The Demon of the Trident

Усидеть на троне в тысячу раз труднее, чем завоевать его. © Джордж Мартин.

      Следующей сценой, которую королю-а-ныне-мертвецу пришлось лицезреть, был проклятый тронный зал, что осточертел ему ещё при жизни. Удивительно, но даже после смерти он мог чувствовать запахи, и удушливый воздух, полный какого-то странного напряжения, вызывал у него отвращение.       Помимо королевских гвардейцев здесь можно было разглядеть золотые и красные плащи. Первые выстроились в длинную шеренгу по обе стороны трона, а вторые стояли позади этой махины, охраняя его первенца и жену.       Он не понимал, почему здесь царит столь гнетущая атмосфера и, наученный горьким опытом общения с богами, не ожидал ничего хорошего. Пока он не только не увидел свою любимую, но и был вынужден смотреть на кислую рожу жены. Впрочем, теперь она вдова.       Может, и он освобождён от брачных клятв по воле самой смерти?       Эта мысль слегка подбодрила мужчину.       Джоффри казался ещё более встревоженным, чем его мать: сын, грея своей тощей задницей трон, постоянно ёрзал, бросая полуиспуганные взгляды на стражей, будто ожидал чего-то недоброго. Впрочем, если подумать, может, ему и впрямь было неудобно сидеть на этой железке. И удивляться тут было нечему.       Эйрис, поговаривают, постоянно о неё резался, хотя сам он едва ли обагрял своей кровью эти мечи. Да и сидел он здесь не так часто. Куда чаще восседал Аррен, выслушивая нескончаемые вереницы просителей, торговцев, ремесленников и прочей челяди — той самой, что навевала на Роберта глубокую тоску, заглушить которую можно было лишь добрым вином.       Ничего любопытного не происходило, и он позволил себе приглядеться к первенцу. К сожалению, увиденным он был глубоко опечален: мелкий, хоть и высокий, какой-то нервный, со взглядом испуганного зверька. Да и внешностью пошёл в Ланнистеров.       «Отчего же все мои дети пошли в мать?» — с ноткой грусти подумал король, не замечая в облике сына ни одной черты двух славных родов: Дюррандонов и Баратеонов.       Ланнистеров и так вокруг было как грязи.       Рядом с ним, восседая на роскошном кресле — почти троне — как он и предполагал в последние минуты, царственно устроилась Серсея — та самая львица, что непременно будет нашёптывать сыну на ухо, стремясь править вместо него. Она всегда считала себя хитрее и умнее, чем была на самом деле. Но он знал — знал слишком хорошо, какова эта женщина в душе.       Роберт, уже готовый к самому худшему, обратил взгляд к входу, где как раз появился Нед — всё так же хромающий на правую ногу и с тростью в руке. Они все ждали его?       У короля внезапно засосало под ложечкой — недоброе предчувствие.       Наверное, стоило как-то наказать Цареубийцу. Старый друг пострадал из-за этого напыщенного болвана, не умеющего держать меч в ножнах. Жизнь, конечно, уже наказала его сама, но меч, чёрт побери, надо обнажать только тогда, когда перед тобой враг. Не сказать, что он сам когда-либо следовал этому учению… но всё же.       — Приветствуйте Его Милость, Джоффри из дома Баратеонов и дома Ланнистеров, Первого своего имени, короля Андалов, Ройнаров и Первых людей, Лорда Семи Королевств и Защитника Державы, — объявил герольд.       Роберт презрительно фыркнул, услышав, что в королевский титул добавили материнский дом. Не Ланнистеры завоевали Железный Трон. При нём такого не было.       «Надо было и Эстермонтов в мой титул добавить?» — со злой усмешкой подумал он, не спуская глаз с уже-теперь-точно-не-жены. Такая нелепица не пришла бы в голову даже пьяному. На миг ему даже почудилось, что это насмешка над Серсеей — насмешка, которую она, разумеется, не поймёт, приняв за чистую монету.       Нед, тем временем, дохромал почти до подножия трона. Позади него стояли северяне — одни из немногих, кому удалось выжить после потасовки с Красными плащами. Он остановился прямо напротив королевских гвардейцев.       