Некоторые вещи просто имеют смысл (и одна из них - это я и ты)

      Сердце Хосока останавливается, и он чувствует, как мир вокруг него начинает рушиться. Это впервые, когда врачи сказали, что его отец не выкарабкается.       Они всегда говорили «с ним все будет в порядке, главное, чтобы побольше отдыхал».       Они никогда не говорили, что ему не станет лучше.       А сам Хосок никогда не думал, что этот момент настанет, особенно, когда он так далеко.                

***

                         Юнги выдыхает, опускаясь на спинку дивана. Кибом целует его шею, кусая и проводя языком по тем местам, которые, он знает, могут возбудить Юнги. Но Мин абсолютно ничего не чувствует. Он хочет, чтобы у него встал, и он смог трахнуть Кибома на этом жутко неудобном диване, хочет отомстить Хосоку за то, что тот зря потратил его время, но… он не может. Все его мысли заняты младшим, что делает Юнги злым и ставит в тупик. Почему он не может выкинуть Хосока из головы, ведь они даже не были чем-то? Он вздыхает перед тем, как мягко оттолкнуть Кибома и направиться к выходу, не обращая внимания на возмущения за спиной.                     – Извини, я не могу. Я просто… не в настроении, – он шепчет, обуваясь и выходя из квартиры, и направляется к своей машине. Он знает, что это ранило эго Кибома и тот, скорее всего, сейчас злится, но Юнги не может найти в себе силы думать об этом.              

***

                           Дорога домой недолгая и никак не облегчает боль в груди. Юнги тяжело дышит, когда поднимается по ступенькам к своей квартире, останавливаясь только тогда, когда слышит знакомый звук блокировки автомобиля. Когда он оборачивается, то видит Хосока, поднимающегося через ступеньку за раз, пока не останавливается прямо перед ним.       Юнги хочет быть злым и сказать младшему, чтобы тот свалил, но когда видит слезы, скатывающиеся по щекам Хосока, то его сердце сразу же смягчается.              – Юнги, – Хосок выдыхает перед тем, как рухнуть в объятия старшего. Он всхлипывает в плечо Юнги, стараясь изо всех сил собрать мысли воедино, чтобы объяснить, что случилось.              В конечном счете, слова ‘отец’ и ‘умирает’ доносятся до Юнги, и его тело напрягается.       – Черт, – бормочет он, целуя Хосока в висок. – Давай, пойдем внутрь.              – Нет! Мне нужно ехать в Кванджу, я должен идти сейчас.              – Ты не можешь сейчас идти, ты что, с ума сошел? Ты не можешь ехать в таком состоянии, вдруг с тобой что-нибудь случится, – Юнги обнимает Хосока за предплечье и тянет того вперед. – Давай ты примешь душ и переоденешься, а завтра утром мы поедем, хорошо?              Хосок хочет возразить, но то, как нежно Юнги заботится о нем, несмотря на то, что совсем недавно Хосок был готов бросить его, заставляет сердце младшего биться в сто раз быстрее.                     Он бессильно лежит, позволяя Юнги вымыть его и одеть в чистую одежду.       Позволяет уложить себя в кровать и поцеловать в лоб.       Позволяет лечь рядом и обнимать, пока он плачет.              И, перед тем, как заснуть, бормочет, упираясь носом в грудь Юнги:              – Мне так жаль, я такой эгоист, – его всего трясет. – Такой эгоист, но я действительно забочусь о тебе. Я начинаю потихоньку влюбляться в тебя, и просто подумал… не знаю, о чем я только думал, и я понимаю, что это некрасиво с моей стороны приходить сюда после того, как я причинил тебе столько боли.              Все, что Юнги делает, – это качает головой и переплетает их пальцы.              – Я тоже эгоист. Мы можем поговорить об этом позже, а пока просто поспи.              И Хосок засыпает.              

