Сирота

POV Зоя Когда первый порыв нахлынувших эмоций прошёл, я начала постепенно осознавать, что натворила. Воспоминания о нём не исчезали. Ровно, как и чувство вины, осевшее на самой глубине души. Я, как могла, отталкивала от себя эти мысли, не желая причинять себе сильную сердечную боль. Эгоистка… Он всегда был рядом, что бы ни случилось. А я сбежала, как только дела приняли неожиданный поворот. Сбежала, когда обязана была быть рядом, поддерживать, успокаивать, любить. Представляю, какими гнусными, но оправданными словами он меня проклинает. Сумбур чувств накаляла неизвестность места пребывания брата. Накапливалось всё больше и больше сомнений. Всё тело ломило, хоть температура уже и начала сходить к отметке «37.5». POV Александр Так прошло энное количество дней. От неё не было вестей. Её предательство… Стоило только подумать об этом, и кровь тут же, как ошалелая, приливала к сердцу, отдавая нестерпимой болью. Но она не могла сделать это добровольно. Она не могла! А значит, её заставили. Этот ублюдок… При воспоминании о нём, к прочему добавлялось жгучее желание прищучить тварь. Но не позволяло простреленное лёгкое. Былой приступ злости лишь усугубил и так препоганейшее состояние организма. Лиза с Мишей искали её. Каждый день ездили по старым убежищам Ключевского, каждую ночь добывали информацию о новых. Неужели, она настолько доверчива, что согласилась выехать с ним за пределы Петербурга? POV Зоя Со мной в последнее время происходило нечто… неправильное. Мне хотелось… чтобы ко мне прикоснулись. Не то, чтобы желание было настолько уж неестественным, просто мне раньше никогда не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Порою тело буквально изнывало от боли, из-за недостатка телесных соприкосновений. А мозг тем временем с какой-то отстранённой медлительностью отмечал, что такие симптомы не вполне нормальны для обычной простуды. – Ну что, как ты тут? – из-за двери появилось озабоченное лицо Евгения. – Идёшь на поправку? – Не очень-то, – послышался хриплый ответ из-под одеяла. – Так, что за страдальческий тон? Ну-ка взбодриться! – он в несколько шагов преодолел расстояние до кровати и, вырвав книжку из моих рук, начал меня щекотать. Ох, наконец хоть какой-то физический контакт. Но и он был недолгим, потому как, испугавшись самой же воспроизведённых непристойных звуков, я, как ошпаренная отлетела на другой конец кровати. Эту каверзную проблему надо непременно решать. POV Александр Очередной день, очередные инъекции, очередная раздражающая попытка матери прорваться ко мне в палату через врачей, которым я строго-настрого запретил пропускать её, и относительно нормальный сон на какие-то три часа. – Знаешь, недалеко от города находится один домишко, – ах да, и, конечно же, извечные отчёты несостоявшихся молодоженов. – Он ничем не примечательный, но Ключевский бывал там. Мы подумали… – Сделайте это. Неважно как, но заставьте этого подонка биться в конвульсиях от страданий. Я хочу, чтобы вы размазали его по стене при первой же возможности. Пусть он превратится в горстку золы, которая развеется по ветру и больше никогда не вернётся. Пусть на его останки, валяющиеся на свалке, гадят крысы. Пусть их тошнит лишь от одного вида этого мерзавца. Пусть… – Воу, приятель, успокойся! Ты должен взять себя в руки, – громко крикнул Миша. Его глаза источали такую бурную смесь непонимания, удивления и… чего-то еще. Сочувствия? О, поздравляю-поздравляю, Александр, ты докатился до жалости. –Мы с тобой. Слышишь, с тобой! – В голосе сестры неподдельная теплота. POV Зоя Я лежала, полузадушенная одеялом. Сил отодвинуть его не было. Жарко… Слишком жарко… Почему после приёма этих таблеток температура не спадает? Солнце будто имело одну единственную цель – раскалить всё на поверхности, превратив Землю в сущий крематорий. Мучений добавлял не прекращающий поток мыслей и чувства вины перед… всеми. Слишком много дум сменило подсознание за последние пару часов. Слишком много воспоминаний мелькало перед глазами. Правильно ли я сделала, выехав с незнакомым человеком загород? Проницательное подсознание нашёптывало очевидный ответ. Нет. Евгений… Его аура… Двуличный… Обманчивая… – Послушай, не