Сирота

POV Зоя Елизавета общалась с Михаилом в основном посредством демонстративного молчания и зловещих взглядов. – Ну вы же просто хотите скрыть от меня правду. Думаете, я дурочка, не понимаю? Я всё вижу по вашим лицам. Он... умер… Снова белые стены. Всё той же частной клиники. Только теперь уже на операционном столе не я, а мой спаситель. – Клянусь, если она ещё хоть раз заикнётся про то, что он умер… – хрипло выговорила белокурая девушка, которой не позволила завершить фразу рука Михаила, закрывшая ей рот. Он начал что-то шептать ей на ухо. По ситуации можно было догадаться, что в нашёптывания входили успокаивающие фразы и призывы жалости ко мне. Отойдя от Елизаветы, юноша начал бормотать утешающие реплики уже мне, прося о благоразумии, уверяя, что ради меня Александр вырвется даже из лап смерти. «Сколько же в человеке может быть терпения и милосердия!» – невольно подумала я о юноше напротив. Через некоторое время в качающиеся двери врываются родители лежащего при смерти сына… или уже покойного. – Мы приехали, как только смогли. В центре были невыносимые пробки, – объявил сзади идущий отец Александра. – Ну! Где он? Где мой бедный мальчик? Я совсем не понимаю, что происходит. Валера не хочет говорить, что с ним случилось. Я просто не понимаю, как… – Мама! Иди сюда, – Елизавета привлекла растерянную женщину к себе и нежно обняла. Это был первый раз на моей памяти, когда между ними образовались такие нежные отношения. – Мамочка, всё будет хорошо. Он поправится, обязательно-обязательно! Ты же знаешь, какой сильный духом и телом у тебя сын! Они будто поменялись ролями: мать и дочь. Совсем юная девушка напевала обнадёживающие слова взрослой, потерявшей рассудок от горя и волнений женщине. – Но… объясните мне. Что случилось с моим сыночком? Валера схватился за сердце после телефонного разговора, – она посмотрела на своего мужа, который стоял в стороне и разговаривал с Михаилом и персоналом больницы. Казалось, с последней нашей встречи он значительно поседел. – Но он молчал, как партизан и просто велел собираться. О каком-то несчастии с Александром я услышала из его разговора с шофёром. Так что же, что же с ним? Речь её сейчас не была надменной и продуманной, как обычно. Из-за частых всхлипов было сложно уловить даже суть. – Знаешь… – начала Елизавета. Определённо, задача не из лёгких, объяснить матери, что она, возможно, больше никогда не увидит сына. Тут, наконец, взор беспокойной женщины обратился ко мне. Она с презрением осмотрела мои перепачканные грязью вещи, обувь (меня так и не удалось увести в уборную, чтобы почистить). Но вдруг её взгляд остановился на моих светлых шортах, где по-прежнему оставались пятно крови Александра, которого я держала до тех пор, пока его не вырвали из моих объятий. – Ты!.. – восклицание получилось чересчур громкое, что на него даже обернулись стоящие в стороне Валерий Васильевич и Михаил. – Что ты с ним сделала? Куда на этот раз ты втянула моего сына?! Ч-что… – Её рука дрожала, всё указывая на мои кровавые коленки. Я не знала, что можно было ответить на такой резкий выпад. Но неловкую паузу заполнил звук распахивающейся двери и тяжёлые шаги человека в белом халате. О нет, сейчас он скажет, что в лучшем случае у нас осталось несколько минут, чтобы проститься с пострадавшим. Глубокая морщинка, засевшая между густыми, седоватыми бровями человека, лишь подтверждала мои опасения. – Родные и близкие Романова Александра Валерьевича попрошу, пожалуйста, собраться. Я внезапно неуклюже сорвалась с сидения, чтобы выслушать приговор. Этот мой неловкий жест, скорее всего, не укрылся от глаз всех собравшихся. Но у меня не осталось сил на чувство стыдливости за свои действия. Весь мой эмоциональный запас стремительно приближался к отметке опустошения. – З-значит так, к сожалению, пулей были задеты левое лёгкое и лёгочная артерия… – О Боже! – у матери Александра, до этого