Некоторые вещи просто имеют смысл (и одна из них - это я и ты)

      Родители Юнги приедут через две недели, чтобы точно попасть на выпускной. Они также привезут с собой Холли и оставят его здесь. Юнги точно уверен в том, что они уже сказали об этом Кибому. Поэтому, даже если он не хотел звонить бывшему, то сейчас точно должен это сделать, чтобы сказать, что тот не сможет видеться с Холли.              Он и Хосок стоят у него в комнате. Юнги с телефоном в руках, пытается придумать, что он скажет. Хосок не чувствует никакого сочувствия и призывает Мина поторопиться и позвонить Кибому, чтобы они, наконец-таки, смогли куда-нибудь пойти. Когда Юнги все-таки понимает, что хочет сказать, он пролистывает контакты и помещает Кибома на громкую связь.       – Да? – Кибом отвечает после первого гудка, и Хосок закатывает глаза на это.              – Привет, есть свободная минутка? – Юнги спрашивает, вздыхая, когда Кибом слишком заинтересованно говорит ‘ага’. – Я говорил с моей мамой, и она сказала, что они привезут Холли с собой и оставят его здесь.              – Да! Она мне тоже звонила, – Хосок не упускает нотки радости в голосе Кибома и поджимает губы. – Юнги, я так скучаю по нему! Я купил ему кроватку. Я тут подумал, может, он побудет у меня пару недель, потом у тебя, и мы будем так меняться. Летом я еду в Тэгу и хотел бы взять Холли с собой, чтобы он повидался с моей семьей.              – Кибом, подожди и послушай, я не могу позволить тебе брать Холли.              – Оу… окей. Я знаю, ты с ним давно не виделся и хочешь провести некоторое время наедине! Ничего страшного, я тебя прекрасно понимаю, но я тоже скучал по нему! Не будь таким жадным, Мин Юнги?! Давай я возьму его, когда поеду домой в следующий раз?              – Нет, я не могу разрешить тебе брать его, как если бы Холли был ребенком с разведенными родителям… это нечестно по отношению к Хосоку, что ты и я будем делить собаку.              – Что? – Голос Кибома дрогнул, когда он понял, что Юнги пытается сказать, и Хосок вдруг чувствствует легкий укол вины. – Нет, Юнги, это нечестно… Холлии моя собака тоже! Настолько моя, насколько и твоя!              – На самом деле, нет, – Юнги говорит прямо, и, видимо, это стало последней каплей для Кибома.              – Нет! Так нечестно! Это не так работает! Мне насрать на тебя и на того, с кем бы ты там ни встречался, но ты не можешь отнять у меня моего малыша!              – Кибом, ты слышишь себя? Ты…              – Ты слышишь себя? – Кибом передразнивает, крича в трубку. – Если ты не хочешь им делиться, то отдай его мне! Я с радостью его возьму.              – Ты что, ненормальный? – Юнги смеется, но выражение его лица говорит Хосоку о том, что это совсем не весело. – Я знаю, ты его любишь, и я рад, что ты о нем заботишься, но…              Не успевает он договорить, как Кибом кладет трубку.              Юнги громко выдыхает и засовывает телефон в задний карман. Он одаряет Хосока обеспокоенной полуулыбкой.              – Все прошло даже лучше, чем я предполагал, – Юнги издает неловкий смешок, а Хосок закусывает нижнюю губу, чувствуя себя злой мачехой. – Серьезно, не волнуйся. Я в любом случае собирался сказать ему, что он не может видеться с Холли, так что это не имеет большого значения. Я даже не задумывался над тем, как это глупо делить собаку, пока ты не сказал…              Хосок хочет верить, что это правда, и это действительно прошло лучше, чем могло быть, но, сдругой стороны, кто знает, что может прийти Кибому в голову. Его голос звучал действительно расстроенно, и это заставляет Хосока чувствовать себя плохим человеком. Но перед тем, как он может сказать хоть что-то, телефон Юнги начинает звонить.       Чон хмурится, видя, как имя ‘Тэ’ появляется на экране вместе с фотографией Юнги и другого парня, который примерно того же возраста, что и Чимин.              – Кто это? – Он никогда не видел этого парня и не слышал о ком-нибудь с таким именем.              – Тэхен, он мой лучший друг с самого детства. Мой и Кибома. Он живет в Тэгу, – Юнги быстро говорит перед тем, как ответить. – Привет!              – Привет, как дела? – Тэхен практически кричит в трубку. Юнги вздрагивает от того, насколько громко и неожиданно это было, а потом начинает смеяться.              – Хорошо! Как ты? Ты же приедешь в Сеул на мой выпускной?              – Конечно! Ты от меня не избавишься, Мин Юнги, я бы не пропустил этого даже ради спасения мира! Я уже говорил с твоими родителями о том, чтобы сделать большой плакат, из-за которого тебе будет очень стыдно! – Оба смеются, после чего Тэхен добавляет: – Эй, я на самом деле звоню, потому что мне только что звонил Кибоми.              Радость на лице Юнги мгновенно сходит на нет, и Хосок не знает, что ему лучше сделать: уйти или остаться.         – Окей… и?              – Ну, он сказал, что ты не разрешаешь ему больше видеться с Холли, и он попросил меня поговорить с тобой об этом.       – Нет.              – Окей, хорошо, просто… послушай, он любит эту собаку, и вы, ребята, знали друг друга всю свою жизнь, и ты посвятил пять лет своей жизни любви к нему… Не думаешь, что это немного несправедливо с твоей стороны так резко лишить его этого? Ты знаешь, как он любит Холли, и ты обещал ему, что позволишь видеться с ним после вашего расставания.              – Да, до этого момента так все и было. Мои родители всегда разрешали ему брать Холли, когда приезжали в Корею, и я никогда не был против этого. Просто некоторые вещи поменялись, я встречаюсь кое с кем сейчас, и я не могу потакать Кибому во всем только потому, что он истеричка, – Юнги выпаливает в трубку с раздраженным выражением лица. – Тэ, ты, как и я, знаешь, каким он может быть, поэтому, думаю, тебе лучше не влезать в наши дела.              – Эй, я не пытаюсь выбрать сторону или влезать в ваши дела, чувак. Я просто хочу сказать… подумай об этом.              – А я уже сказал, что тут не о чем думать, так что просто перестань.              – Окей, окей. Только не бей меня, я пытаюсь помочь.              – И под помощью ты подразумеваешь звонить мне ни с того ни с сего, и вместо того, чтобы просто нормально поговорить об этом, ты сразу начинаешь на меня наезжать, защищая Кибома, когда я и ты намного ближе, чем ты с Кибомом!              – Юнги, – Тэхен начинает, и его голос звучит так, будто ему действительно жаль. – Ты же знаешь, что я был занят из-за школы, а также проходил практику у отца на работе, а еще я пообещал, что приеду к тебе на выпускной. И мне жаль, что ты думаешь, что единственное, зачем я позвонил тебе, так это, чтобы показаться засранцем. Но когда мой друг детства звонит мне весь в слезах, ты должен понять, что я хочу убедиться, что вы оба в порядке и счастливы.              – Хорошо, я понял, но когда это касается меня и Кибома, то я хотел бы, чтобы ты держался подальше. Ты сможешь это сделать? – Юнги спрашивает, а Тэхен вздыхает.              – Смогу, извини. Я люблю вас обоих, и это все так странно для меня с тех пор, как вы расстались. Именно поэтому я был первым, кто сказал вам не встречаться.              Юнги закатывает глаза.              – Да-да-да, если бы у меня была машина времени, я бы вернулся назад и сказал бы малышу Юнги, чтобы он не открывал тот ящик Пандоры, но, к сожалению, у меня ее нет.       – Я знаю. Братишка, ты же знаешь, что я люблю вас одинаково и постараюсь не влезать.              – Хорошо, ловлю на слове, и я тоже люблю тебя.              – Тебе лучше познакомить меня с тем новым красавчиком, с которым ты сейчас встречаешься, – Тэхен опять кричит в трубку, и Юнги смеется.              – Ты обязательно встретишься с ним, когда приедешь сюда.              – Хорошо, я рассчитываю на это.              