хочешь ли сыграть в одну чрезвычайно занимательную игру? – Что-то вроде… м-м… жмурок? – Нет. Эта игра… Она для… более взрослых, продвинутых детей… Таких, как я. Этот самый «я» сейчас стоял в образе Евгения Ключевского в юношеском возрасте. Мне одиннадцать. Ему почти шестнадцать. Память с невероятной скоростью начала восстанавливать цифры, фразы, даже ощущения. – Ого-о! А она опасная? – восторг в голосе. – Вовсе нет, если соблюдать все правила. – А, а она долгая? А то Саша не знает, что я здесь, с тобой. Он в последнее время какой-то странный-престранный. Представляешь, на днях сказал, что общение с тобой может плохо для меня обернуться. Вот так и сказал! Честно-честно! Но ты не думай, что я перестала тебя считать своим другом! Я никогда не… – Ха-ха, да приостановись ты, непоседа. По каким-то уже известным подсознанию причинам в груди начала кружиться смесь поистине неприятных чувств. – А почему в комнате так темно? – Так задумано, – чрезвычайно просто ответил он. – А почему… – Тише, тише… Ты задаёшь слишком много вопросов, – в его голос проскользнули нотки раздражительности. – Есть ещё одно условие… Оно включает в себя… п-понятие близости. – Близости? Такой? – Я подхожу почти вплотную. – В этой игре нужно шептать на ушко? – Почти. Вернее… не только. Его губы коснулись чуть ниже моего уха. Непонятные мурашки прошлись по моему телу. Это определённо была неизведанная ранее категория игры. – Ответь на один вопрос. Ты любишь меня? – Конечно люблю! – Наивная детская улыбка, едва различимая в тусклом свете, искривила моё лицо. – Я дорожу вами с Сашей больше всех на свете! Нет, маму с папой я тоже очень сильно люблю. Но чувство к ним какое-то, – я постаралась выразить его при помощи размашистых движений рук. – Совсем-совсем другое… Теперь я начинаю вспоминать: в детстве я была довольно рассудительной. Но за мнимой серьёзностью я не видела реальности. Я была наивной. – Зоя! – голос этого покрытого тенью от задёрнутых штор человека сорвался на крик. – Ты совсем меня не слышишь! Я… Послушай… Имел в виду… Почему меня заботил только один вопрос тогда: отчего он такой взволнованный? Потому как в следующий момент я оказалась грубо прижата к каменной стене, больно царапающей спину. – Эй! Ты чего дерёшься?! – Во мне нарастало негодование. Ответ на вопрос был непредвиденный: Евгений прикоснулся своими губами моих. – Зачем ты это сделал?! Это же был мой первый поцелуй! А что если я хотела подарить его моему возлюбленному? – Ты же сказала, что любишь меня. – Да! Но… Это не та любовь, что из книжек, – наверно, у каждой девочки в одиннадцать лет протекает мечтательно-принцессочный период. Мне не дали опомниться. – Прости. А дальше происходило то, о чём теперешней мне было прекрасно известно, а одиннадцатилетняя девочка ещё смутно рисовала в своей наивной головке. Я не могла поверить в то, что происходило. Так не должно было быть. Это был тот самый момент, когда я впервые пожалела о своём чрезмерном любопытстве. Мне физически не хватало сил, чтобы вырваться из тесной хватки, пресечь его попытки стянуть с меня футболку, под которой ещё ничего не было. У меня не было возможности пошевелиться – так крепко он прижимал меня к шершавой колючей стене. Его свободная, неудерживающая мои запястья рука залезла под тоненькую маечку. Пальцы как-то странно щекотали мой живот, и я чувствовала его дыхание у своего уха. Отчего-то задрожала, когда он коснулся того места, где предположительна должна была быть женская грудь. Было больно, когда его пальцы обхватили и сжали маленькие розовые выпуклости. Я начала вырываться с новыми силами. – Зоя! – Послышалось из глубины дома, на чердаке которого мы находились. – Саша? Саша! Помог… м-м… Мой отчаянный визг был прерван вдавленной в губы ладонью. – Да ты хоть представляешь, что я хотел с тобой сделать? Дура… Сама лишила себя же удовольствия. – Я могла только дивиться ядовитому презрению, пропитавшему каждый звук его голоса. А дальше вспоминать не приходилось. Я уже помнила. – Хватит! Саша, остановись! Ну, пожалуйста, Сашенька! – Что, за сестрёнку только руки распускать горазд? Щелчок – и один крошечный кусочек мозаики присоединился к складывающейся картине.