Что-то в нём насторожилось. Семеро не являли видений без причины. Наверное, здесь он и узнает, почему королём называют его брата, а не первенца.       — Повелеваю Совету принять все необходимые меры для моей коронации, — произнёс сын, снисходительно взирая на собравшихся с высоты трона. — Я желаю быть коронованным через две недели. Сегодня же приму присягу на верность от моих добрых советников.       Роберт нахмурился: пока вроде ничего не предвещало беды, но воздух в зале давил, будто перед грозой. За свою жизнь он навидался гроз и штормов.       — Сир Барристан, полагаю, никто из присутствующих не станет сомневаться в вашей чести, — уверенным голосом сказал друг, протянув лорду-командующему свиток, похоже, с завещанием.       Пожилой рыцарь медленно подошёл, принял свиток, бегло изучил его и заключил:       — Печать короля Роберта. Не сломана.       «Зачем мне это показывают? Что должно случиться?»       В их глазах не было ни радости, ни облегчения. Даже торжества — и того не было. Ему не верилось, что его смерть вызвала хоть у кого-то из этих льстецов грусть. Равнодушие же выглядело странным. Наверное, лишь Нед станет оплакивать старого друга.       Лорд-командующий тем временем развернул завещание и начал читать вслух хорошо поставленным голосом:       — Лорд Эддард Старк сим назначается Защитником Державы, дабы править в качестве регента, пока наследник не достигнет должного возраста.       — Могу я увидеть письмо, сир Барристан? — с напряжением спросила королева, переглянувшись с сыном.       Мальчик выглядел ещё более встревоженным, чем прежде. Но почему?       — Защитник Державы?.. — вслух перечитала она.       — Ну да, женщина, — не выдержал Роберт, зная, что его всё равно никто не услышит. — А чего ты хотела? Править от имени моего сына и наушничать ему против всех? Да ни в жизнь.       — Это должно было стать вам щитом, лорд Старк? — ехидно спросила она и разорвала послание на глазах у всех.       — Ты что творишь, тупая ты курица?! — мигом взорвался он, сжав кулаки.       — Кусок бумаги, — выплюнула она, швырнув клочки завещания на пол.       Эддард оставался невозмутим, хотя жест королевы был угрозой — чистой воды.       — Это был приказ короля, — заметил сир Барристан, не сумев промолчать, — единственный, пожалуй, человек с честью в этой клоаке. Северян он не считал: они были не отсюда.       — У нас теперь новый король, — заявила в ответ женщина. — Лорд Эддард, во время нашего последнего разговора вы дали мне совет. Позвольте ответить любезностью на любезность. Преклоните колени, милорд. Преклоните колени и поклянитесь в верности моему сыну — и мы позволим вам закончить свои дни в той серой пустыне, которую вы называете домом.       — У вашего сына нет права на престол…       — Нет права? — резко обернулся Роберт.       — Лжец! — истерично выкрикнул Джоффри.       Он ожидал предательства от кого угодно: южные игры были ему знакомы… но только не от старого друга и боевого товарища.       — Вы осудили себя собственным ртом, Лорд Старк. Сир Барристан, схватите предателя, — отдала королева приказ.       — Сир Барристан — хороший и верный человек, не причините ему вреда! — обратился к своим людям Эддард.       Роберт чувствовал, что у него вот-вот взорвётся голова.       — Думаете, он один? — усмехнувшись, спросила Серсея.       — Заткнись, женщина! — рявкнул Роберт. — Я хочу, чтобы он всё объяснил!       — Убейте его, убейте их всех! — заорал Джоффри пуще прежнего, и часть стражи выступила вперёд. — Я приказываю!       — Командующий, возьмите под стражу королеву и её детей. Сопроводите их в королевские покои и держите там под охраной.       — Стража! — крикнул Янос Слинт.       Золотые плащи выставили копья.       — Я не хочу кровопролития, — сказал друг… или уже недруг. — Пусть ваши люди сложат мечи, и никто не умрёт.       