***

                          Сокджин и Намджун – очень странная парочка, по крайней мере, так думает Хосок. Они подходят друг другу, и если бы Чон не знал их, то с легкостью подумал бы, что они – высокомерная, избалованная, супербогатая пара, которая начала встречаться только из-за денег. Хосок, тем не менее, знает их и то, что они, на самом деле, просто странные. Настолько, что это заставляет Хосока смеяться каждый раз, когда он видит их в ситуациях, похожих на те, в которой эта парочка сейчас.       Сокджин лежит на полу в гостиной с маской на лице, а Намджун проводит щеткой для тела по его ногам.              – Что вы, блять, делаете? – Юнги спрашивает в то время, как Хосок смотрит на происходящее через его плечо.              – У нас вечер красоты, – говорит Сокджин, еле раскрывая губы, из-за чего это больше похоже на бормотание.              – У Джина вечер красоты. Я всего лишь делаю всю работу за него, – говорит Намджун, закидывая ногу своего парня себе на плечо, и начинает проводить щеткой по задней ее части. – Вот сейчас, к примеру, я тру его тело щеткой – это очень полезно для кровообращения и, предположительно, помогает предотвратить накопление жира в определенных местах… Я не очень-то в это верю, но Сокджин доверяет девушкам в интернете больше, чем мне, так что…              Именно тогда Хосок замечает, что у Намджуна на лице тоже есть маска, и он задается вопросом, как люди вокруг него могут отказаться от своих предубеждений ради людей, которых они любят? В то время как они с Юнги не могут поделить одеяло без ссоры.             – Вы, ребята, смешные.              – После этого его кожа всегда до смешного мягкая, если ты это имеешь в виду, – говорит Намджун, помогая встать Сокджину. Он бросает взгляд на пакет с едой в руках Юнги, который они купили в ресторане быстрого питания, и его глаза округляются. – Черт, Джин будет очень зол.              – Почему это я буду зол? – Сокджин спрашивает, смотря в ту сторону, куда смотрит Намджун. – Вы издеваетесь? Я провел весь день, используя тупую мультиварку, которую купила нам моя мама, чтобы мы готовили вкусную и полезную еду, а потом ели ее, как одна большая семья.              – Но… я люблю это заведение, и ты мне ничего не говорил…              – Ты же знаешь, что мне все равно. Положи эту гадость в холодильник и лучше никогда больше не ешь ее. А потом сядь за стол, у нас будет семейный ужин, и ты сможешь насладиться полезной едой, которую я приготовил в мультиварке!              Лицо Юнги выражает столько боли, что Хосок находит это очаровательным. Он смотрит, как старший подходит к холодильнику и, в буквальном смысле, швыряет их еду туда. Хосок давно заметил то, как Юнги строит из себя плохого парня перед всеми, но с Сокджином такое не проходит. Джин всегда является тем, кто ставит его на место. За это Хосок очень уважает Джина, но он тоже хотел бы иметь такое же влияние на Юнги.              Спустя ровно полчаса они вчетвером сидят за столом, Намджун и Сокджин чистые с головы до ног, а Юнги раздражен из-за того, что ему пришлось ждать, пока его соседи закончат наводить красоту перед тем, как приступить к еде. Сокджин усмехается, ставя тарелки с едой перед всеми, явно гордясь ризотто из киноа со стейком, морковью и спаржей, которое он сделал.              – Что это за хрень? – спрашивает Юнги, с презрением глядя на блюдо.            – Извини, когда ты сам начнешь готовить себе еду, сможешь жаловаться на то, что приготовил я. Заткнись и ешь, – Сокджин выпаливает. – Я нашел рецепт в интернете. Попробуй и скажи мне, как тебе.              Взгляд Сокджина заставляет Юнги вздрогнуть, прежде чем он откусывает кусок. Он сохраняет нейтральное выражение лица, пробуя еще раз и игнорируя пристальный взгляд своего соседа.              – Ну, Юнги, что ты думаешь? – Спрашивает Намджун, гладя своего парня по спине, пытаясь тем самым уговорить его сесть за стол.              – Мне нравится, – ворчит Юнги, и поведение Сокджина тут же меняется.             – Видишь? Я же говорил, что это вкусно, – радостно говорит он прежде, чем обратиться к Хосоку: – А ты что думаешь?              – Это действительно очень вкусно! – отвечает Чон, не теряя энтузиазма Джина.              – Хоть кто-то здесь ценит меня и мои усилия.              – Я ценю твои усилия! – Скулит Намджун перед тем, как засунуть в рот целую ложку еды. Сокджин кричит на своего любимого и наклоняется, чтобы оставить поцелуй на его щеке, но останавливается, потому что слышит звонок в дверь.              Никто даже не шевелится, чтобы пойти и открыть дверь, поэтому Сокджин закатывает глаза перед тем, как встать и пойти к двери.              – Нет-нет, вы сидите, я сам открою. Не то чтобы я провел весь день за тем, чтобы сегодняшний ужин был идеален, но все же, – он вздыхает перед тем, как открыть дверь и ни столкнуться лицом к лицу с Кибомом. – Э-э… что ты здесь делаешь? Мы вообще-то ужинаем.              – Мне нужно поговорить с Юнги, –Кибом говорит ему, брови подняты и руки в карманах. Он молча ждет, что Сокджин скажет ему ‘нет’, потому что они всегда друг друга недолюбливали.              – Ты должен был позвонить сначала. Мы сейчас едим.              Кибом закатывает глаза перед тем, как закричать на всю квартиру.              – Мин Юнги, выйди прямо сейчас, – Сокджин закрывает ему рот рукой.                     Со своего места рядом с Юнги, Хосок может видеть, как у старшего начался нервный тик. Ничего не говоря, Юнги делает глубокий вдох и встает со своего места, направляясь к входной двери. Он осторожно толкает Сокджина обратно в квартиру перед тем, как выйти и закрыть за собой дверь. Почти мгновенно Сокджин, Намджун и Хосок могут услышать, как бывшая парочка начинает кричать друг на друга, и, к ужасу Намджуна, их соседи тоже.                     – Нас отсюда точно выгонят, – он мямлит сам себе, продолжая есть свой ужин. Сокджин выдыхает и качает головой прежде, чем посмотреть на Хосока.              – Тебя это беспокоит? – Он машет в сторону входной двери, и Хосок пожимает плечами.              – Типа того. Если честно, кто вообще приходит без приглашения и ни с того ни с сего начинает орать? – Хосок всеми силами пытается игнорировать ругань за дверью. – А он же сам сказал, что ему все равно на Юнги, что все, что его волнует, это только собака. Но он казался очень расстроенным, когда сказал мне, что Юнги больше не собирается видеться с ним… Для меня это выглядит так, будто бы Кибом хочет удержаться хоть за что-то, имеющее отношение к Юнги, и это меня бесит, – Хосок не знает, может ли он выдержать это. Он не знает, сможет ли принять тот факт, что Кибом был частью жизни Юнги с самого детства и что он пытается ею и остаться.              – Кибом, если выразиться короче, сумасшедший. Он всегда обвинял нас с Юнги в том, что мы спим вместе, и думаю, он не уверен ни в чем в своей жизни, – начинает Сокджин. – Но могу точно сказать, что ты действительно нравишься Юнги, и я знаю, что тот факт, что ты был с ним после того, как его пырнули ножом, очень помог ему. Ты знал, что когда он сказал об этом Кибому, то тот мелкий идиот просто рассмеялся? И они были вместе долгое время. Конечно, они расстались и прошли через всю ту драму, которая обычно следует после расставания у каждой пары, но чувства Юнги к нему давно умерли… Не думай, что вся эта чушь между ними исходит с обеих сторон.              – Вы знали, что Юнги спал с Кибом с тех пор, как он и я начали, не так ли? – спрашивает Хосок, и Сокджин закусывает губы. Конечно, он точно знает, думает Хосок, но как бы он ни любил Чона, он всегда будет на стороне Юнги. Он ничего бы не сказал про это Хосоку, и, по какой-то причине, это злит последнего.              – Мы знали, – Намджун говорит, разрушая неловкое молчание, что появилось в комнате. – Не то чтобы мы их поддерживали, или, наоборот, нет, просто то, что происходит между Юнги и Кибомом – это их дела, не наши. Даже если Юнги спал с ним, что, как по мне, не очень, то очевидно, что сейчас, в этот момент и в течение последних несколько недель, у Юнги появились довольно сильные чувства к тебе.       –Да, – все, что смог пробормотать Хосок с набитым ртом риса.                            Юнги возвращается обратно спустя почти полчаса в ярости, готовый подраться с любым человеком, которого встретит. Хосок замечает красный отпечаток от ладони на щеке старшего, но решает промолчать в то время, как Юнги садится обратно на свое место.                     – Извините, что заставил всех ждать.              