***

Да вы хоть знаете, что чувствует разбитый, загнанный в угол человек, измученный, уже забывший о таком понятии, как «здравомыслие»? Что говорите? Никогда не оказывались в подобной ситуации? Что ж, если вам этого не понять, то можете быть спокойны: вашему душевному спокойствию пока ничто не угрожает. Я уже привыкла, что на ресницах постоянно скапливалась непрошенная влага. Почему-то было так паршиво осознавать, что на Земле стало на одного близкого человека меньше. Во второй раз. В груди засел безостановочный, безотчётный страх, когда я незаметно пробиралась по молчаливому дому, в надежде поскорее добраться до спасительной входной двери. – Желаешь пройтись, подышать свежим воздухом? – сзади меня раздался спокойный приглушённый голос. Словно по какому-то сигналу, используя последнюю надежду, я ринулась вперёд. Силой я начала открывать заевшую ручку. Заевшую? Нет, это просто дверь была заперта на замок. И вот уже опасный человек спускается по лестнице, будто на эшафот, зачитывая мне тем самым смертельный приговор. – Нет! Нет-нет-нет! Не приближайся! Не смей! Отойди! – ах, если бы человеку напротив было знакомо понимание, возможно, он бы услышал меня. – Что такое? Али непрошенные воспоминания вскружили голову?

***

Чувствительный шлепок по щеке привёл меня в сознание. Мои движения были ограничены. Наручники крепко приковали мои руки к мощным железным прутьям на спинке кровати. – Ты ненормальный? Я задала этот вопрос прежде, чем передо мной появилось полу-расплывчатое изображение ухмыляющегося живодёра. – Я предпочитаю «особенный». Знаешь ли, Зойка, жизнь слишком скучна, чтобы прожить её, будучи в здоровом психическом состоянии. – Облизал губу. – Но что-то мне подсказывается, что ты и сама недалека от этого состояния. А? Что это у нас такие округлённые от испуга глазки, бегающие из стороны в сторону в поисках спасения? Я принялась внимательно осматривать себя. Да, будучи закованной с двух сторон, мне предоставлялось мало движений. Левую руку я не чувствовала совсем. Плечо туго сдавливал какой-то резиновый шнур. До того самого места рука приняла уродливый бледно-синеватый оттенок. – А впрочем, меня это не волнует. Я добился, чего хотел – твой братик здесь, в Петербурге. Ты рада? Но, вот вопрос: сумеет ли он найти тебя вовремя? Он заулыбался фирменной улыбкой в 33 зуба. – Смешно. – Вызов. Вздёрнутый подбородок. – Почему тогда не улыбаешься? – Жизнь отучила… – нервно усмехнулась я. Что-то клейкое коснулось моего рта, и в следующий момент я уже не могла разомкнуть губ. В его руке появился шприц с мутной коричневатой жидкостью, а на лице улыбка расширилась и впрямь до ушей. – Ты наверняка знаешь, что такое героин? Тут-то на меня и обрушился волной тот нечеловеческий яркий страх, от которого деревенеют мышцы и застывает в жилах кровь. – О, нет-нет-нет. Страх это сильнейшее человеческое чувство и самое уничтожающее изнутри. Не растрачивай на него последние душевные силы. Всё равно уже ничего изменить нельзя. Научись мириться с ситуацией, – его слащавый голос прорезал тишину, прерываемую моими мычаниями. В другом контексте такой мягкий говор можно было бы принять за успокаивающий. – Итак, небольшая прелюдия. Не стоит так бояться. Зависимость от героина с первого раза появляется крайне редко. Безусловно, он может нанести удар по твоим подростковым гормонам, сердечку, лёгким… Зато только представь: какой кайф, когда достигнешь экстаза. Но, конечно же, всё это я делаю только для того, чтобы напугать: А - «поисковый патруль несостоявшихся новобрачных», который уже на полпути сюда и Б – твоего обожаемого братика, которому я тоже сказал координаты твоего местонахождения. Откуда он располагает всей этой информацией? – Ах