Сирота

– Итак, кроме его образа и осознания, что он является твоим родственником, ты ничего не почувствовала? Елизавета… Ну почему она всегда стремится всё выведать до мельчайших подробностей? Иногда, возникает ощущение, будто она кусочек стекла, медленно проникающий под кожу, и заставляющий испытывать невыносимую боль и мучения. – Ну… Складывалось впечатление, что я была тесно связана с братом. Будто в мире не находилось такого человека, для которого я бы значила больше, чем для него, – неуверенно мямлила я. – Продолжай, развивай мысль. Авось, ещё что-нибудь важное вспомнишь. Только не останавливайся. Пока я, сгорбившись, сижу на диване в красиво обставленной гостиной, белокурая девушка уже наматывает оный круг вокруг кофейного столика. – Знаешь, попробуй думать только о нём. О его качествах, о ваших детских забавах, да о любой ерунде, первой приходящей в голову. Главное – не останавливайся! Сильное давление на виски моими слабыми, дрожащими пальцами. Миллионы бессвязных мелких воспоминаний роились в голове. Тошно и противно. Я стараюсь вспомнить больше. Стараюсь. Но не могу. – Ну? – от нетерпения брови Лизы сошлись в единую линию. Очередная бессмысленная попытка выбросить всё из головы. Ну давай же! Вспоминай! Пожар… Снова, тот самый. Особняк весь объят пламенем. И на этот раз я внутри этого треклятого здания. «Беги!» – слышу я голос женщины, которой уже не суждено выбраться из развалин, перекрытых огнём. «Без тебя ни за что!» –руками судорожно стираю хлестающие потоком слёзы. «Не беспокойся обо мне. Просто убегай!» – голос прозвучал почти спокойно и твёрдо, несмотря на всю напряжённость ситуации. Я пытаюсь изо всех сил отодвинуться как можно дальше от огня. Но он всё ближе и ближе. В конец испугавшись, я всё же решаюсь развернуться и пуститься что есть мочи к парадному входу. Быстрее! Чтобы её жертва была не напрасна! Коридоры, бесконечные, находящиеся в жарком оранжево-красном зареве. Двор… Выбегаю за его пределы, всё дальше от забора. Огонь разрастается с неумолимой скоростью. И вот в огне уже я, такая хрупкая и беспомощная, что аж противно. Истошно зову на помощь. Голос уже срывается на хрип. На спасение не остаётся ни единой надежды. И снова этот истошный крик той женщины из особняка… – Зоюшка! Я здесь! Можешь больше ничего не вспоминать. Главное перестань так странно дёргаться. Я же понятия не имею, что делать в подобных ситуациях. Лизаветин голос возвращает меня в реальность, избавляя от этого ужасного воспоминания. Безысходность… И ярость, непонятно откуда взявшаяся, словно память пытается ответить за то, что потревожили её самые запретные глубины. – Отойди от меня! Не приближайся! Не заставляй меня больше вспоминать весь этот кошмар! Я не могу так!!! Возмущение нарастает, а вместе с ним и порывы дыхания, и учащённое сердцебиение. По мере того, как я повышаю голос, лицо напротив меня стоящей девушки вытягивается в непонимании, удивлении и чем-то похожем на отчаяние. – Зоя? Я же… Прости пожалуйста… Я не знала… Клянусь, я никогда бы не… Но разве мою пошатанную психику можно чем–то вразумить? Становитесь в очередь, любители экстрима. – Да плевать мне на всё то, что ты бы «никогда не»! И на тебя плевать! Мне надоело быть марионеткой в ваших руках! «Сосредоточься»! «Вспомни»! Будто это так просто и безобидно! Беззаконно ворвались в мою жизнь да ещё и... Хватит!! В порыве злости я схватываю ближайший от меня предмет, коим оказывается стеклянная фоторамка с фотографией семьи Романовых и швыряю со всей силы в сторону напуганной до жути Елизаветы. Благо для неё, она успевает уклониться, но один из маленьких осколочков, отлетевших от стены, вонзается ей в щёку. Кровь… Только не она. При виде красной жидкости в памяти всплывают картины издевательств над моим телом детдомовскими детишками с целью показать, кто был там главный. Ну почему в голову всплывают самые жестокие и мучительные воспоминания?! Ещё немного и я не выдержу… – Держите её крепче, сейчас мы проучим эту малявку! Будет знать, как не делиться своими вещами с другими! – противный голос одной из командирш детдомовского «безродного населения». Пропускаю через себя всю боль воспоминаний. – Ишь ты! Сейчас познаешь все радости жизни здесь, беспамятная оборванка! – ко мне медленно с устрашающим видом приближался какой-то мальчишка внушительных размеров, держа в руках верёвку. – Не