5
11 февраля 2020 г., 22:15
Чонгук едет молча, запихнув язык себе поглубже в глотку, а дышать старается через раз, потому что стоит потоку воздуха устремиться из лёгких, как непроизвольно доносится скрипучее «кхе-кхя-кх». И нет, Чон не пародирует звуки их рации, и нет, он не заболел (но непременно сляжет, если не успокоится). Просто он стал свидетелем самого отвратительного, самого ужасного, самого слащавого в мире разговора.
Десятью минутами ранее
— Алло, Хосок-и? Да-да, зайчик, это я, — голос старшего лейтенанта принял какой-то до приторности нежный оттенок. — Да, солнышко, это я. Что? Я что, не могу просто так взять и позвонить тебе? Чонгук сидит с широко открытыми глазами и медленно старается не ахуеть. Юнги же лишь стреляет в него испепеляющим взглядом и тянет указательный палец к губам. — Ну, ка-а-ак же я могу не позвонить самому горячему и невероятному мужчине этого преступного мира? Мой Ромэо… — на этом месте Чонгук изобразил позыв рвоты, за что получил подзатыльник. — Да… Я тут подумал, может, мне стоит заехать к тебе? Ну… Там, ты понимаешь. На какое-то время старший замолчал, а рука, державшая руль, почему-то крепко сжалась. Брови сползли к переносице, а щеки покрылись невинным румянцем. На это Чонгук сумел только вскинуть в удивлении брови, а затем отвернуться, ибо держаться больше не было сил. Плечи младшего тряслись, а глаза уже начали болеть от того, насколько сильно ему приходилось жмуриться. Ладонь, которой он держал рот, блять, так сильно, начала постепенно затекать. — Мф, Хосок-и, — голос Юнги звучит уже как-то пиздецки эротично, поэтому Чонгук принимает попытку побега из машины. Но патрульные автомобили на то и патрульные — из них нельзя выйти на ходу. А Чонгуку очень хочется. — Д-давай мы продолжим, когда я приеду. Да. Угу, понял. Я уже мчусь к тебе. Занавес.Сейчас
Чонгук едет в полнейшем ахуе, ибо услышанное и увиденное не поддаётся вообще никакому объяснению, логика покинула чат. — Мы почти на месте, — спустя полчаса (самых сложных в жизни сержанта) наконец заговорил Юнги. — Я пройду в квартиру и… осмотрю обстановку. А ты, — он строго посмотрел на младшего. — Стой, то есть, сиди на шухере. Как увидишь приближающегося Тэхена или Чимина — звони. Понял меня? Чонгук только и находит в себе сил, что кивнуть. Потому что… Что? Его старший лейтенант сейчас отправляется потрахаться, а его оставляет на стрёме? Чего? — Не слышу! — гаркнул Мин. — Так точно, товарищ старший лейтенант! — Чонгук тут же отдал честь, вытягиваясь на сидении. — Вот то-то же, — Юнги нахмурился и прокашлялся в кулак, медля вылезать из машины. — Все… Я пошел. — Ни пуха, — пискнул Чон. — На хуй! — отозвался Мин, всё же вылезая и захлопывая дверь. Уже на улице он поправил свой тёмно-синий галстук, отгладил небрежным движением руки лацкан пиджака и посильнее натянул на глаза фуражку. Все же, несмотря ни на что, он в первую очередь — страж порядка. А уж во вторую… Дверь ухоженного подъезда со скрипом распахнулась, впуская внутрь немного нерешительного Юнги. Нерешительный он только по одной причине — как-то всё это кринжево. Он идёт к Чон Хосоку, которого динамит уже примерно полгода. Да, у них было там что-то пару раз, но там его брали чисто случайно. Внезапно. А здесь: Юнги сам позвонил (и пусть ради дела), сам завел разговор, сам возбудился, и сам же напросился. Хотя мог бы, на минуточку, и просто адрес спросить, да приехать потом. Никто бы и слова не сказал. Лестничные пролеты в этом доме кардинально отличались от того бомжатника, где они жили до этого. Сразу видно — райончик не из бедных. Дверь в квартиру открывается бесшумно, почти что сразу же, как только Юнги отпускает кнопку звонка. И вот он — Чон Хосок на пороге. Чуть вьющиеся темно-русые волосы, капельки воды игриво скользят от висков ниже, по линии шеи и прямо под светлую рубашку. А та (что тканевая сука) расстегнута почти полностью; лишь пара пуговиц застегнуты снизу. На кой-хер? Непонятно. Хосок скалится, хитро щуря свои