Сирота

Удар. Что такое сознание? Почему оно иногда засыпает? Это состояние… отголосок смерти? Удар. Организму тоже иногда бывает нужна передышка. Организм слаб и хрупок. И существует множество факторов, способных дестабилизировать его. Удар. Например наркотики… Удар… Такой оглушительный удар сердца. С каждым ударом голова отказывалась послушно держаться на шее. Комната расплывалась. Клонило в сон. Мне уже самой было невозможно связать эхо чувств воедино. Удар. Удар. Удар. Как утопающий за соломинку, я отчаянно цеплялась за каждый крошечный проблеск сознания, дававший надежду на воссоздание связи с реальностью. Нельзя давать волю беспросветной усталости. Нужно бороться. Непрошенные воспоминания начали захлёстывать с головой. Зачем сейчас? Неожиданно, память стала листать страницы прошлого по порядку. Я будто заново проживала жизнь. Мы были обыкновенной счастливой семьёй. Нет, немножечко счастливее, чем многие. Доверительные отношения были как между супругами, так и между родителями и детьми. Нет, мы были чуточку необыкновеннее, чем многие. Беспечное детство. У нас с братом всегда были на полках новые игрушки; мы были одеты в эксклюзивную одежду прямо с иголочки какого-нибудь элитного ателье, пропагандирующего новейшие модели. А всё почему? Ах да, та самая бабушка, которой я неимоверно боялась, имела кругленькую, как её всегда зачем-то называли, сумму в шведском банке. Будучи ребёнком, всегда не понимала, почему взрослых так волнуют эти цифры на бумажках, которые они называют деньгами. Папа называл эту бабушку мамой. В целом у меня сохранилось немного воспоминаний о нём. По паспорту отчество моё было Олеговна. Но имя папы я вспомнить почему-то никак не могла. Ему иногда мешали постоянные командировки проводить время с нами. Но он никогда не обделял вниманием ни меня, ни Сашу. Кстати, он любил повторять, что я подрастающая копия его любимой жены. А вот моя мама, с которой нас и сравнивали, говоря «как две капли воды», бабушку эту тоже побаивалась. И называла ещё таким страшным словом: никогда не могла его запомнить. Что-то связанное с кровью. Бр-р. Ей-богу мама была права. Дай ей волю, старая грымза бы всю кровь из нас с Сашкой выпила. Мы для неё представлялись Гензелем и Гретель скорее всего. Та ещё ведьма-людоедка. Держитесь подальше, маленькие детишки! Безусловно, Сашу она любила больше. По её мнению он был более степенным, и не такой разгильдяйкой, какой она видела меня. Всё потому, что я предпочитала подвижные игры куклам, а ещё дралась лучше брата. Но это до поры до времени, лет эдак до девяти. Потом мало-мальски поутихла. Да и чертами лица Сашенька смахивал больше на отца, только вот цветом волос в мать пошёл. Но это всё чисто мнение взрослых, моего ни чуточки! Больше всех старой ведьме нравился наш лучший друг, Женька Ключевский. Вот уж эталон благовоспитанности, по её мнению! Он был старше даже Сашки на два года, но общение с ним было лёгким и многообразным. К тому же он знал какое-то магическое заклинание против грымзы. Как только мы попадали в её поле зрения, Женю как будто подменяли. Он начинал выпаливать какие-то незнакомые слова, которые, однако, были приятны на слух. Только этими словечками её и можно было утихомирить, отвлечь от замечаний в мою сторону по поводу вновь разбитой коленки или дырки на свежем платье. Несмотря на буйный характер, я души не чаяла в фортепьяно! Да что там души, у меня вся стена в комнате была увешана различными грамотами и дипломами за участие во всевозможных российских и международных конкурсах. Талант был определённо от пианистки-мамы. Вот уж у кого была страсть к музыке! Это было каплей в море сходств между мной и мамочкой. Воспоминания мелькали так быстро, будто кто-то поставил фильм на перемотку. Почему комната становилась всё уже, а воздух всё более спёртым? Ещё немного и потолок поменяется местами с полом; или наоборот. Полный душевный раздрай