да! Вечно забываю упомянуть самое главное. Знаешь, для чего нужен это прелестный жгут? – Он указал пальцем на верёвку, туго стягивающую моё плечо. – Чтобы наркотик не сразу овладел твоим телом. По моим расчётам скоро тебя должны найти. И у этого освободителя будет выбор: развязать жгут и дать распространиться наркотику по телу либо же, – он слабо провёл указательным пальцем по моему запястью, – изуродовать твою маленькую ручку и выпустить ядовитую кровь хирургическим путём. Интересно, не правда ли? Но жгут тоже небезопасен. Наркотик постепенно проникает в кровь. И уже через два часа будет бесполезно принимать какие-либо решения. Так что всё зависит от рвения твоих помощничков. Теперь передо мной нависла реальная угроза: Евгений со шприцом в руке всё ближе и ближе подходил ко мне. Я делала всё, надеясь пробудить в нём хоть какие-то остатки сострадания (за что-то же я считала его своим лучшим другом). Но ни жалобный взгляд, ни отчаянное мычание, ни брыкание ногами не помогали. – Тебе не говорили, что если промахнуться мимо вены, возникает опасность гнойного воспаления, на фоне которого дела могут усугубиться и до заражения крови, – мои попытки брыкаться постепенно прекратились. – Умничка. Сиди смирно. Минуту, равную вечности, я с силой смыкала веки, сидела неподвижно. Все звуки и запахи, размытые в спёртом летнем воздухе, казалось, слились воедино. Всё это время внутри боролись исключительные чувства: надежда на благоразумие мучителя и заклинание натянутой струне выдержки не лопнуть. – Пообещай, что когда-нибудь спасёшь меня, – как будто между прочим произнёс Евгений, водящий подушечками пальцев по сгибу моего локтя. У него даже голос поменялся, когда это сказал. Не уверена, послышалось ли мне, но в следующий момент я, хотя и распахнула глаза, скорее почувствовала, чем увидела, что иголка глубоко погрузилась в моё тело. Сильная боль скрутила руку ровно на столько, пока содержимое шприца не перелилось в мою вену. Будто я участвовала в каком-то эксперименте. – Знаешь, я тут подумал… Неплохо бы было добавить эффектов... Эта картина определённо поиздевается над их воображением, – с этим словами он достал маленький складной ножик из заднего кармана брюк. Мои глаза расширились от ужаса. Неистовое мотание головой из стороны в сторону и мычание через кусок скотча никак не помогло. Отчаянно вдавливаясь в железные прутья спинки кровати, я пыталась изо всех сил увеличить расстояние между нами. Напрасно. Он чуть ли не гоготал от моих жалких попыток выбраться, мысленно сравнивая мою жалкую тушку с потенциальной добычей. – Чем больше двигаешься, тем быстрее наркотик распространяется по твоему телу. Продолжай, если хочешь, чтобы тебя нашли в беспамятном состоянии, неспособной предупредить, что жгут не стоит развязывать. Сильно зажмурилась, от чего из глаз хлынули скопившиеся на уголках слёзы. Треск ткани. Лёгкий холодок прошёлся в районе груди и живота. – Ну-у, ты же не всерьёз думала, что я буду увечить твоё привлекательное тельце. Я же не такой садист, – большим пальцем он почти невесомо провёл по месту на щеке, где предположительно должна была находиться тонкая светло-розовая линия шрама. Затем с какой-то подозрительной нежностью стёр мокрые дорожки. Сомнительная забота. Затишье перед бурей. – Пожалуй, от этого мы тоже избавимся. В следующую секунду чашки лифчика были разодраны лезвием. От стеснения я согнулась почти вдвое. – Всё-таки ты почти не изменилась за эти шесть лет. Я восприняла это за шутку о размере груди, которая, как ни странно, заставила меня улыбнуться. – Я даже расстроен, что не узнаю, какой из Александров первым ринется тебе на помощь. Ну ты же мне потом расскажешь? При нашей следующей встрече?