***

                Когда Хосок рассказывает о том, что произошло Чимину на следующий день, на этот раз они сидят на кровати младшего с Чонгуком, который работает за своим компьютером, пытаясь дописать сочинение, потихоньку раздражаясь со всей этой ситуации.              – Хосок, многие люди относятся к животным, как к детям, – Чимин хмурится. – Кибом просто расстроен… это пройдет. Я не думаю, что у тебя есть право решать, что им делать со своей собакой. Это животное у них появилось задолго до того, как ты узнал о существование Юнги.              – На чьей ты вообще стороне? – Хосок визжит, а Чимин закрывает уши, корча гримасу.              – Я на твоей стороне! Всегда! Черт, почему ты всегда так злишься на меня? Я просто хочу показать тебе другую сторону этой проблемы! – Чимин фыркает, а Чонгук, сытый уже по горло всем этим, перестает печатать и внимательно смотрит на этих двоих.              – Хен, нет никакой нужды злиться на Чимини. Как мне кажется, каждый раз, когда ты возвращаешься домой, ты приходишь с совершенно новым мнением о Юнги. Ты не уверен в своих чувствах, и ты даже не знаешь, хочешь ли ты сделать эти отношения официальными. Я думаю, что если на данной стадии ваших отношений происходит столько всего, что тебя беспокоит, то тебе не следует быть с ним. Потому что складывается такое впечатление, что ты не хочешь быть с ним в любом случае. Поэтому, может, тебе нужно покончить со всем этим прямо сейчас, – Чонгук одаряет их полуулыбкой и возвращается к своей работе.                   И Хосок думает, что, возможно, Чонгук прав.              Может, ему не следует посвящать себя отношениям с человеком, у которого так много всего происходит в жизни.              Настолько, что Хосок не может чувствовать себя в порядке.         

***

                         В этот день Хосок надевает спортивные штаны и свободную майку, имея все намерения пойти в студию после того, как поговорит с Юнги.       Все его внутренности крутятся и переворачиваются, и единственное, что может отвлечь его от ненужного стресса – это танцы. Он все успокаивает себя, говоря, что это будет быстро и без лишних слов. Он заблокирует Юнги везде и не будет говорить с ним. Старший выпускается через две недели и сможет быстро забыть про Хосока, по крайней мере, младший так думает, и что они успеют закончить это до того, как вещи смогли стать серьезнее. Хосок чувствует, что балансирует между ‘испытывать симпатию’ к Юнги и ‘любить’ Юнги таким образом, что может оступиться и упасть на другую сторону, сделав себе больно.                  Когда они оба сидят у Юнги в комнате, Хосок вдруг понимает, что вся его решительность сошла на нет. Тот факт, что он должен будет сказать это Юнги прямо в глаза, заставляет ком образоваться у него в горле, но сообщение, которое он отправил раннее (‘Нам нужно поговорить. Могу ли я прийти?’) уже висит в воздухе, подразумевая, что разговор будет серьезный. Юнги не может понять, как сделать так, чтобы младший чувствовал себя более комфортно. Глаза Хосока бегают по комнате, и он думает о всех тех разах, когда он был здесь, особенно за последний месяц. И он никогда и представить не мог, что расставаться с кем-то может быть настолько трудно.              – Юнги, – Хосок начинает, смотря куда угодно, лишь бы не на старшего.– Все это… это слишком, понимаешь? Мне кажется, что мы начали не с той ноги. Я думал об этом весь день...          – Думал о чем? – Юнги спрашивает, наклоняя голову набок в знак недоумения, и Хосок выдыхает.              – О нас. Я не чувствую, что мы готовы двигаться дальше. Я вижу, что ты заботишься обо мне, и я тоже забочусь о тебе, но я не думаю, что мы подходим друг другу. Я думаю, нам вообще не следовало пробовать.                С каждым словом, которое говорит Хосок, с лица Юнги понемногу исчезают все эмоции.                   – Оу, – Юнги закусывает нижнюю губу и нервно перебирает пальцы рук. – Хорошо, я понял. Значит… Ты хочешь со всем этим покончить?              Хосок рвано выдыхает и кивает.              – Извини меня. Я действительно забочусь о тебе и чувствую, будто начинаю влюбляться в тебя и…              – Это очень странный способ показать это, – Юнги резко перебивает его, и Хосок не может посмотреть тому в глаза.              – Думаю, нам нужно это прекратить сейчас, пока все еще не настолько серьезно. Я не могу мириться с сумасшедшими бывшими или тем, что твои родители безумно богаты, и, скорее всего, будут ненавидеть меня…         – Ты даже не знаешь моих родителей, поэтому даже не пытайся делать из этого оправдание. Если ты хочешь с этим покончить, тогда хорошо, с этим покончено, ты свободен, но, блять, только не пытайся сидеть здесь и говорить мне, что знаешь, как лучше будет для нас, не удосужившись даже поговорить об этом со мной для начала! Ты сделал свой выбор и, черт возьми, даже не подумал о том, как я буду себя чувствовать, чего я хочу, или о том, что я могу сделать, чтобы ты себя так не чувствовал. Все это говорит мне лишь об одном, что ты прав, и нам нужно расстаться, но только не смей перекидывать вину на меня, – он встает и, несмотря на свой маленький рост, кажется очень большим.                    Его голос звучит жестко и авторитетно, когда он открывает дверь комнаты.             – Ты знаешь, где выход.                 