сменился новым воспоминанием. – Мамочка, можешь мне сказать одну вещь? – Спрашивай, солнышко. – А почему иногда не происходит чудес, как в сказках? Я же так могу и перестать верить в них! – И почему только это прозвучало как угроза? – Что же такого могло произойти, что заставило тебя усомниться в силе чудес? – Да всё эти мальчишки! Никакого от них толку! Только на ссоры и способны, – чересчур легкомысленно заметила я, но потом добавила в голос серьёзности. – Вот сегодня. Ни за что не угадаешь, что произошло! – Саша с Женей опять что-то не поделили? – Мама! Ну… Ну я же сама хотела рассказать! И откуда ты только всё знаешь? – Ладно, молчу-молчу. На губах у неё появилась приятная подбадривающая улыбка, а глаза засветились ещё большей теплотой. Сразу стало заметно: ей не терпится узнать подробности. Вглядевшись в её личико, мне совершенно расхотелось огорчать её какой-то треклятой ссорой неугомонных мальчишек. Будь они не ладны, сами помирятся. – Ой, мамуль, я, наверно, ничего не смыслю в мужском характере, – вздохнув, я бухнулась рядом с ней, раскинув руки в стороны, тем самым пытаясь показать безвыходность ситуации. – Заинька, – мама почему-то всегда путала это имя с моим настоящим, но я привыкла. – Когда-нибудь ты дорастёшь до такого дня, что сможешь на капельку приблизиться к пониманию сущности мужчин. Но не нужно гнаться за тем, чтобы разгадать философию каждого представителя противоположного пола. Тебе нужен только один-единственный, который на всю жизнь станет для тебя надеждой и опорой. С ним ты никогда не усомнишься в могуществе чудес. Вся жизнь будет казаться тебе сказкой со счастливым концом. – Мама-мама! – перебила я её. – Я знаю! Я уже нашла такого человека! – Правда? – Это папа! Он всегда меня поддерживает! Звонкий, заражающий смех мамы раздался по саду. В душе поселилась уверенность – всё действительно будет хорошо. Казалось, миновало несколько суток, а никто так и не заявлял о своём присутствии. Глубоко внутри потухали последние угольки надежды на счастливое спасение из пут галлюцинаций. Постепенно представление о происходящем принимало абстрактные черты, пугающие своей смехотворностью. Хорошего было мало. Утро не задалось с самого прихода Женьки к нам в гости. Саша постоянно морщил лоб и хмурился (так всегда делал папа, когда обдумывал что-нибудь серьёзное). Я подслушивала разговор мальчишек, спрятавшись за одним из массивных столбов веранды. – Женя, если у тебя появились новые друзья…– Возмущённо начал Саша. – Если у меня они и появились, это не значит, что я хочу прекратить общение с тобой и с Зоей. – Вопрос не в потере нашей дружбы, а во влиянии этих твоих новых товарищей на тебя самого. Ты стал раздражительнее и, чёрт тебя дери, внушаешь нездоровое подозрение. – И что же такого подозрительного ты во мне умудрился найти? – Женя казался каким-то слишком громко говорящим, слишком криво ухмыляющимся. И вправду не всё с ним в порядке в последнее время, вот уж точно. – Я просто в курсе всего, чем они занимаются, и какой дрянью торгуют в тёмных переулках. – А у тебя, значит, повсюду свои уши? А не подозрительно ли это, что четырнадцатилетний пацанёнок имеет такую эффективную разведку? Нет, конечно, зная твоего папочку… Я выдала своё присутствие, попытками поправить путаницу волос на плечах. Наверно, слишком громко негодовала, пытаясь убрать их от ушей, чтобы лучше расслышать. – Зоя, я же сказал тебе не…– начал было Саша. – Нет-нет-нет, даже не пытайся перевести тему, – от возмущения я даже воздухом подавилась. – Теперь вы мне всё наконец-то расскажете! Что вы от меня постоянно скрываете? Мы что, не друзья что ли, чтоб у нас тайны водились? Вы просто… поступаете как… Обычно папа называет это свинством, вот как! Но они лишь гнусно расхохотались над моими рьяными откровениями и сделали вид, что разыгрывали меня. Но только я уже не ребёнок, понимала, что ссора произошла не понарошку.

