Open up! This is police!

Заходя в участок, Чонгук вздрагивает каждый раз, стоит кому-то хотя бы улыбнуться. Он расценивает это как паранойю, но иного выхода у него просто нет. Потому что: Во-первых, перепутать мужской половой орган с пистолетом — это, конечно, тотальный пиздец. Во-вторых, над ним ржал даже Намджун и пообещал, что эта история войдет в анналы тех самых баек, что рассказывают про отделение. И люди уж пусть сами додумываются: идиот ли тот сержант или просто плод чьей-то дурной фантазии. Но пока что этот идиот сидит себе на стуле и перебирает дела, которые поручил разобрать ему Юнги. На вызовы его, ожидаемо, больше не берут. А Чонгуку и не надо. Если до этого он думал, как бы хорошо было, подружись он с лейтенантом. А потом эту мысль сменила другая: «А почему бы просто не сдохнуть?». И дело даже не в случае с членом. Тэхен зашел дальше: он почти каждый день провоцировал какие-то разбои, чтобы прислали именно их патрульную машину. Именно его и Мин Юнги. И каждый божий раз Тэхен делал что-то такое, что заставляло «малыша Гукки» краснеть. Ну, первое — это вот то самое «малыш» тихим елейным голосом, а затем контрольное «Гукки» глубоким низким. От одних только воспоминаний у Чонгука губы пересыхают и гетеросексуальная сущность дает какую-то неприятную трещину. Мысль о том, что ему хотелось бы снова обыскать Тэхена, но желательно без свидетелей, он гонит прочь. Как и те мокрые сны, что будят его по утрам стояком в виде каменного члена, хоть дрова руби. Также гонит прочь и мысли всякие, глядя на него. Вот этот вот внутренний всхлип: «Какая же жопа…», — он вечером пытался задавить в себе бутылкой соджу (или тремя), а затем в постели с какой-то простигосподи. Но и тут разочарование. Списал все на бутылку соджу. Или пять. И вот сидит юный полицейский, гроза преступной мафии, сыщик, боец, тигр (в будущем обязательно) за компьютером и перебирает личные дела. Преступники, воришки, хулиганы, Тэхен, наркодилеры… А НУ-КА СТОПЭ. Чонгук кликает несколько раз мышкой, возвращаясь на пару досье назад. Быстрым взглядом оценивает написанное, щурится, не верит глазам, а затем ехидненько улыбается. Кажется, боги смилостивились над ним и подарили возможность очистить свое светлое имя. Ким Тэхен: 19хх год рождения (25 лет); родился в городе Пусан. Родители — неизвестно. Образование — среднее специальное. За что привлекался — мелкое хулиганство, кражи, распитие спиртных напитков в общественных местах, употребление наркотических веществ таких как: гашиш, марихуана; является членом группировки Чиль Сон Пха, а также названным сыном главы клана. В Сеуле действует самостоятельно, на все вопросы при задержании отвечает простым: это не дела клана. «Так значит… Ким Тэхен всего-лишь хочет выделиться из толпы таких же прихлебал в мафиозной семье?» — Чонгук тянет довольную улыбку, чувствуя, как в руки ему плывет очень крупная рыбка.