***

                           Они просыпаются в богом забытое время, а точнее в шесть утра, и Юнги собирает сумку с одеждой для себя перед тем, как помочь Хосоку сесть на пассажирское сидение его черного внедорожника. Он обещает купить Хосоку новую одежду, когда они доберутся до Кванджу, чтобы не заезжать к младшему домой и тем самым не тратить время. Хосок смеется, потому что никогда не обращал внимания, насколько хороший автомобиль у Юнги (– Мерседес? Как я никогда этого не замечал?). А с обещания купить новую одежду говорит, что это пустая трата денег. Но этот смех быстро превращается в вопль, когда он осознает, куда и зачем они едут. Хосок вдруг понимает, что не так он хотел, чтобы Юнги познакомился с его семьей, но в жизни не всегда все идет так, как ты этого хочешь. Все резко так свалилось на голову, что Хосок не знает сможет ли он со всем этим справиться. Он даже не знает, почему Юнги захотел поехать с ним, особенно после того, как ужасно Хосок с ним обошелся, но он благодарен, что Юнги рядом.              Вся поездка проходит в странном состоянии осмысления всего, что Хосок с трудом замечает, как Юнги держит его руку в течение всей трехчасовой поездки. Он находит утешение в том, как каждый раз, когда он сжимает руку Юнги, старший подносит ее к своим губам и оставляет мягкий поцелуй на костяшках. Юнги не пытается говорить с ним, позволяя Хосоку подумать обо всем, потому что, как бы он не хотел помочь, он не знает, что ему сделать.              

***

                   Когда они доезжают до больницы, Хосок хватает Юнги и тянет так сильно и быстро, как только может, отпуская только тогда, когда они доходят до палаты его отца. Хосок, спотыкаясь, подбегает к больничной койке, а Юнги тем временем, неловко становится в угол, потому что Хосок не представил его никому из своих родных, хотя он знает каждого по фотографиям, которые младший ему показывал. Он думает, что лучше оставить их наедине и подождать Хосока в коридоре.              – Хоби, – он начинает мягко, игнорируя взгляд, который посылает ему бывший Хосока за использование именно такой формы имени. – Я подожду тебя снаружи, хорошо?              – Нет, не мог бы ты остаться со мной? – Прохрипел Хосок, показывая рукой, чтобы Юнги стал рядом с ним. А кто он такой, чтобы игнорировать желания Хосока? Поэтому он делает несколько неуклюжих шагов, пока не оказывается рядом с Чоном, и краснеет, когда младший переплетает их пальцы, начиная говорить с человеком в постели.              – Пап, это Юнги. Я знаю, что должен был рассказать тебе о нем раньше, и это моя вина, что ты узнал о нем так поздно... просто я думал, что у меня в запасе еще много времени...                 Хосок ждет, пока его отец откроет глаза.       Ждет, что скажет Юнги, чтобы тот хорошо относился к его сыну.       Ждет, чтобы его отец сделал хоть что-то, но мужчина лежит неподвижно в своей больничной койке, и Юнги чувствует, как в уголках глаз начинают собираться слезы из-за того, как отчаянно звучит Хосок.              Свободной рукой младший сжимает ладонь отца, поднимая ее и оставляя поцелуй на тыльной стороне. Он хочет плакать из-за того, насколько поникший его отец, и насколько легко он двигается по его воле. Это как в фильмах, думает Юнги, где персонаж обычно умирает только после того, как появится главный герой и попрощаться с ним.                     Когда линия сердечного ритма на мониторе начинает выравниваться, Хосок всхлипывает и отказывается отпускать руку отца, но врачи и медсестры отталкивают его, поэтому Юнги прижимает его к себе, чтобы дать им выполнить свою работу.              – Чон Янсок. Время смерти: 10:34 утра, – говорит доктор, и медсестра записывает.                    И Юнги чувствует, как Хосок ломается в его руках в 10:34 утра.              

