The Demon of the Trident

— Ах, Арья, Арья. Ты дикарка, моя девочка. Волчья кровь, как говорил мой отец. Она чувствовалась в Лианне и еще сильней в моем брате Брандоне. И обоих она привела к ранней могиле.

© Эддард Старк.

      Боги и впрямь говорили с ним загадками — иначе как объяснить, почему он вновь очутился в проклятом тронном зале, вынужденный издали смотреть на громадину Железного трона, прямо или косвенно погубившего всё, что было ему дорого. Роберт ненавидел это место. Ненавидел тысячи мечей, сплавленных воедино драконьим пламенем. Он не желал здесь быть. Особенно после казни друга: воспоминания о ней всё ещё заставляли сердце обливаться кровью.       Крики толпы всё ещё стояли в ушах: испуганные, восторженные, удивлённые. Признаться, он больше не хотел ничего видеть — ни видений, ни сцен грядущего; мечтал лишь найти покой в посмертии и умереть с миром. Его тело, должно быть, уже остыло — зачем богам нужно заставлять его так страдать?       В этот миг у него возникла мысль, что это, возможно, и есть наказание, которое он заслужил разгульной жизнью, блудом, постоянными изменами жене — хотя тут сами боги велели ходить на сторону — и пренебрежением своим долгом перед королевством. Наверное, он совершил ещё много грехов, но всех не упомнишь: большая часть из них была совершена в пьяном угаре. И если это и есть путь, который ему предстоит пройти ради искупления или покоя, он не отведёт глаз. Роберт Баратеон — не трус.       Король не хотел идти к трону, но знал, что боги от него ждут именно этого, — и всё-таки пошёл, даже не глядя на гвардейцев в разномастных ливреях, снующих вокруг. Он слишком хорошо понимал, где и когда оказался. Это был день разгрома Королевской Гавани вероломными львами.       Роберт не желал возвращаться в это место — особенно после казни старого друга. Семеро словно решили напомнить ему о первой трещине в дружбе с Недом, не щадя его. И, чего уж скрывать, меньше всего он хотел снова видеть зверства Ланнистеров в столице… и мёртвых детей.       «Пусть даже драконьих», — мысленно повторил он, признавая правду, которую прежде избегал.       — Герои не убивают детей, — сказал мужчина уже вслух, но рядом не было никого, кто мог бы подивиться этому признанию; да и мёртвые, увы, не могут вмешиваться в дела живых. — И не радуются этому, — добавил он, подумав.       Он прошёл войну, победил в восстании, поставив точку в трёхсотлетнем правлении драконов, но не должен был радоваться в конце гибели крохотной Рейнис, Эйгона и их матери. Это было… лишнее.       Баратеон протяжно вздохнул, понимая, что не отвертится, и медленно побрёл вперёд, ближе к трону; шаги его были тяжелы, будто сапоги сделаны из свинца. Внутри зала уже собрались его вассалы, а также старковские и ланнистерские люди — и даже сам Старый Лев с надменным Джейме Ланнистером.       В отличие от них Нед, стоявший поодаль, выглядел совершенно разбитым и скорбным, хотя в глубине его серых глаз затаились злоба и презрение, которые от него видели совсем немногие.       Впереди, у самого подножия трона, лежали мертвецы.       Роберт с нескрываемым отвращением взглянул на труп Эйриса, но вскоре его взгляд скользнул дальше: неподалёку, под белыми простынями, покоились детские тела и одно женское — столь изуродованное, что страшно было смотреть.       Простыня, которой была укрыта крохотная Рейнис — девочку он узнал сразу, — во многих местах пропиталась кровью. Покрывало Эйгона было запятнано красным вокруг головы, размозжённой неистовой яростью убийцы. Он бы не хотел видеть то, что под тканью.       