***

Заниматься своим собственным расследованием оказалось не так то просто, как думалось по первости Чонгуку. Начнём с того, что Чонгук не знал, с чего ему начать. Ну, то есть, в академии он был лучшим — факт, но вот как применить все это добро на практике он не знал нихуя. Есть сведения, что Тэхен нередко замечался на пристани со своей шайкой-лейкой, но в результате пойман так и не был. Копы то фуру с гандонами найдут, то контейнеры с лубрикантом, то фаллосы на батарейках. В общем, поймать Тэхена на поставках наркоты в Сеул не удавалось ни разу. Да вот только именно гандоны Чонгука на мысль и навели. В тот день, когда малой немного обосрался с обыском, Юнги своей возможности не упустил, и таки нашел то, за что их вызывали — эти придурки сперли упаковку презервативов. Даже не так, один квадратик. ОДИН. Тогда Чимин сказал, что хочет ебаться, потому Тэтэ ему презик и спер. Но Чонгук хоть и малой, но весьма наблюдательный. А уж с такими данными на руках и сам Бог велел сложить два и два, а в итоге получить красноречивое «Мы вас на хую вертели, псы легавые». И они правда вертели. На протяжении года так. В порту Чонгук достал складской журнал приходивших кораблей из Мексики. Ну, как из Мексики. Шли они, разумеется, из Китая. А вот груз, что был аккуратно выставлен на палубе, был из Мексики. А если речь идёт о Мексике, Китае и Чиль Сон Пха, то тут только конченый дебил не поймет, что Тэхен сюда не за презервативами да вибраторами гоняет. Но одного лишь журнала и запуганного портового приемщика недостаточно. Нужно больше фактов и доказательств. Чон пошел дальше: он начал скрытую слежку за парнями Тэхена. Не за ним самим — его Чонгук откровенно хо… боится, а потому максимально ловко избегает. Веселая компашка из мистера «губки-пельмешки» и «кажется-он-трахает-моего-наставника» не делает ровным счетом ничего противозаконного. Ездят по городу, встречаются с какими-то людьми, ходят по торговым центрам (ничего не воруют). Однажды они заехали в стриптиз-бар, но туда Чонгук не пошел. Тупо не хватило денег на входе. Потому Чон осторожно припарковался на другой стороне улицы и, усевшись поудобнее, стал наблюдать. И думать. Он занимается этим делом всего неделю, но смог раскопать так много, хотя весь отдел и даже лейтенант Юнги ведут это дело уже года два — не меньше. Почему они не доперли до всего этого сами? Очевидно же, что все эти приколы от Тэхена — попытка унизить полицию, поглумиться над ними. И также очевидно, что все это — грамотное прикрытие для настоящего товара. Им нужно лишь додуматься, как это прикрытие обойти, чтобы доказать причастность клана к продаже наркотиков в Сеуле. Юнги, конечно, похож на истеричную бабу с вожжей под хвостом, но он далеко не дурак… Из мыслей вывел стук. Чонгук, резко дернувшись, повернулся в противоположную от клуба сторону. Кто-то тихонько барабанил костяшками пальцев по стеклу. Чон быстро подобрался на сиденье, поправляя свою куртку и натягивая козырёк кепки пониже на глаза. — Могу чем-то помочь? — «Захуя я голос такой дебильный сделал?», дает себе мысленную оплеуху Чонгук за искаженный низкий голос. Потревожившего его человека не видно. Чонгук в принципе нихера теперь не видит из-за этой кепки. — Гукки? — а вот это уже плохо. — Ты чего тут делаешь в такой час? «Ууууух, сюка», — грозит кулаками сам себе мысленно Чонгук и поднимает козырек выше. Ким Тэхен — он, как бы выразиться, охуел. Потому что даже в своей обыкновенной футболке и в ветровке на ней выглядит ахуенно. Высветленные белые волосы, подстриженные виски, треугольниками спускающиеся к скулам, квадратная улыбка и, ой, ну блять, че начинается-то, красивые руки. Тэхен заигрывающе поглядывал на Чонгука, осторожно опираясь локтями в створки спущенного стекла. Он уже почти на полкорпуса залез в машину, и Чонгук не знает что делать дальше. Паника. Жуткая паника. Почти что душу леденящая. — Эй, — он щелкнул пару раз перед глазами Чона пальцами. — Как слышно, приём? — А… Я тут, это… Ну, ам… — Чонгук чувствует, как буквы алфавита сами утекают куда-то, оставляя мозг девственно чистым. — Патрулируешь? — словно подсказывает ему Тэхен. — А, д-да… — Поболтаем? — глаза в глаза, и Чонгук, кажется, слишком громко сглатывает. — А, м… Ну, да, конечно, почему нет, — младший начинает истерично ерзать зачем-то на месте. Если бы Чонгук участвовал в какой-нибудь номинации премии Дарвина, то всенепременно одержал уверенную