глаза, улыбается широко и протягивает руку, чтобы вцепиться мертвой хваткой в галстук старшего лейтенанта. Юнги только успевает пискнуть, подхватывая падающую с головы фуражку. — Х-Хосок, — упирается руками в голую грудь Юнги, когда Чон с жадностью принимается целовать шею полицейского. — П-подожди… — Чего ждать? — с искренним удивлением в голосе спросил Хосок, выпрямляясь и заглядывая в глаза. — Мне… ну, это, — Мин кивает головой в сторону двери со значком писающего в горшок мальчика. — Того-этого. Хосок щурится, недовольно кривится, но все же отпускает Юнги в ванную комнату. Перед тем, как включить воду Мин слышит приглушенное: — Форму потом обратно надень! — Блять, — выдыхает Мин, сгребая маленькие бутылочки из шкафчика. — Готовился, сучёныш. Спустя минут двадцать Юнги вышел к Хосоку, по-тихому заглядывая во все комнаты. Приоткрывая одну за другой двери, лейтенант убеждался, что это самая обыкновенная квартира класса «Люкс», без притона, шлюх и маленького домашнего ботанического сада имени одной травы. Самого Чона он нашёл на втором этаже, когда тот истошно заорал: «Тебе помочь?!». От мысли, что эта дылда потащит его наверх на руках, словно принцессу, мелко передернуло. Поэтому он быстренько пискнул: «Не, уже ползу», и поплёлся по прозрачным ступеням наверх. Комната, в которой ждал Юнги Хосок, впечатляла. Не сказать, чтобы она была олицетворением слова «дизайн», но и безвкусной её тоже не назовёшь. Большая двуспальная кровать, стеллаж с книгами возле небольшого письменного стола, журнальный столик с плазмой и приставкой. Напротив — с десяток подушек. Идеальное место, чтобы спать, жрать и в игрушки играть. Сам же владелец сего убежища лежал поверх кремового покрывала со сложенными на груди руками. Рубашку, слава богам, додумался расстегнуть до конца. Или не слава, потому что теперь все его подтянутое тело так и кричит: «Смотри, какой я упругий! Это я — пресс Чон Хосока!». «А это мы — нежные бисеринки его сосков. Хочешь нас?». Юнги тяжело сглатывает и делает шаг вперёд, стараясь не трястись под взглядом этих похотливых глаз. — Смелее, котик, — улыбается широко Хосок, зачесывая все ещё влажные волосы назад. — Кис-кис-кис. — Я тебе кисолку сейчас вырву, — шипит Юнги, обходя кровать с другой стороны. — Ты все же надел форму обратно, — довольно лыбится наглая морда. — А чё, я должен был голышом сюда пиздохать? — Я был бы только рад! Ага, думает Юнги, а ещё те, кто потом просматривали бы запись с камеры видеонаблюдения из коридора. Вот же отличное хоум видео, несите Оскар! Или что там порно актерам вручают? — Ладно, — тянется Хосок и берет Юнги за запястье. — Иди ко мне. Юнги бы в другой какой-нибудь раз и посопротивлялся, но не в тот, когда возбуждение зверски давит на ширинку тесных форменных брюк. Подготовка — дело хорошее, отчасти даже приятное. Но в данном случае для Юнги — палевное. И как бы он ни хорохорился, член сдаёт его с потрохами. — Ну же, — Хосок медленно оглаживает круглые бёдра, стараясь завалить брюнета на кровать. — Позволь мне сделать тебе хорошо до такой степени, что ты визжать аки поросёнок начнёшь. — Господи… — выдыхает Мин, когда рука Хосока ложится на член и медленно начинает разминать возбуждение. Второй рукой он обхватил шею лейтенанта и, наклонив её назад, крепко вцепился за подбородок. Губами он пробежался по коже за ухом, а затем спустился к шее, слегка покусывая и оттягивая. Юнги, конечно, парень сдержанный, но не когда речь заходит о почти двухмесячном воздержании и до темных пятен тянущем внизу возбуждении. Почти не глядя, Мин стягивает с себя брюки вместе с боксерами, оставаясь в пиджаке, рубашке, галстуке и… носках. С ними потом. Пиздец не до них. Хосок только успевает удивленно ахнуть, как тут же оказывается на спине и со смущенным (читай: возбужденным) копом на бёдрах. — Чё зыришь, зенки пузыришь? — бубнит Юнги, ёрзая на крепких чужих бёдрах. — Делать что-то планируешь или мне самому? Чон сначала хлопает ресницами, затем издаёт