А их мать… перед смертью она испытала самое жестокое унижение и боль, какие только может причинить мужчина женщине. Лорх и Клиган остались безнаказанными, вышли сухими из воды. Он позволил этому случиться. Очередная ошибка, о которой Семеро, видимо, решили ему напомнить.       «И чем эти твари лучше Рейгара?» — промелькнуло у него в голове. — «Подлецы, убийцы и насильники…»       Внезапно раздался командный голос — и Роберт тут же узнал его как свой собственный. В первый миг он не поверил глазам, увидев самого себя, бодро шагающего прямо к убитым, накрытым окровавленными простынями, хотя на Эйрисе, казалось, был белый плащ королевского гвардейца. Он даже догадывался, чей именно.       Роберт, которого он видел, был высоким — выше всех на голову — крепким, пышущим здоровьем мужчиной. Но ему открылась и другая, более тёмная сторона, которой он прежде не знал.       В синих глазах будущего короля затаились всепоглощающая злоба и ненависть, буквально переливавшиеся через край. Тот сплюнул на труп Безумного короля и посмотрел на детские тела с такой радостью и удовлетворением, словно в него вселился демон. Пугающее отражение.       Это смакование детских смертей вмиг отрезвило немолодого, обрюзгшего Роберта с сединой в волосах. Он осознал, каким был раньше и каким его видели все вокруг. Блеск торжества, с которым прошлый он смотрел на окровавленные простыни, заставил мужчину отшатнуться.       Как можно радоваться детоубийству и насилию над женщиной, чьей единственной виной был брак с Рейгаром? Учитывая, каким мудаком тот оказался, она, быть может, была лишь жертвой принца.       Как можно было радоваться этому?       Роберт был жесток, да — но не так. Он никогда не насиловал женщин и не убивал детей. Даже во время подавления восстания Бейлона Грейджоя он выбирал себе противников, достойных сражения, чтобы не крушить молотом черепа зелёных мальчишек, вставших на защиту дома. Это львы убивали всех без разбору, мстя за Ланниспорт.       «Что бы сказал мой отец, увидь он это?» — подумал мужчина, внимательно вглядываясь в полные довольства глаза молодого себя. — «А мать?»       Разум, не отравленный вином, подкидывал ему сцены из детства, и он, к собственному ужасу, не мог поверить в то, каким стал. Король искренне опечалился смертью этих ребятишек — пусть даже с кровью дракона в венах. Лучше бы они отреклись от престола и отправились в септу или в Старомест.       На миг он даже представил — хотя такая мысль прежде показалась бы ему изменческой, — что было бы, будь на троне Эйгон, а десницей — Джон Аррен.       Посадить верных людей в Малый совет, а самому со спокойной душой вернуться в Штормовой Предел: охотиться, участвовать лишь в тех войнах, которые непременно будут. А может, и жену завёл бы более милую душе, чем Серсея. Трона он не желал: пусть заберёт кто угодно.       Нед смотрел на него из прошлого с ужасом в глазах — и с тем недоумением, которое страшнее любого крика. Он словно понять не мог, как друг, с которым он воспитывался в Долине, может быть таким жестоким и равнодушным к детским смертям.       Джон Аррен тоже не ожидал такого, с трудом скрывая удивление. Роберт, не выдержав глумления своего прошлого «я» над телами убитой матери и её маленьких детей, поднял взгляд к потолку, будто обращаясь к богам, что на небесах:       — О чём вы хотите мне сказать?! Я виновен в их смертях? — голос его стал жёстче, требовательнее. — Почему показываете этих детей? Почему показываете меня самого?       Роберт опустил глаза.       — Мне жаль, что они умерли… жаль. Не я убил Элию, Эйгона и Рейнис, но я искренне радовался тогда, что они мертвы, — он устало вздохнул. — Я уже понял, что мне уготовано Седьмое пекло за пьянство, блуд и прочую хуйню. Давайте уже покончим с эт… — он не договорил.       Видение снова изменилось — и даже резче, чем обычно.