в ней победу, потому что такие долго не живут. Тэхен закряхтел и затарабанил по обивке пустующего пассажирского сиденья. — Опусти, блять, ты чего делаешь?! — скулит Ким, а у Чонгука сердце в пятки и нахуй с пляжа. Тэхен, словно мультяшный герой, застрявший в окне, истерично дрыгает ногами на улице и корчится изнутри. И Чонгуку от этого и смешно, и страшно. — Да отпусти ты руку с этой кнопки уже! — каким-то грудным ревом обрушивается на него Тэ, и Чон резко отмирает. — Прости-прости! — быстро извиняется младший, вновь опуская злосчастное стекло. — Я хотел разблокировать дверь, чтобы впустить тебя… — Угу… — потирая ребра, бурчит Тэхен и усаживается на сидение рядом. Тишина образовалась в машине, так сказать, неловкая, и как ее разрушить Чонгук увы не знал. Зато знал Тэхен: — Один тут патрулируешь? — поигрывая бровями, спросил блондин, словно и не было неприятного инцидента с застреванием в окне еще минутой назад. Чонгук — в краску. — Ам, да, один. — А чего в этом районе забыл? — он пробежался глазами по парню сверху вниз и, задержавшись на коленях, что виднелись из-под рваных джинс, закусил нижнюю губу. — И не при форме? Чон тут же заерзал на месте, потому что врать он категорически не умел. Да и не нужно ему это как-то было по жизни. Рос в обыкновенной семье, жил обыкновенной жизнью, учился обыкновенно хорошо и уроки не прогуливал, поэтому навык вранья у него просто атрофировался за ненадобностью. — Да… Юнги-хенним не мог… А я был недалеко, вот я и… — Приперся на другой конец города, чтобы помочь хену в свой выходной? Чонгук только и хлопает глазами, потому что даже двинуться страшно. Тэхен угрожающе надвигался с каждой секундой все ближе. Вот он ставит одну руку между ними на панель у коробки передач и вторую по другую сторону — ближе к водительской двери, а вот он уже почти целиком наваливается на него, заглядывая прямо в глаза. Красивые, словно две миндалины, узкие, хитрые и немного блестящие. На веках его совсем немного чёрного карандаша и туши. Совсем чуть-чуть, что подчеркивает неотразимость его и без того невероятных глаз. Темных, цвета горячего шоколада. Или даже нет… ореха? Да хуй его знает; Чонгук не готов разбираться, потому что какая нахрен разница, какими глазами тебя сейчас пытаются раздеть? Тэ приблизился ещё на сантиметр, и вот его горячее дыхание с привкусом табака уже ложится на чонгуковы губы. — Эй, господин полицейский, — выдыхает Тэхен, — а не хотите меня снова обыскать? Ночь, неподалеку клубы, бары, а я — подозрительная личность. Личность и правда подозрительная. И не только потому что он весь такой из себя загадочный. Потому что глаза его блестят каким-то нездоровым блеском, зрачки расширены, стеклянные. — Ам… — Чонгук старается слиться со спинкой сиденья, до боли упираясь в часть металлического каркаса. — Я… Я думаю, в этом нет необходимости, — Чонгук отворачивается куда-то в сторону, гипнотизируя окно за спиной Тэхена. Так проще… — Ммм… — расстроенно тянет Ким, глубоко вдыхая воздух где-то в районе чонгуковой шеи. — Очень-очень жаль, господин полицейский. Тэхен медленно отталкивается от сиденья и выпрямляется, занимая место рядом с младшим. Ну, по крайней мере, Чонгуку так кажется, потому что сам он превратился в статую. Мумию. Пугало, если будет угодно. Остекленевшим взглядом смотрит куда-то вдаль; туда, где огни фонарей превратились в сплошное месиво из красок желтого, оранжевого и, кажется, розового — из-за неоновой вывески, — цвета. Вместо тэхенового голоса — глухое бурчание, что доносится откуда-то из-под толщи воды. Тридцать секунд. Тридцать секунд — вот сколько времени Чонгук мог провести под водой в академии. Навык, как ему казалось, бесполезный. Но преподы что-то знали, потому что прямо сейчас Чон только и делает, что старается не дышать. Запах каких-то вишневых сигарет вперемешку с одеколоном, нотки дурацкого освежителя воздуха «Ёлочка», немного тэхенового перегара и вуаля — запах, от которого вы можете сойти с ума, коктейль из секса и запрещенных веществ готов. Коктейль — есть, секса (нормального) — уже месяцев пять нет. Чонгук очнулся только в тот момент, когда что-то прошуршало над его ухом, а затем с громким звуком захлопнулась дверь. Тэхен ушел, оставив после себя тот самый запах, который не выведешь; желание сохранить его навсегда — слишком велико. Зачем? Чонгук не знает, но он точно уверен, что покончить с этим дерьмом нужно как можно скорее.

