либо называть! – Ха-ха, зато теперь я рад снова слышать готового к решительным действиям Александра. Так что на счёт отдыха? – М-м, я подумывал о Швейцарии. – Странно, под словом «отдых» многие обычно понимают жаркое, раскалённое добела солнце, горячие пески, манящее море и прочую ерунду. – Ну, имеется сразу несколько причин, чтобы ехать именно в эту страну. А причины действительно были… Во-первых, у меня незаконченные дела в той стране, связанные с работой. Во-вторых, думаю, Зое понравятся уроки по катанию на горных лыжах, сноуборде. Да и природа в том краю как в сказке! Ну, а главной причиной была предстоящая свадьба сестры с лучшим другом. Вот ещё тоже морока. И свадебное путешествие, они, как ни странно, планируют провести именно в Швейцарии. И уж очень не хочется мне спускать с них глаз. Слишком живым оставалось воспоминание, как Миша признавался мне в своих чувствах к Зое. К моей Зое. Не дошла бы до беды вся эта Санта Барбара. Ведь если он осмелится бросить сестру, тогда поддержка потребуется не только вспоминающей своё прошлое бедняжке… POV ЗОЯ Проснулась я от пустыни, образовавшейся в моём пересохшем горле. Утолив жажду двумя стаканами воды из-под крана на кухне, я вернулась в комнату. На душе было как-то подозрительно легко. Даже больше: не было ни единой серьёзной мысли на уме. На часах 4:05. На кресле напротив окна, полулежа-полусидя, спал Александр. Его лицо было хорошо освещено слабым солнечным сиянием занимающегося рассвета. Белые ночи… Окно было огромным, достающим почти до пола. Небо было всё ещё усыпано сверкающими звёздами, оно одновременно и манило, и отпугивало от себя своей таинственностью. Если мне не изменяет моя память (а с этим она в последнее время зачастила), в книжках обычно в такие моменты задумываются о любви. Только вот, почему тогда первая мысль, которая всплыла у меня в голове, была о черноволосом юноше, сидящем напротив? Александр… Кто ты для меня? А вот и падающая звезда! Я мигом подлетела к окну и встала на подоконник. Сжав ладони вместе где-то на уровне груди, я загадала, чтобы отныне мне вспоминались только радостные моменты. – Зоя! Стой! Остановись! Тишину пронзил истошный вопль Александра. Послышалось шуршание сзади. Крепкие руки обхватили меня за талию и в минуту оттащили от столь притягательного окна. Не успев опомниться, я уже лежала на кровати, а надо мной нависал взволнованный, тяжело дышащий парень. Он бросил мимолётный взгляд на окно (которое, к слову, было закрыто) и снова с непониманием уставился на меня. В голову пришла одна догадка... – Глупенький. Думал, я бросаться из окна собралась? – я нежно провела рукой по его щеке, затем чуть приподнялась и, едва коснувшись его губ, поцеловала. – Всего лишь любовалась ночным небом. Но юноша, как оказалось, вовсе не собирался ограничиваться одним лишь поцелуем. Он опустил голову к моей шее. Кончики его волос щекотали щёку, а носом я с жадностью вдыхала его аромат. Как вдруг стало ощутимо, что он начал посасывать часть моей шеи. – Ч-что ты делаешь? – мой голос срывался и хрипел. Я вцепилась в его рубашку. Стало немного больно, когда он начал теребить мою шею зубами. Но наряду с острыми ощущениями балансировали нежные прикосновения его губ. Через какое-то время он всё же оторвался от своих терзаний и посмотрел мне прямо в глаза. Я снова оказалась в плену его манящего взора. Затем Александр снова опустил голову вниз и подул на то место, которое пострадало от его укуса ранее. Конечно же, его озарила улыбка, когда по моему телу прошли мурашки. Ему нравилось, как я реагирую на его действия. – Хочу, чтобы все знали, что ты моя. – Я твоя, – будто эхо, но эти слова вылетели из моих уст. Я не могла пошевелиться, не зная, как он отреагирует на столь бесстыдное признание. Дрожь вновь проняла всё моё тело, когда его рука легла на мою шею, а его лицо озарилось счастливой улыбкой. «Я люблю тебя» – хоть эту фразу у меня хватило терпения не озвучить вслух. Слишком много откровений для одной ночи. Но даже тот факт, что в мыслях у меня отпечаталось такое ясное, не требующее больших разъяснений предложение, крайне пугал меня. Я. Его. И вправду что ли? Сознание, ты верно шутишь! Хотя… Любить – прерогатива сердца. Так вот, что измывается надо мной в последнее время. Но несмотря ни на что, на душе стало неимоверно тепло и приятно. А тем временем юноша, в чьих объятьях я находилась, продолжил нежно терзать мои податливые губы. – Я не понимаю… – нужно было видеть огорчение, пронзившее его взгляд, когда я так резко прервала все его нетерпеливые действия, жаждущие продолжения. – Стоило вспомнить только крохотную часть прошлого, и вот передо мной открылся будто целый мир. Меня пробила непроизвольная дрожь, но мои руки