***

      В первую секунду он даже не поверил своему счастью, когда вместо давящего тронного зала увидел перед собой башню, которую знал слишком хорошо. Это было место, где, по словам старого друга, умерла любовь всей его жизни.       — Башня Радости, — сказал он уже вслух.       Иронично, но здесь были лишь горечь и боль — ни намёка на радость или счастье. Только такой больной ублюдок, как Рейгар, мог дать этому месту подобное имя.       Над головой — ясное голубое небо без облаков. Под ногами — песок и камни. А вдали — горные вершины. На фоне всего этого башня казалась удивительно… обычной.       Нед позже сровнял это место с землёй, но в его воображении всё тут должно выглядеть иначе — мрачнее, зловещее, но никак не столь обыденно. Словно не здесь умерла женщина, чей лик он помнил даже сквозь годы.       Роберт на миг прикрыл глаза, тяжело вздохнул и медленно зашагал вперёд.       «Боги, наконец, услышали мои молитвы», — подумал мужчина, увидев перед собой невысокую бочкообразную башенку, в которой мигом опознал Башню Радости — место, где умерла самая прекрасная дева Семи Королевств.       «Я увижу Лианну…», — стучала мысль в голове.       После всего увиденного он хотел лишь вечного покоя, но мысль о том, что ему удастся в последний раз увидеть леди, которую он любил больше жизни, заставила его идти вперёд. Шаг за шагом. Шаг за шагом.       У подножия башни в это время завязалось короткое сражение, итоги которого он знал лишь в общих чертах: погибли все, кроме двоих северян. Ноги, будто выплавленные из свинца, слушались плохо, но король упорно продолжал двигаться вперёд, переступая через тела павших.       «Дейн, Дастин, Уэнт…» — всплыли в памяти имена. — «Надо было отправиться туда вместе с Недом. Я бы уделал этих тварей одной левой, пока другой держал бы мех с вином… Боги, как я был силён тогда!»       Роберт вдруг вспомнил, что получил раны в Битве на Трезубце и потому был, мягко говоря, не в форме для схватки с лучшими из лучших. А он никогда не умалял достоинств своих врагов — даже драконьих прихвостней.       Хоуленд Рид — этот мелкий с болот — проверял, остался ли кто-нибудь из их друзей в живых, но король знал: это тщетно. Мечу Зари хватало и одного удара, чтобы отправить противника к праотцам.       Оттуда вернулись лишь двое, если память ему не изменяет, — сам Хоуленд и Нед. Значит, помочь умирающим он не мог ничем, при всём желании. Ни в битве, ни в лечении раненых. Бесплотный дух им не помощник.       Роберт внезапно услышал громкий женский крик… и вмиг побелел.       Он узнал этот голос. Лианна. Он не слышал… не слышал голоса любимой женщины уже семнадцать долгих лет. В последний раз — на турнире в Харренхолле. Но даже спустя столько лет он сумел узнать его.       Друг, в тот же миг поняв, что кричит его сестра, стремглав кинулся вверх по лестнице. Роберт, простояв ещё с полминуты под башней, двинулся следом. Ему было боязно увидеть последние мгновения жизни той, кому принадлежали его сердце и душа, но он знал: это его последний шанс. И он не мог позволить себе упустить его ни за что.       Едва дойдя до комнаты, он замер у дверного косяка, не в силах сделать ни шага назад, ни шага вперёд. Нед уже стоял на коленях у постели сестры, держа ту за руку. Покрытый кровью врагов «Лёд» был прислонён к изголовью кровати.       Но и без этого… крови здесь хватало.       Спёртый воздух с отчётливым металлическим привкусом, оседавшим на языке, заставил мужчину вздрогнуть. Вид и запах крови были ему привычны — скольких он убил, скольких зверей на охоте свежевал… — но это была не кровь недругов и не оленья или лосиная кровь.       Это была кровь Лианны.       Роберт не знал, каким чудом устоял на ногах, но дух воина впервые за десятилетия дал трещину. Он больше не был ни королём, ни Демоном Трезубца. Теперь он был просто мужчиной, стоявшим подле умирающей любви всей своей жизни.       — Боги… столько крови, — сипло прошептал он. — Этого не должно было случиться.       Нед бережно положил руку ей на голову, другой сжимая ослабшую ладонь.       — Ты не сон, — прошептала она, приоткрыв глаза.       — Нет, я не сон, — слегка покачал головой тот. — Я здесь. Я с тобой.       — Я так скучала, брат…       Король сжал кулаки, вновь представляя себе картину одинокой девушки, лишённой семьи и близких, вынужденной сидеть взаперти и терпеть насилие со стороны больного драконьего ублюдка. Но он проглотил ярость, переведя взгляд на лицо северянки, покрытое испариной.       — Я тоже скучал, — Нед не мог сдержать слёз. Роберт тоже. Он и не заметил, как глаза его увлажнились при виде умирающей невесты.       Он опустился на колени прямо в дверях, так и не найдя в себе силы подойти ближе.       — Я хочу быть храброй… — сквозь слёзы сказала она.       — Ты храбрая, — ответил брат, гладя её по волосам.       — Это не так, — возразила она, скривившись от боли.       — Лианна… я никогда в жизни не видел леди храбрее, — сказал король, печально улыбнувшись. — Ты уже самая храбрая и самая сильная из всех, кого я знал.       Он знал, что эти слова не будут никем услышаны — разве что, быть может, богами, — но не мог не произнести их. Это было важно для него.       — Я не хочу умирать, — простонала Лианна, прикрыв глаза от усталости.       Роберт видел, сколько там крови.       Шансов выжить... не было.       Он вздрогнул от этой мысли.       «А почему там столько крови? Что с ней сделали?!»       Мужчина резко поднялся на ноги. В глазах вспыхнул огонь.       Кровь меж ног… столько крови... как будто она… рожала?       Роберт медленно прошёлся взглядом по комнате… и внезапно увидел у стены, в грубо сколоченной кроватке, свёрток. Он подошёл ближе. Ребёнок.       Он ожидал чего угодно, поднимаясь по ступеням этой чёртовой башни… но не этого.       — Этот ублюдок не только осквернил тебя, но и заставил выносить своего бастарда? — прошептал мужчина, уже без привычной злости… вместо неё были пустота и горечь.       Теперь он смотрел не на любимую, а на крохотного ребёнка, зачатого… при немыслимых обстоятельствах. На негнущихся ногах он подошёл ещё ближе, внимательно вглядываясь в черты лица младенца.       Кажется, он понял, кто это… Джон Сноу.       — Значит, не Вилла. Я… — прошептал было он, но так и не сумел найти слов, чтобы закончить мысль. Роберт не знал, что сказать.       Наверное, он не стал бы убивать единственное, что осталось от Лианны, пусть даже это и был бастард Рейгара. Плод насилия.       — Прости, Лианна. Я не смог тебя защитить. И тебя, Нед, — он запустил пятерню в чёрные волосы и прорычал: — Седьмое Пекло. Есть хоть что-то, в чём я преуспел, кроме пьянства, войны и разврата?!       Сзади послышались приглушённые, тихие голоса, и он заставил себя прислушаться:       — Если… если Роберт узнает… он… ты же его знаешь.       Мужчина опустил глаза.       — Ты должен его защитить. Обещай мне, Нед. Обещай…       Король снова вздрогнул всем телом.       Любимая… она взаправду думала, что он убил бы её ребёнка? Считала, что он способен собственными руками заколоть младенца кинжалом, размозжить ему голову — как это сделал Григор Клиган?       — Герои не убивают детей, — прошептал он, переведя взгляд на измученное лицо невесты, которой, видимо, оставалось жить от силы несколько минут. — Мне жаль, что ты… так думала обо мне.       Недолгая пауза.       Вскоре он собрался с силами, чтобы продолжить:       — Я никогда бы не убил твоего ребёнка… даже от него. Я бы воспитал его как собственного, и даже Серсея не смогла бы меня остановить.       Он вновь посмотрел на мальчика в кроватке.       «А ведь он мог быть нашим с ней сыном».       Боль от этой мысли была даже сильнее той, что он ощутил, глядя на казнь друга. Роберт видел будущее, которого не случилось. Он и Лианна. Радостные дети вокруг… запах моря и грозы в Штормовом Пределе.       Иллюзия рассыпалась так же быстро, как и появилась.       Прошлого не изменить — и боги только что напомнили ему об этом.       Картина перед глазами поплыла. Семеро не собирались его отпускать. Перед ним снова стояла башня — древняя, полуразрушенная. Почему именно она? И что ждало его внутри?