***

Спустя полторы недели лейтенант все же стал догадываться, что не разборкой документов занят Чонгук. — Так, мелкий, — бледная ладонь падает прямо перед Чонгуком, недалеко от клавиатуры, заставляя парня испуганно дернуться назад. — Куда ты ходишь последнюю неделю? — А… я, да я… — шестереночки завертелись-заскрежетали. — Ну, просто я решил заняться еще и хоть сколько-нибудь полезной социальной работой. — Социальной работой? — выгибает бровь Юнги, присаживаясь на край стола. — Ты дворы метешь чтоль? Смех смехом, но вот что-то Чонгуку в его хене кажется подозрительным. Мысль первая. Он очевидно хорошо знаком с подозреваемыми. А с одним из них так еще, видимо, и состоит в достаточно тесных отношениях. Мысль вторая. Они знакомы уже очень и очень давно, что не исключает причастность лейтенанта Мин Юнги ко всему этому делу. Мысль третья. Юнги любит патрулировать один. И стоило Чонгуку натолкнуться на эту шайку, как его тут же спихнули на офисную работу. Не, он, конечно же, рад, но все равно по-доз-ри-тель-но… Мысль четвертая. Юнги очень тщательно проверял списки бумаг, которые выдает Чонгуку, а еще проверил доступ к электронной библиотеке, словно проверял, нет ли у Чона доступа к лишнему. Значит, Чонгук не должен был увидеть тот файл? Заключение: Юнги доверять нельзя. — Нет, Юнги-хенним, я работаю по участку, общаясь с жителями, проверяю, знакомлюсь… — Типа участкового? — морщится, как от неприятного запаха, Мин. — Заняться нечем? — Откровенно говоря, нечем, — мягко улыбается Чон, поправляя пуговицу на черной рубашке. Лейтенант ушел по своим делам, вполне удовлетворенный ответом. А Чонгуку того и надо — теперь он спокойно может уходить в любое время, не вызывая при этом никаких подозрений. А вот у него в подозреваемых были абсолютно все…

***

Чонгук продолжает расследование, не забывая отслеживать передвижение дружков Тэхена. Самого Кима, конечно, он избегает, потому что нехер. Смотреть на красивого блондина, с эстетической точки зрения, безумно приятно. Но вот с точки зрения сексуальной ориентации — опасно. Одним вечером, выезжая в очередной раз за Чимином и Хосоком, Чонгук добрался до какого-то ангара. С виду строение было похоже на самое обыкновенное складское помещение типа А-35*, но, разумеется, обычным оно точно не было. Чон хитро потер ручки и на цыпочках проследовал за парнями. — Куда идешь? — дорогу перегородил какой-то амбал с интеллектом улитки, очевидно. — Так… — Чон кивает подбородком в сторону удаляющейся парочки, — вон с ними я. С Чимином и Хосоком. Они просто на меня обиделись… игнорируют вот. Руки потеют, спину от напряжения сводит, а внизу живота — ураган, что пиздец. Так он не нервничал даже на государственной сдаче. — Чот не припомню я тебя, — с каким-то деревенским акцентом интересуется детина. — Так я это… — переступая с ноги на ногу, промямлил Чонгук. — Новенький… — Новенький… — вторит и тянет мужик. Но позже все же отступает в стороночку после ключевого «Меня ждет Ким Тэхен». Значит, догадки были верны: Ким Тэхен не просто шпана, а Юнги — не просто так нервничал, когда их отправили по вызову. «Ай молодец, ай мамина радость», — ликует про себя Чонгук. Местечко и правда оказалось не из простых; сразу из темной ангарной проходной он попал в клуб. Громкая музыка, неоновые вывески, десятки прожекторов, окутывающий весь танцпол дым. И люди, много-много людей вокруг. Кто-то из них откровенно пьян, кто-то накурен, а кто-то просто танцует, ведомый хорошим настроением. Ни одного знакомого лица, что, как бы, конечно, очевидно и безмерно радует. Тут Чонгука наверняка никто не узнает, поэтому он позволяет себе пройти на второй этаж. Металлические ступени с прозрачным дном открывают вид на узкое помещение — видимо, очередь к туалету, — где трется не одна парочка. И здесь тебе мальчик с мальчиком, и девочка с девочкой и мальчик с девочкой. Взгляд Чона задержался на одной — в той, где доминировал высокий брюнет, зажимая парня чуть пониже себя ростом. Парень с красными волосами извивался в объятиях брюнета, что-то явно шептал на ухо. Льнул к нему, терся где-то там внизу, хватал сам за задницу открыто. Чонгук смотрел как завороженный, словно в жизни своей не видел