что-то вроде рыка и силой тянет на себя за галстук Мина. — Меня дважды просить не надо, котёнок, — и тут же шлепает по упругим ягодицам. Юнги закусывает нижнюю губу и отводит взгляд. Потому что, ну, это пиздец: этого Хосока и оседлать хочется, и за решетку посадить. Лишить воли, к слову, хочется по одной причине — кража невинного копского сердечка. Чон тянется свободной рукой под подушку и выуживает оттуда тюбик лубриканта. Нет, ну какой подготовленный, мелькает в голове у Юнги, но тут же сменяется пошлым «Ох, ебать». Мин протяжно стонет и выгибается в тот момент, когда обильно смоченным лубрикантом пальцем Хосок проникает в лейтенанта. Он с пошлым «хлюп» входит прямо в тугое колечко и скользит глубже по мягким стенкам. Хосок любит трахать Юнги — это он понял с первого раза. Ещё тогда, когда лейтенант по пьяни поспорил с ним, что тот ни в жизни не переманит его на «голубую сторону зла». Спор, как можно заметить, Юнги успешно просрал. Ну, и не жаловался с того раза. Когда Мин впился ногтями в крепкие плечи Хосока, тот понял, что пора бы вставить в этого котёнка что-то потолще пальца. И даже потолще двух, тех, что сейчас активно трахали Юнги, загибаясь к простате. Лейтенант выгнулся так сильно в пояснице, что его член самозабвенно начал тереться о торс Хосока, обостряя и усиливая ощущения. Было так ахуенно, что не озвучить этого Юнги не мог: — Господи, блять, пожалуйста, трахни меня уже… Фраза, сказанная на одном дыхании, заставила Хосока утробно зарычать и перевернуть Юнги на спину. Открытый, такой бледный, с ярким румянцем на щеках и чуть влажными глазами — ни дать, ни взять, мечта фетишиста. Форменный пиджак уже помят, а кипенно-белая рубашка потеряла свой былой лоск. Вид лейтенанта с распущенным галстуком и легкими засосами на шее, выглядывающими из-под полоски грубой тёмно-синей ткани, возбуждал. Нет, не так: он сносил Хосоку крышу к хуям, заставляя силой сгибать бледные ноги коленями прямо к подбородку. Ну правда — кот, как не скрути — будет комфортно. Юнги быстро прячет лицо в изгибе локтя и беспомощно хнычет, что пробуждает в Чоне ещё один кинк. Ну ебать колотить… Кстати, насчёт ебать. Хосок упирается головкой члена, что бережно укрыта гандоном, и тяжело выдыхает. Хочется толкнуться вперед резко, а затем взять умопомрачительный ритм, но такой вид беспомощного Юнги доставляет похлеще любого взятого рейтинга в онлайн игре. — Ну же… — стонет Юнги, цепляясь пальцами за покрывало. — Трахни… скорее… Член входит мягко, как масло, и Хосок выдыхает шумно, опираясь руками по бокам от головы Юнги. Он касается кончиком носа его, а затем накрывает губы легким поцелуем. Стоит только Юнги подумать о том, чтобы ещё раз попросить о хорошем трахе, как Хосок делает рывок назад и снова вперёд. Ещё и ещё, наращивая темп, Чон трахает лейтенанта самозабвенно, не забывая глотать юнгиевы стоны. Он входит так ритмично и так быстро, что лёгкое хлюпанье перерастает в пошлое чавканье; Юнги чувствует, как разогретая внутри него смазка стекает медленно по заднице и оседает на покрывале. Чон выпрямляется резко, и так же резко тянет на себя Юнги за галстук. Тот чуть душит, но, кажется, лейтенанту нравится. Он удушливо стонет, а затем зарывается тонкими пальцами в густые русые волосы. Он седлает бедра Хосока, чтобы начать быстро трахать того, словно он — необъезженный жеребец, требующий своего наездника. Он прыгает на длинном и упругом хосоковом члене, подмахивает бёдрами и тихо стонет, откидывая голову назад. — Ахмпф, да… — почти неслышно. — Ещё, трахай меня, Хосок-и… Такой раздурманеный и податливый Юнги — это седьмое чудо света, потому что от былой суровости и строгости не осталось и следа. Только секс, необузданное желание и похоть. Мин сильнее насаживается на член, стараясь сжимать в себе Хосока. От ощущения узости у второго голова кругом, а в горле — сухой стон. — Айщ, да, котёнок, вот так, — низко рычит Хосок, шлепая по покрасневшей ягодице Юнги. — Нравится? — Ахмпф, да… Трахаться с Хосоком, пожалуй, не самая лучшая идея, но зато самая приятная. Умопомрачительно приятная. До… минутку… поросячьего писка. Кажется, так он сказал? И Юнги чуть ли не пищит, когда Хосок подмахивает бёдрами под нужным углом, затрагивая простату. Он упирается в неё головкой, вызывая чуть ли не разряды тока по всему телу. — Ах, я сейчас… — скулит Мин. — Вот так, сюда… ах! И кончать, к слову, с Хосоком тоже приятно. До поросячьего визга. Да…***