надо… – только и смогла хрипло выдавить из себя я. Но всё тщетно… Нет, пожалуйста, не надо! Память, остановись, пощади! Я хочу и дальше жить в неведении моего невесёлого прошлого. Но новые и новые картины издевательств появляются у меня перед глазами. И этому, кажется, нет конца. – Зоя, умоляю тебя, приди в себя. Успокойся! – Елизавета не оставляет жалких попыток достучаться до моего сознания. Надо это всё остановить! Срочно! Срываюсь к тому месту, где стоит беловолосая девушка, которая в ужасе отскакивает, как только я стремительно приближаюсь к ней. Но моя цель вовсе не она. Осколки! Они острые. Достаточно острые для того, чтобы разрезать мои вены и прекратить эти мучения. Тут же схватываю самый большой из них левой рукой и приближаю к запястью правой. Как только Елизавета осознаёт мою цель, она тут же бросается ко мне, рывком выбивая осколок у меня из ладони, оставивший лишь лёгкую царапину на запястье. Не теряя времени, бросаюсь к другому куску стекла, от чего меня пытается оградить напуганная белокурая девушка. Но её силы недостаточно. Она почти такая же хрупкая по телосложению, как и я. Но мою хрупкость возмещает сумасшествие. Её же – уничтожает страх. Надо спешить, ведь новое мучительное воспоминание уже на пороге. Сознание с лёгкостью поддаётся его порыву. – Смотрите, какую игрушку мы нашли себе на ночь! … в мгновение мои руки были заломаны за спину… …– Вас же посадят! За педофилию… Я в ужасе заорала, схватившись за голову: – ХВАТИТ! ОСТАНОВИТЕ ЭТО КТО-НИБУДЬ!!! Сквозь затуманенное пеленой сумасшествия сознание слышу скрип замочной скважины и стук распахнувшейся двери о стену. – Саша! Ну слава Богу! Помоги. Успокой её! – беспомощно кричит Елизавета и отходит, давая больше места Александру на случай, если я начну сопротивляться. А я начну, ох как начну! Со всей силы сжимаю в ладони осколок. Для меня сейчас это казалось единственной защитой от внешнего воздействия. Не рассчитав силы, я поранила немного ладонь. Вниз потекла тонкая алая струйка. Пытаюсь отодвинуться от приближающегося Александра. Он лишь спокойно и молча подходит и, останавливаясь совсем близко, сжимает до боли моё запястье. Это действие заставляет выпустить из руки окровавленный кусок стекла. Отчаянно стараюсь вырваться. Все мои движения угловаты и несоразмерны. – Отпусти меня! Делаю ещё несколько попыток, но юноша лишь крепко держит меня за обе руки, опустив взгляд вниз. – Не отпускай её! – голос подаёт перепуганная Елизавета, которая в паническом приступе закрыла ладонью рот. – Заткнись! Уйди! Пусть она уйдёт! Это всё она! Это всё из-за неё! Это она заставила меня мучиться!!! – рыдания, всхлипы, крики, переходящие в хрип – в общем, всё обычное для душевно больных людей. – Лиза, выйди, пожалуйста, – спокойно распоряжается Александр, не поднимая взгляда и продолжая сдерживать меня. Белокурая девушка, дрожащими руками подхватывает свою сумку и уносится прочь, захлопывая за собой входную дверь. На этом мои попытки вырваться лишь усиливаются. – Отпусти, я сказала!!! Я не хочу быть ни чьей игрушкой! «Поймите же вы все наконец, я не игрушка! Я тоже могу чувствовать, решать, что делать дальше, я тоже живой человек! И хочу жить свободно, как все нормальные люди. Хочу радоваться простым мелочам, хочу найти призвание в жизни, хочу любить, верить в светлое будущее, хочу жить! Не хочу сидеть на цепи и делать всё, чего пожелает каждый встречный!» Мы передвигаемся назад, и я вдруг упираюсь спиной в стенку. Ах, вот оно что! Он собирается ограничить мои возможности передвижения! Со всей дури пинаю его коленкой в бедро, а пяткой наступаю на другую ногу. Ему хоть бы хны! Хоть бы шикнул от боли. Кроме того, он поднимает меня на уровень своих глаз и припирает к стене, ограничивая тем самым возможности моих ног и туловища. Руки всё так же остаются в его власти. Я полностью обездвижена, а значит безоружна. – Тише, – лишь одно слово внезапно прорезает возникшую тишину, а его глаза уставились в мои, действуя гипнотически. Странно, бездонная синева глаз и бархатный шёпот, и вот уже спокойствие берёт верх над бешенством во мне. Воспользовавшись этой заминкой, темноволосый юноша достаёт что-то из кармана. Металлический блеск шприца… Затем наступает полное безразличие ко всему, а глаза безвольно закрываются. – Еще немного потерпи. И обещаю, я увезу тебя на много миль от этого кошмара.