***

– Саш, почему у мамы в последнее время глаза до того красные, что как будто она лимон целиком проглотила? У Юрки в моём классе от аллергии так только бывает. Брат, в конце концов, старше. А я заметила, что, чем взрослее становишься, тем в большие нюансы тебя посвящают. Может, что слышал. – Нет, это не аллергия. И, нет, лимоны она не глотала. – Тогда это она по папе скучает? – Да, скучает. – А папа… – Папа болен. – А… – И отстань наконец от меня со своими глупыми расспросами! Не до тебя сейчас. Я посмотрела в рядом стоящее зеркало и подивилась, насколько сейчас мои глаза были похожи на мамины.

***

– Саша, возьми меня с собой. – Я сказал нет! – одёрнул меня он, разминая пальцы на ходу. – Тебе там не место, малая больно ещё. Нечем заняться? Подружек что ли нет? Иди в куклы играй. – Но Саша…– шёпот навряд ли донёсся до удаляющегося мальчика. Это было первое осознание того, что мы неотвратимо отдаляемся друг от друга. Мне было просто необходима поддержка кого-то. И я её нашла неожиданно для себя самой.

***

– Не трусь, они не причинят тебе ни капли вреда – заверил меня Женя, представляя своих тех самых «новых» друзей, которых так не жаловал брат. К слову, я скрывала от брата всё больше и больше. И то, что Женьку за те приставания простила в том числе. Он же не нарочно, хотел приятное сделать. Кто же знал, что мне не понравится та игра. – Вот ещё, буду я бояться какую-то пару-тройку внушающих страх бугарей! – Ха, смелая девчонка! – Да, забавная. – Только малая больно… Хотя в этом есть свои плюсы. В душе появилось упрямое желание дать им отпор. – Я не девчонка вам. Меня Зоей звать, вот как! – Возмутилась я. – Да уж… Жек, ты вроде как заверял, что она посговорчивей будет!

***

Постепенно я стала заходить к появившимся друзьям после школы, прикрываясь перед родителями навалившимися дополнительными. Спустя месяц, Женя перестал присутствовать на наших встречах. – Я думал, ты смелая, а ты даже попробовать боишься. – Но курить это плохо. – Кто тебе сказал, что здесь то, что обычно курят прохожие? Это безобидная обёртка от бумаги с вкусным наполнителем внутри. – Тебе сразу же станет весело. Сама же говорила, что предпочитаешь веселье скуке.

***

– Девунь, ну же, я знаю, что ты хочешь это увидеть. Поверь, эта вода… она волшебная. – Но она пахнет, как папина машина. – Много ли можно судить по одному запаху? Ты же хотела чудес? Нужно просто опрыскать этой жидкостью твою комнату. Тогда удача будет сопутствовать всей твоей семье постоянно. Давай, покажи нам её. – Ладно, так и быть. Только тише, мама спит. Она устала.

***

– Я это возьму посмотреть? – в руках у новоиспечённого друга, имя которого абсолютно вылетело из головы, красовалось ожерелье, которое я видела пару раз у мамы на шее. – Я верну, клянусь. Забавная вещица просто. Краем глаза заметила, что с кофейного столика куда-то пропала папина любимая статуэтка-собачонка, которая всегда так отливала золотом на солнечном свете. Скорее всего, переставил кто-то.

***

– Значит так, слушай внимательно: чтобы волшебство подействовало, нужно как минимум десять минут просидеть здесь, держа руки над этой тарелочкой с водой. И да, лучше надень наушники, чтобы посторонние звуки не раздражали. Главная задача – сосредоточиться. По истечении времени просто кинь спичку в блюдце с водой.

***

Получается зажечь спичку далеко не с первого раза. Но получается же! А потом происходит ужасное – всё ближе и ближе к моим воспоминаниям о пожаре. Я еле успеваю отпрыгнуть от в момент вспыхнувшего блюдца. Безобразное пламя отчего-то не ограничивается размерами крошечной тарелки. Ума не приложу почему, но огонь начинает растягиваться по какой-то как будто прочерченной линии. Но я не лила туда воду. Клянусь… – Ну ладно, огонь, поиграли и хватит. Я поверила в силу чудес – можешь прекращаться! Но пламя не вняло моим жалким призывам. В попытках потушить пламя, я попыталась залить его водой, той самой. Но по каким-то причинам, огонь лишь больше разгорался, подступая всё ближе, грозя отрезать путь к выходу. Через неопределённый промежуток времени в голове мелькнула единственная разумная мысль: надо немедленно найти маму. – Мамочка-а-а! Боже, как же я вопила, пробегая по коридорам, объятым пламенем. Почему? Как так всё обернулось. Я же не лила ту треклятую воду нигде кроме своей комнаты. Я не виновата! На первом этаже раздался взрыв, вместе с которым сердце чуть не выпрыгнуло из груди. – Мама-а-а-а! Ответь, п-пожалуйста! Я уже плохо ориентировалась из-за слёз, застилавших глаза и окутавшего меня ядовитого дыма, от которого саднило в носоглотке. Чудом ни за что не зацепившись, спустилась по лестнице. – Зоя…– раздался шёпот. Я почти не расслышала его из-за свирепого потрескивания огня. – Мамочка, мамуля, ты где?! – всегда один взгляд на маму придавал мне уверенности. Но нет. Увидев её, свернувшуюся калачиком, у меня только сильнее затряслись коленки. Её ноги почти полностью были завалены обломками кирпичной стены. – Беги… Там… К выходу, – слова дались ей с неимоверным трудом. – М… Мама… Без тебя ни за что! – Не беспокойся обо мне. Просто убегай!