целующихся людей и сам был девственником до мозга костей. Видел, все он видел и не раз, но почему-то эти двое смотрелись иначе: раскрепощенные, горячие, желанные и желаемые друг другом, открытые и такие откровенные. И вот красноволосый мажет языком по шее своей второй половинки и поднимает взгляд к потолку, что для Чонгука — лестница. Смотрит своими невероятными глубокими глазами, в которых море из похоти и страсти, смотрит и подмигивает. А видя, как у Чонгука растерянно забегали глазки, тут же заулыбался, подбивая плечом своего партнера и обращая его внимание наверх. Чон дожидаться того, чтобы еще и в каком-то гей притоне над ним угорали, конечно же, не стал и рванул вверх по лестнице. Спустя десяток ступенек он оказался в темном коридоре — очевидно, что это какое-то местечко, где люди приходят отдохнуть от вселенской (клубной) суеты. Под потолком, на расстоянии от трех метров, друг от друга расположились тусклые светильники, что помогали поддерживать некую атмосферу интимности. Запах стоял здесь тоже приятный — немного сладковатый, с нотками мускуса и каких-то пряностей. Похоже было на ароматические свечи. Шаг за шагом Чонгук углублялся все дальше и дальше по коридору, трусливо заглядывая за повороты и в приоткрытые двери. Где-то небольшие шумные компании играли в карты, с громким «Да, на хуй», вставали из-за стола. Кто-то просто тихо сидел и общался, а какие-то номера и вовсе были пусты. Внимание горе-полицейского привлекла самая дальняя комната, дверь которой была открыта чуть меньше, чем полностью. На темно-зеленые половицы коридорного ковра падал нежный алый свет, словно дверь ведет не в простую комнату отдыха, а в логово самой простой безвкусной проститутки. Почему проститутки? Судя по звукам, что слышались уже более отчетливо, когда Чон подошел ближе, были похожи на те, что издает девица, чтоб показать, как хорош ее партнер. Да вот только для девицы голосок грубоват. Чон бесстрашно (лол, нет, ему пиздец как страшно) просунул кончик носа в комнату и, побегав глазами, уперся прямиком в мужскую спину. Красивую, подтянутую, с большой узорчатой татуировкой на правой стороне спины. Чонгук сумел разглядеть там не то звезды, не то дракона, что выныривает из небесной глади, но изучить тату он не сумел. Просто потому что… Потому что то, что делал мужчина, стоящий к нему спиной, откровенно говоря, возбуждало не по-детски. Его бедра двигались быстро, раскачивались в такт громким шлепкам. Пошлым, мокрым. Таким же горячим, как и, кажется сам мужчина, что, стоя на одной ноге и упираясь коленом на кровать другой, тупо трахал другого мужчину. Глубокий стон, а точнее — рык, — словно обухом по голове обрушился на Чонгука, и тот поднял глаза. Чуть выше. На отражение в зеркале, что стояло перед парочкой. Лица того, что снизу, Чонгук не видел, потому что тот скулил и стонал куда-то в подушку, а вот лицо второго… «Ох, пиздец», — пронеслось в голове копа. Потому что другие мысли вытеснило развязное «Хочу так же». Чего именно хочет — Чон пока не понял, но сделал небольшой для себя вывод, что Тэхен во время секса умопомрачителен. Его подтянутое тело, что с каким-то даже благородным оттенком золотого цвета, цепляет и заставляет на какое-то время лишиться рассудка. Кажется, Чонгук и дышит только тогда, когда со вздохом приподнимается грудь Кима. А дышит тот, на удивление, размеренно, несмотря на темп, что задается его ахуенными бедрами. Он закусывает губу, смотрит куда-то в затылок своей «жертвы», улыбается хищно и продолжает трахать паренька. Он входит, очевидно, глубоко и резко, заставляя того заскулить: «Трахай меня быстрее, папочка!» «Папочка…», — эхом в голове у мелкого. Громкий шлепок. — Хочешь меня, да? — голос Тэхена такой же низкий, как и желания Чонгука в данную минуту. Поэтому парнишка просто разворачивается на пятках и убегает так быстро, как только того позволяют узкие и, кажется, мокрые штаны. Дорогу до дома Чон не помнит. Не помнит, как взбирался на нужный этаж. Не помнит, что ему там прокричала мать. Помнит лишь летящие в сторону джинсы, за ними боксеры и капли почти ледяной воды по телу. А еще помнит, как бесстыдно дрочит на Ким Тэхена, представляя себя на месте того паренька.