Роберт не слишком любил жену и детей, но…       Додумать мысль ему не дали: началась внезапная резня. Копья обратились в сторону северян, и спустя считанные мгновения в живых остался лишь Хранитель Севера. Бейлиш вынул кинжал, приставил его к горлу Неда и издевательски заявил:       — А я говорил: не нужно мне доверять.       Роберт ни черта уже не понимал.       Король посмотрел на пересмешника взглядом, полным ненависти и презрения — взглядом, способным убивать. «Нам ярость» — девиз его рода, и сейчас мужчина ощущал свою принадлежность к нему в полной мере. Так же, как в тот день, когда он проломил грудь драконьему принцу.       Бейлиш, мелкий кусок дерьма!       Могучая рука должна была сжать горло ублюдку, ниже его почти на две головы, — но прошла сквозь него. А его белобрысый сынок с удовлетворением наблюдал за всем этим. Слишком редко его спина знала тяжёлую отцовскую руку; ланнистерская мамаша успела отравить ему разум.       Паршивец!       — Убью! — заорал он во всю глотку. — Убью их всех! Размозжу безмозглые головы своим молотом! Только я могу дать в рожу своему другу — а вы не смейте его трогать!       Он сжал зубы с такой яростью, что они едва не начали крошиться.       — Нед — изменник?! Да идите вы все в грёбаное Седьмое Пекло! Я в жизни не поверю, скорее он был обм… — король не успел договорить: сцена перед глазами резко изменилась, как и в прошлые разы.

***

      Роберт узрел перед собой площадь у Великой септы Бейлора — того самого королька, что боялся женщин. Уморительный «герой» летописей, о котором ему твердили мейстеры сначала в отчем доме, а после — в Орлином Гнезде.       Перед ним раскинулась многолюдная площадь. Серые лица простолюдинов, челядь, торговцы и ремесленники — все они стеклись сюда ради зрелища, ради тех, кто стоит выше и правит ими.       И всё же что-то подсказывало ему: зрелище это окажется недобрым. Ни одна из сцен, явленных ему богами прежде, не принесла облегчения. Роберт готовился принять конец своего пути с тяжёлым сердцем, зная — после него осталось мало доброго. Если осталось вообще. Грядёт буря.       И снова Железный Трон требовал крови — ненасытное чудовище.       Джоффри с матерью стояли на возвышении перед площадью, прямо под сводами септы; позади них развевались знамёна с семиконечной звездой. Рядом находились королевские гвардейцы и золотые плащи.       Здесь же был и сучий Бейлиш, и Варис, засунувший свои напудренные ручки в рукава. По лицу последнего нельзя было прочесть ровным счётом ничего — разве что какую-то неясную тень. Смерть, увы, не наделила его даром читать людские души. Может, тому вообще просто хотелось отлить.       Они ждали кого-то. И он, кажется, понял, кого.       Неда золотые плащи вывели под крики толпы — обвиняющие, яростные… молящие о прощении. Таких, впрочем, было меньшинство. Выглядел друг — или уже не друг, он пока ещё не мог понять, где правда, — неважно: бледный, со спутанными волосами, а в серых глазах залегла глубокая усталость.       Роберт тем временем напряжённо обдумывал происходящее.       «Что с этим грёбаным миром, дери его во все щели, должно было случиться, чтобы Нед и Станнис в едином порыве решили, будто у Джоффри нет прав на трон?» — сколько бы он ни задавал себе этот вопрос, ответа не находил.       Одну вещь, однако, он знал точно: брат и лучший друг, если уж сходились в чём-то важном, ошибаться не могли. Но он, хоть убей, не мог понять, с чего бы его сыну не быть законным наследником трона.       Он прекрасно знал, каково наказание за измену. Роберт осознавал, что из северянина выбьют любое признание, пригрозив дочерьми. Речь, ради которой его привели сюда, будет полностью выдумана королевой… или кем-то поумнее.       Дальше — Ночной Дозор.       Для Старка там всегда найдётся место.       Вздохнув, мужчина приготовился слушать.       — Я Эддард Старк, лорд Винтерфелла и десница короля. Я предстал перед вами, чтобы признаться в своей измене…       Роберт сжал кулаки, и в глазах плеснула ярость. Он не верил ни единому слову, слетавшему с уст его лучшего друга. Стена на далёком Севере скорее растает, чем Нед изменит своему королю.       — …перед лицом богов и людей. Я предал доверие моего короля и моего друга Роберта…       — Хватит! — вырвалось у него. — Прекрати, мать твою!       — Я поклялся оберегать и защищать его детей, но прежде, чем остыла его кровь, я замыслил убить его сына и захватить его престол…       — Нед — детоубийца?! — яростный голос Роберта разнёсся по всей площади перед Великой септой, но, разумеется, никто не мог услышать бестелесного духа. — Что они с тобой сделали, друг?! Угрожали твоей семье?!       Он впился взглядом в Джоффри, наблюдавшего за сценой с гаденькой ухмылкой.       — Доволен, гадёныш?! Ты убьёшь единственного честного человека в своём лживом королевстве!       Баратеон-старший подумал, что у него вот-вот лопнет жилка на виске, когда увидел, как какое-то отребье запустило в друга камень, угодив ему в лицо. Ох, как же он хотел снова стать живым и покарать их молотом в руках!       Многое он мог выдержать, но здесь не стерпел — рука сама потянулась к рукояти молота, которого, конечно, не было.       — Пусть Верховный септон и Бейлор Благословенный будут свидетелями моих слов… Джоффри Баратеон — единственный истинный наследник Железного Трона и, волей всех богов, правитель Семи Королевств и Хранитель Державы.       Толпа начала требовать крови, но тут вперёд выступил этот старикашка Пицель:       — Как мы грешим — так мы и страдаем. Этот человек сознался в своих преступлениях перед лицом богов и людей. Боги справедливы, но Благословенный Бейлор учил нас, что они могут быть и милосердны. Что следует сделать с этим изменником, Светлейший?       Народ снова требовал крови; им нужна была казнь.       Ох, Роберт показал бы им такую казнь…       — Моя мать желала, чтобы лорд Старк ушёл в Ночной Дозор, — подняв руку и утихомирив толпу, начал Джоффри. — Лишённый всех титулов и привилегий, он служил бы государству в вечной ссылке, и леди Санса умоляла пощадить своего отца… Но женское сердце мягко. Пока я ваш король, измена не останется безнаказанной. Сир Илин, принесите мне его голову!       — Ах ты отродье гнилой шлюхи! — рассвирепел Роберт. — Мало тебя, видать, пороли в детстве. Ты мне не сын! — сжав зубы, процедил он.       «Они собираются казнить его Льдом?!» — он просто не мог поверить своим глазам, взирая на происходящее с шоком и ненавистью. Фамильный старковский меч для казни… Старка. Чистое издевательство.       Санса, бедная девочка, истошно кричала, моля о пощаде, но все были глухи к её просьбам. Всё уже было решено белобрысым паршивцем на троне.       — Нед… Нед… Нет! — крикнул мужчина, рванувшись вперёд, но лезвие уже отсекло голову друга. — Ох, боги, нет… — добавил он тише. — Только не это.       Что-то сломалось в нём в тот миг.       Взгляд синих глаз, всегда полный жизни, впервые потускнел.       Это было хуже собственной смерти. Невыносимо — видеть голову лучшего друга, кровя, катящуюся прочь от плахи. Невыносимо — смотреть в мёртвые серые глаза того, кто был ему больше, чем братом.       Они воевали бок о бок. Видели смерть. Могли погибнуть сотню раз — и выжили.       Чтобы что?       Роберт рухнул на колени.       — Прости меня, — прошептали его губы.       Он знал войну. Видел отсечённые руки и головы, берега рек, устланные трупами так густо, что нельзя было ступить, не задев мертвеца. Но это… это было иным.       Он поочерёдно заглянул в глаза всем присутствующим: Серсее, Джоффри, Псу, Илину, Пицелю, Бейлишу — этому червяку. Слов, чтобы описать увиденное, у него не нашлось.       — Покойся с миром, старый друг, — прошептал он, прикрыв глаза. — Тихо. Не как я.       Роберт не заметил, как по щеке скатилась слеза, застряв в густой чёрной бороде. Так он не скорбел никогда. И, быть может, боги сжалились над ним — ибо мир вокруг дрогнул, и перед его глазами начала рождаться иная сцена.