***

                 Хосок танцует часами, позволяя себе раствориться в ритме музыки. Он все пытается и пытается выкинуть Юнги из головы, пытается убедить себя в том, что сделал все правильно и что тем самым спасает себя от каких-либо страданий в будущем.       Он заставляет себя думать, что Юнги не был до конца честен с ним за эти два года их ‘отношений’, даже если они не были ‘чем-то’.       Он думает о том, что, наверное, должен был дать себе больше времени подумать, потому что сейчас, когда уже все сказано и сделано, он чувствует ничего, кроме сожаления.       Он перестает танцевать и, стоя в центре пустой студии, чувствует, как слезы стекают по его щекам.              

***

             Юнги не знает, что делать, не знает, как реагировать, потому что он не думал, что Хосок сделает это так скоро. Ему казалось, что все шло хорошо, но выходит так, что он делал что-то неправильно и все, что он знает, так это то, что это больно.              Очень больно.              Даже больнее того, как он чувствовал себя, когда расстался с Кибомом. Неужели его бывший чувствовал себя так же, когда Юнги сказал, что им лучше остаться друзьями? Мин слепо тянется к своему телефону, потому что ему настолько больно, что единственное, чего он хочет, это сделать Хосоку больно в ответ. Долго не думая, он встает с кровати и выходит из квартиры, делая их счет равным.              

***

             Хосок подумывает над тем, чтобы вернуться домой, когда телефон начинает звонить. Он быстро достает его в надежде, что это Юнги ищет его. Он замирает на секунду, когда видит, что это всего лишь Дэхен, поэтому он ждет, пока включится автоответчик. Он вздыхает и собирается поменять песню, когда его телефон начинает звонить опять, и это странно, потому что, что такого срочного нужно Дэхену, что тот звонит ему так поздно? Он отвечает на звонок, выдыхая и думая, что Дэхен умеет звонить, когда Хосоку это нужно.              – Алло? – Он говорит в трубку и сразу же может сказать, что что-то не так. Если в прошлый раз его бывший звучал, будто бы он плакал, то в этот раз такое чувство, что тот рыдает. – Дэхен? Что-то не так? С тобой все хорошо?              – Отец… – Дэхен задыхается от своих слов, и сердце Хосока пропускает удар.              – Что не так с папой? Что не так с моим отцом, Дэхен?! Ответь мне! – Все, что он слышит в ответ, это лишь всхлипы и слова, которые не имеют смысла. С другого конца раздается непонятный шум до тех пор, пока он не слышит голос своей сестры.              – Хосок, ты должен приехать завтра утром, – Давон плачет в трубку, и Хосок чувствует, как земля уходит у него из-под ног. – Врачи говорят, что он не протянет еще одного дня.