***

Мы же были обыкновенной счастливой семьёй! А значит, это всё не со мной происходило. Не на меня, потерявшую дар речи на несколько недель, обессиленную от рыданий, нянечки натягивали чёрное платьице. Не я на негнущихся ногах подходила к деревянной коробке, в которой в последний раз увидела родное, но какое-то чересчур бледное лицо. Саша пытался заверить меня, что мама отправляется в лучший мир, в мир, где царит равноправие и ещё какая-то чушь, а людям предоставляются безграничные возможности… Сказки для наивных детей. То есть для меня. Почему же тогда мне не верится?

***

Не помню подробностей. Однако, услышав новость о трагической катастрофе и смерти мамы, папа заболел ещё сильнее. Через несколько дней, мне пришлось снова надевать ставшее ненавистным чёрное платье.

***

– Взять под крылышко эту мерзавку? – Послушайте, девочка ни в чём не виновата. Она же не… – Она не виновата?! Милиции удалось задержать тех бессовестных мальчишек, обокравших, ополоскавших бензином и подпаливших наш дом. Они сознались, что это девчонка впустила их. Теперь до вас дошло? Это её рук дело. Нашла на свою голову вороватых дружков. – Но послушайте, если сейчас вы не… – Это отродье убило моего сына. Он только начал восстанавливаться после серьёзной болезни. Я всем своим существом ненавижу этого ребёнка. – Если вы не одумаетесь, девочку придётся отдать в детский дом! – Эта хабалка будет жить с нами только через ещё и мой труп. Это моё последнее слово. Я забираю с собой в Англию только своего внука. На девчонку можете оформлять документы в какую угодно контору. – Да поспособствуйте же вы хотя бы финансовыми средствами, чтобы девочку удалось устроить в более-менее приличный приют. – Ни копейки не выделю. Отправляйте в шаражку похуже, пусть расплачивается за всё содеянное. Я всегда любила подслушивать. Только не всегда это выливалось в благополучный исход для меня. Истерику никак не запишешь в список приятных ощущений.

***

– Поверь, в какой-то степени так действительно будет лучше. Грымза, она… сломает тебя. Ты не выдержишь её напора. Особенно после случившегося. Я отвечала молчанием. Все эмоции испарились после основательной нервотрёпки. – Мне удалось отбиться от её контроля на пару часов. Поэтому я пришёл сюда. Да уж, условия здесь не ахти, ничего не скажешь. Но Зойка, ты только верь: как только мне стукнет совершеннолетник, я примчусь и заберу тебя из этого свинарника. Он ушёл, поцеловав в лоб напоследок. Из моей жизни исчезли все близкие. Осталась одна Зоя.

***

На следующее утро я проснулась в неведении о своём прошлом. Чем было обусловлено данное явление, я понятие не имела. Я уже ничего не знала и понимала. Никому нельзя… эх, забыла, как это называется. Такое страшное слово ещё, несбыточное. Для себя я сделала следующие выводы: Я одна. Я наивная дура. Я несу только зло всем окружающим. Я убийца. Убийца. Убийца-убийца. Убийца! Меня трясло от обуревавшего… смеха. Странно, не правда ли? И я ещё долго не понимала, что происходит. Только в голове звенело, и уже даже самые дальние проблески сознания смирились и сдали под напором безумия. Смутное осознание, что снизу что-то происходит. Шум, гам, шаги. Голос… – С-Саша?