В принципе, Чонгук мог бы и забить на весь этот цирк и уехать обратно в участок. Ну, просто сидеть в машине и ждать, когда хён наконец потрахается, как-то ну совсем попахивает идиотизмом. Нет, безусловно, пара палок может сделать из этого дикобраза милого и пушистого котика, но что-то слабо верилось. Да, свалить подальше от этого места стоило ещё час назад. Ровно в тот момент, когда у Чонгука неприятно кольнуло под ребром. Их старший преподаватель в академии называл это «чуйкой». Говорил, мол, оно придёт в самый нужный момент. Как сигнал об опасности. И вот прислушаться бы к этому сигналу, так нет — Чон продолжает сидеть сычом на пассажирском сидении и нервно теребить галстук. Ну вот и дотеребился — теперь его под ручку ведут прямиком в квартиру, где сейчас, по идее, придаётся плотским утехам один вредный старший лейтенант. — Так и что ты тут делаешь, малыш Гукки? — Тэхен говорит тихо, мягко, но в этом его «Гукки» явно слышится какое-то раздражение. И от этого становится стрёмно. — Ничего… — куда-то в воротник блеет Чон, стараясь в кармане набрать номер телефона своего хёна. — Ничего… — повторяет тихо Тэхен и проходит в квартиру. Чон готов присвистнуть от увиденного: вот тебе и сынишка главы мафиозной группы. Надоело мажору тусить в бомжатнике, а значит Чонгук прав — он тот ещё мистер «я сильный и независимый, но подкинь денег на аренду, па-а-а!». Они шустро поднимаются на второй этаж, на те самые звуки, которые, должно быть, издают койоты во время спаривания. Писклявое: «Да! Ещё!», а за ним чуть грубое: «Так, детка, где твои наручники?». Чонгук поморщился, прикинулся мертвым в руках Тэхена и повис на своём воротнике, грозясь быть удушенным. Но лучше мёртвый, чем свидетель юнгиевого порева. — О, Хосок-хён, кажется, занят, — тянет отчего-то злой Ким. — Ну, ничего, думаю, он будет не против нашей компании. И в этот момент открывается дверь в комнату, а чонгукова кукушечка машет крылом и улетает на юг, ибо ну его нахуй! «Событие, разрушившее психику че-е-ек» — играет в голове у Чона, когда глаза его поднимаются к изголовью кровати. Там, привязанные галстуком руки Юнги. Ниже — заплаканное, с ниточкой слюны у подбородка, лицо хёна. На его животе белёсые подтёки, очевидно — принадлежат Хосоку. Второй, кстати, сидит между его колен с ногой, запечатанной в наручник. Вторую, видимо, не успел. Слава богу. Внутри Чонгук кричит, буквально орет, потому что такое не развидеть. Но мозг отключается, Чон опускает глаза ниже, туда, куда НЕ должен опускать, но на его собственные опускается чужая ладонь. — Блять, Хосок! Ну ебаный по голове! — кричит Тэхен своему другу, а потом наклоняется к уху Чонгука. — Не смотри, малыш, ослепнешь. — Хён… — шепотом произносит Чимин рядом. — Ну это прям слишком даже для меня. — А вы не хотите выйти? — подаёт голос Юнги. К слову, звучит он весьма уверенно для такой ситуации. Чонгук, наверно, даже не до конца разочарован в своем хёне. Хотя тот факт, что секс он любит извращённый, баллов его привлекательности не добавляет. — Это вообще-то моя комната, — хмыкает Тэхен и тут же разворачивает Чонгука на сто восемьдесят градусов. — Жду тебя внизу через пять минут, Хосок. И вот теперь в голосе Кима слышится сталь. Та самая, что обычно бывает у крутых парней, сынишек мафиози. Удивительно… Может, он не такой уж и «папенькин»… И сейчас Чонгука греет одна лишь мысль, что в этот раз проебался не он. Хотя, чувствуя на бедре крепкую руку Тэхена, он мелко подрагивает, ощущая какой-то внутренний пиздец, что подкрадывается незаметно.