были почти сразу же захвачены в плен горячих успокаивающих ладоней темноволосого юноши. Теперь он уже сидел в начале кровати, а я прислонилась к нему спиной. – Послушай, – обычно, за этой вводной конструкцией следовала какая-то чересчур философская ерунда. – Прошлое – это поезд, и он уже ушёл. Что и требовалось доказать… – В моём случае под этот поезд можно только бросаться. Я безвольно опустила голову юноше на плечо. Словно шея устала держать такую непосильную ношу, как моя, забитая дурными мыслями, голова. Александр хрипло усмехнулся. – Оптимизма у тебя не занимать. Такая наивная. Будто я позволю тебе когда-нибудь покинуть мен… – А знаешь, – невпопад прервала я его патетическую речь. – Спящим ты мне нравился больше. – Неудивительно, мне все говорят, что я неотразим во сне. – И скромен в бодрствовании, – укоризненно зацокала языком. – Я тоже люблю тебя. Слова прозвучали намеренно серьёзно, будто он хотел показать мне, что этим он решил не просто отшутиться. Или я просто придумываю себе лишние но, не буду спорить, приятные проблемы. – А знаешь… – стой! Замолчи! Не вздумай говорить ему о том, что чувствуешь! А вдруг, это всего лишь мимолётное влечение или обычная благодарность за помощь, которую мне оказывает Александр вот уже полтора месяца? А если принимать во внимание и тот период до потери сознания, то почти полгода. – Да? – я чувствовала его дыхание на моей макушке. Как хорошо, что сейчас он не видит выражение моего лица. Совершенно не умею скрывать эмоции. Слегка повернувшись, я уловила краем глаза, как он сладко улыбается, в ожидании продолжения. – Нет, ничего особенного. – Ну уж нет! Теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, о чём ты хотела мне сказать. Хотя, могу попытаться догадаться. Например… – Не надо ничего угадывать. Представляю, в какую сторону твои мысли заработали. – В нормальную. – В нормальную для кого? – Так мне озвучивать своё предложение, или сама поведаешь, о чём узнать хотела? Да, в словесной битве мне его не обыграть. – Ну, я тут всё думала… Хотела узнать… Всё размышляла о Лизе …– я с трудом подбирала слова под напряжённым взглядом темноволосого юноши. Вранье, но надо же как-нибудь реабилитироваться. Приходится озвучивать то, что первое приходит в голову. Да и действительно боязно, что после случившегося жизнерадостная Лизавета может отвернуться от меня. – И что она? – его разочарованный голос говорил о том, что ожидал он совсем не такого поворота. – Она… Я очень гадко с ней поступила… Очень низко. – У неё сейчас и других проблем полно, – буркнул Александр, тяжело поднимаясь с кровати, и подошёл к окну. Похоже, это окно не только меня сегодня притягивает. – Что ты сказал? – я и вправду плохо расслышала. – Говорю, не обижается она на тебя. Разговаривал я уже с ней по телефону. – И всё же, я должна лично принести ей извинения за свои слова и действия. – Твоя воля. Было как-то неуютно от такого резкого окончания разговора. С минуту помедлив, я всё же решила встать с кровати и подойти к юноше. Он стоял спиной ко мне и, подняв голову, созерцал небо, внизу окрашенное красным заревом рассвета на пике своей красоты. И снова нерешительность, незнание, как именно нужно действовать. Нет, не так. Сердце то знает, но смущение останавливает. Надоело. Так сильно хочется его обнять, что даже слегка подташнивает. Я аккуратно, едва касаясь, обхватываю руками его чуть выше талии и прижимаюсь лбом к его спине. Чувствую вибрацию в его груди, там, где находятся мои ладони. Нет, вы только посмотрите на него: он ещё и ухмыляется! И вот я уже собираюсь развернуться, дав понять, что обижена. Но он резко оборачивается и, перехватив кисти моих рук, тянет на себя, прижимает к себе. Наклоняется и целует в висок, а затем шепчет на ухо: – Люблю… Как никого никогда не любил. Моя Зоя… И он замолк. Как всегда внезапно. Как всегда лирически. Кончиками пальцев он поднял мой подбородок, призывая смотреть прямо в его тёмно-синие глаза. Только не это. Худшая из пыток. – И я… Юноша с поддельным недоумением нахмурился. – Что ты? – Кажется… тоже. – Да что там тебе кажется? Вот зачем он так издевается надо мной? Я попыталась опустить голову, тем самым избежав его пытливого насмешливого взгляда, но Александр не дал мне этого сделать. Тогда я попытала хотя бы отвести взгляд в сторону. Но и тут мои попытки не увенчались успехом. Он плотно обхватил моё лицо своими большими руками и прислонился своим лбом к моему так, что мой взгляд бегал от его глаз к его губам. Неудобно было смотреть ни в одни, ни на другие. – Так что ты там «тоже»? Я всегда долго собиралась с мыслями, долго решалась на что-то. Но когда этот момент наконец наступил, я почти выкрикнула в лицо Александру: – Я тоже тебя люблю!