не посвящённой в подробности произошедшего, подкосились ноги, и она тяжело осела на кушетку. Откликнулось сразу несколько голосов: – Лида! – Мама! – Уважаемая, спокойнее. Спокойнее! – весь в белом человек протянул к её носу какую-то маленькую скляночку. – Ситуация не настолько безвыходная! Состояние далеко от критического. Да, ранение тяжёлое. Но мы успешно прооперировали молодого человека, вытащили пулю и зашили лёгкое. Вам повезло, что пистолетик оказался слабеньким. Минимальная возможность осложнений. К тому же, если у того бесстрашного малого хватило смелости защитить девушку от пули, думаю, что и силы для борьбы за успешное восстановление в нём тоже найдутся. Человек со слегка взъерошенными седыми волосами окинул меня быстрым взглядом. – Судя по росту девушки, ей целились в шею, – понизив голос, высказал он свои догадки двум мужчинам, напоминающим Михаила и Валерия Васильевича. – Вам очень повезло иметь такого отважного молодого человека. Это он мне? – Вы можете быть спокойной, находясь за спиной, которая отгородит вас от любых опасностей, – но вовремя сообразив, что всё сказанное имеет почти прозрачную грань с реальностью, почувствовав на себе недовольные взгляды, тут же добавил. – Но! Лучше, конечно, заранее обезопасить себя от ситуаций, подобных этой. В любом случае, больной пробудет в палате три недели как минимум. На данный момент он пока не приходил в сознание. Но как только это случится, вам сообщат. Он скрылся за дверью, путь к которой преградил мне, собиравшейся уже хотя бы одним глазком взглянуть на пострадавшего. Наступило неловкое скорбное молчание. Перебивали его лишь всхлипы, исходящие от Лидии Анатольевны. – Мерзавка! Всему причиной ты! – нарушило тишину оскорбление, переплетённое металлом боли. Сущий ад, а не голос потенциальной будущей свекрови. Сколько бы страха и отвращения я не чувствовала к этой женщине, сейчас она была права. Не успел бы Он прикрыть меня, не пострадал бы и не мучился бы сейчас на операционном столе. Я – мерзавка… – Гадина! Ты же ему дышать не даёшь! Просто душишь своим присутствием! – не унималась особа с раскрасневшимися от слёз щеками, которую всеми силами пытались успокоить. Если вспомнить, сколько сил приходилось Ему тратить, сколько времени потерять… А чем я отплачивала Ему? Я – гадина… – Я ненавижу тебя! – выделенное слово она произнесла с неистовым отвращением, после чего Валерий Васильевич всё-таки сумел остановить поток непродуманных заявлений, сказанных в состоянии душевной лихорадки. Он отвёл свою жену в сторону и уже там начал читать ей какие-то суровые нравоучения. Я – лишь обуза для Него… На глаза навернулись слёзы – наверно, запоздалая реакция на оскорбления. Предсказуемо, что Михаил уже спешил успокоить меня. Но этого не требовалось. Быстро смахнув неожиданные слезинки, я с каменным лицом развернулась и медленно маленькими шажками направилась к выходу. Мне нет места среди этих чистых людей, переживающих за страдающего, ни в чём неповинного юношу на операционном столе. Меня, кажется, попытались остановить. Но я всех заверила, что со мной всё «в п-полном порядке» и я «п-просто хочу побыть одна». И, возможно, меня так просто бы не отпустили, если бы запыхавшийся доктор не вернулся вновь и не сообщил радостную новость для всех, что «больной очнулся». Все мигом рванули в его палату, забыв обо мне. Это и к лучшему. Так мне будет проще незаметно исчезнуть. Нет, в груди теснилось яростное желание увидеть Его. Но твёрдая уверенность в том, что без меня Ему будет спокойнее взяла верх. И вот я уже, не оглядываясь, сбегаю по широким больничным лестницам, спеша к выходу. БАМ! Определённо мне противопоказано впадать в раздумья на бегу. Я чуть не сбила кого-то, идущего навстречу. А этот кто-то чересчур отчётливо напоминает… – Вы?! Передо мной стоял тот самый человек с фотографии, с которым Александр под страхом смерти запретил встречаться.