Сирота

POV Зоя Хрип… Это хрип Александра. Как он так быстро успел появиться передо мной? Он что, закрыл меня от пули? Но так же не бывает. В сопливых мелодрамах – да, в романах Бертрис Смолл – да! Но не в реальной жизни. Отчаяние грозило захлестнуть с головой. Неужели это были последние слова Александра? Напутствия, чтобы я не отчаивалась. Последующие события запоминались обрывками. Тело в моих объятиях как-то странно дёргается и начинает тяжелеть из-за чего приходится осесть на пол. Я ощущаю на своих ладонях что-то вязкое и тёплое. Красное. Пятно расползается по белоснежной рубашке в районе груди. И всё время себе что-то повторяю… Одними губами. Лишь через какое-то время до меня начинает постепенно доходить, что я бормочу одно и то же слово: «Сашенька» Из горла вырываются странные звуки. Это плач? Нет – рыдания. Нет – истерика. До меня доносится стук ударяющегося о пол пистолета. А единственного взгляда на девушку, стоящую поодаль, хватает, чтобы безошибочно определить: она напугана не меньше меня. По крайней мере, глаза походили на два огромных блюдца, бесцветных, расширенных от страха. Конечно, ей двигали только ненависть ко мне и, как можно предугадать, сильные чувства к Александру. Она хотела избавиться от лишнего препятствия, коим я и являлась. Получилось же всё в точности наоборот. Надо же, я не утратила способность размышлять. БАМ! Дверь в кабину распахивается и кто-то кричит. На меня, на неё – не знаю. Топот. Меня пытаются оторвать от тела на моих коленях. Но это, пожалуй, задача не из лёгких. Отдалённые, как будто произнесённые издалека звуки… «Да уберите же девчонку от него». «Думаешь это так просто?» «Тут нужен другой подход». Последний голос… Михаил? Он вызвал охрану? Это единственное объяснение, почему здесь так много народа. – Зоя! Ну же, послушай меня, Зоенька. У Александра ещё есть шанс. Пуля попала выше сердца, надеюсь, что и лёгкие не задела. Его ещё можно спасти, ты это понимаешь? Если ты перестанешь сопротивляться и отпустишь его, мы ещё успеем. «Ещё, ещё, ещё…» Его слова напоминают моление, точно он просит кого-то свыше дать Александру возможность на жизнь. Мои плечи на мгновение перестают сотрясаться от рыданий, и я непонимающе смотрю на едва узнаваемого человека напротив. Этого момента хватило, чтобы оторвать меня от юноши без сознания в моих объятиях и передать в руки Михаила, из которых я начала вырываться с новыми силами. – Пусти! Вы все меня обманываете! Саша! Она убила его!!! Это всё она! – моя рука трясётся по направлению к брюнетке, которую уже уводят какие-то внушительных размеров парни. И я ещё долго повторяю реплики примерно такого же содержания. В какой-то момент появляется потрясённая ужасом Елизавета. Меня куда-то уводят. А потом увозят. Какая, в прочем, разница: пусть делают со мной, что хотят. Мне не жалко. Некоторый промежуток времени выпадает из воспоминаний, а затем: – Он… умер? – казалось, мой тихий вопрос поверг всех сидящих в машине в какое-то непонятное состояние. Будто я разрушила все их надежды, открыла глаза на истину. – Не вздумай забивать свою дурную голову такими мыслями! – Даже овившаяся вокруг её талии рука Михаила не предостерегла вспыльчивую Елизавету от резкой реплики в мой адрес. Самое сложное – сидеть в этой пропахшей атмосферой безысходности дорогой машине и покорно ждать, когда она доставит нас до первой больницы. Почему мне не позволили ехать с Ним? – Тогда выпустите меня! Отпустите меня к нему! Я не могу больше просто сидеть и… – не закончив фразу, моя рука потянулась к ручке двери. Глупо было рассчитывать, что дверь так просто распахнётся. Видимо, водитель был предупреждён заранее. От безысходности я начала бить руками оконное стекло, отчего тут же покраснели ладони. – Остановись где-нибудь на обочине. Его-то присутствия я и не заметила. Конечно, Михаил не мог ему не позвонить. Итак, здравствуйте, дражайший доктор-шизик-как-вас-там. Простите, но я слишком погружена в свои мысли, чтобы прислушиваться сейчас ко всей ерунде, которую вы обычно советуете. Водитель покорно свернул на край дороги, предварительно взглянув на буйствующую меня и пытающегося остановить мои буйства Михаила. – Отпусти её и открой двери, – понятно теперь, от кого Александр перенял эту привычку пребывать в мнимом спокойствии, несоответствующем ситуации. Александр! Чуть ли не кубарем выкарабкавшись из машины, я прямиком угодила в лужу, забрызгав белые кроссовки. Я и не заметила, как утреннее ясное солнце сменилось вечерним проливным дождём. Итак, я свободна, что дальше? И только спустя несколько мгновений поняла, что нахожусь на обочине дороги, за которой тянутся убегающие вдаль поля, размытые грязью от недавно прошедшего ливня. Я оглянулась и с непониманием посмотрела на «мистера спокойствие», который наблюдал за мной через открытое окно переднего сидения. Что он хочет этим сказать? – Ну же, вперёд. Ты же просила тебя выпустить – теперь ты на свободе. Беги к своему ненаглядному. Я поняла. Он издевается. Они все не понимают, что произошло нечто ужасное. Они как будто какой-то спектакль разыгрывают. Как подло с их стороны. Я демонстративно повернулась и почавкала в замаранной обуви по мокрой земле. Сзади послышался звук распахивающейся двери и угрожающий голос Михаила: «Ты что, шутки шутить вздумал?» А на него ответ: «Тихо, не мешай» Через несколько неуверенных шажков я зацепилась за какую-то проволоку и упала в грязь. Теперь о дороге в чистую машину можно забыть. С перепачканными коленками и ладонями, изнурённая тревогами дня, я повалилась на землю и как ребёнок заплакала. «Бедняжка», – услышала я всхлип Елизаветы перед тем как крепкие мужские руки потянули вверх, призывая подняться из холодной жижи.