***

                         Мама Хосока говорит им встретиться у них дома, обещая приготовить завтрак, но Юнги почти уверен, что никто не захочет есть. Он вбивает адрес в навигатор и отвозит туда младшего, надеясь, что в окружении своей семьи тому станет хоть немного легче.              Когда они приезжают, Дэхен и Давон уже давно там, и Юнги ощущает себя лишним. У всех четверых опухшие лица и красные глаза, и Юнги чувствует, будто бы он вторгается во что-то слишком личное. Он оглядывается по сторонам, пытаясь хоть как-то себя отвлечь, и замечает, насколько хорош и уютен этот дом, совсем не похожий на его дом в Тэгу. Дом Хосока большой, но не слишком, чтобы чувствовать пустоту, с семейными фотографиями повсюду. Он чувствуется живым и любимым, и Юнги всегда задавался вопросом, каково это жить в таком доме.              – Это Юнги, –Хосок говорит мягко, заставляя Мина вернуться в реальность. – Юнги, это моя мама, моя сестра Давон и Дэхен.              Юнги вежливо кланяется, а мать Хосока улыбается, даже если это не отражается в ее глазах.              – Здравствуй, Юнги, приятно познакомиться, – мягко говорит она.              – Мне тоже очень приятно, мне жаль, что это произошло именно при таких обстоятельствах, миссис Чон, – он отвечает, расширяя глаза от удивления, когда она подходит и обнимает его. Обычно, он не любит обниматься, но для этого раза он делает исключение.              – Ты можешь звать меня Хёчжу, ну, или мамой, если хочешь, – говорит она ему прежде, чем отойти. – Я надеюсь, что-нибудь простое подойдет на завтрак.              Юнги замечает, что Дэхен и Давон смотрят на него, поэтому одаривает их своей самой лучшей улыбкой перед тем, как Давон встает со своего места у кухонной стойки.              – Хосок никогда не упоминал, что у него есть парень.              – Ну, мы… работаем над этим, – говорит Юнги, а Дэхен хмурится с этого.              – Как долго вы вместе?              – Ну, это долгая история, – неуверенно отвечает Юнги, не желая встречаться глазами с бывшим Хосока.              – Мы ‘встречались’ два года, – говорит Хосок, помогая своей матери нарезать лук. – Но это не было чем-то серьезным до недавнего времени.              – Ты встречался с кем-то целых два года и даже никому из нас не сказал об этом? – Спрашивает Давон с открытым ртом от удивления.              – Как я уже сказал, это не было чем-то серьезным, мы просто веселились, – Хосок пожимает плечами, а глаза Дэхена подозрительно сужаются с его ответа.              – Значит, вы просто трахались? – Спрашивает он, а Хёчжу громко ахает.              – Дэхен! – Кричит она, а щеки Юнги горят, потому что он не ожидал, что разговор зайдет в такое русло.              – Да, так оно и было, а теперь мы встречаемся, – Хосок дразнит того, чтобы он сделал еще один неверный шаг, тем самым переступив черту еще больше.              – Значит, ты думаешь, что рассказать нам о своей подстилке-ставшей-парнем, когда отец умира… когда он умер, это лучшая идея? – Дэхен зол. Он говорит, давясь собственными словами, словно ядом, и Юнги понимает, почему это происходит, но несмотря на это, он не даст этому парню просто так орать на Хосока.              – Эй, он уже достаточно пережил сегодня. Отстань от него, – Юнги хмурится, и вся комната замолкает.              – Дэхен, я понимаю, что ты злишься, но, может, мы не будем ругаться, пожалуйста, – Хосок просит со своего места. Он не может заставить себя признать это, но его отец умер и последнее с чем, он хочет разбираться сегодня, так это с Юнги и Дэхеном, которые спорят друг с другом из-за него.              Дэхен хмурится, но все равно кивает, перед тем как встать и выйти из дома во двор. Давон смотрит на его отдаляющуюся фигуру прежде, чем повернуться к брату и Юнги.              – Он просто расстроен, обычно он не такой, – она бормочет, заправляя прядь волос за ухо. – Хотя должна сказать, что тоже удивлена, что Хосок привел своего нового друга.              – Я хотел, чтобы отец встретился с ним, – тихо говорит ей Хосок, вытирая глаза и продолжая готовить завтрак для всех. – Поэтому и еще потому, что я не мог сам вести машину и не собирался дожидаться поезда, так что…              – Это не проблема, это лишь… немного неожиданно, думаю. Мы не можем принять его, как следует, когда мы все в таком состоянии, – Давон смеется даже несмотря на то, что это не смешно, и переглядывается с братом. Хосоку требуется всего пять секунд, чтобы добраться до сестры и обнять ее перед тем, как они оба начинают плакать.              Когда они отходят друг от друга, Хосок возвращается помогать маме, а Давон садится рядом с Юнги за кухонную стойку.              Дэхен приходит обратно спустя двадцать минут, когда Хосок и Хёчжу накрывают на стол. Хосок мгновенно морщит нос от запаха сигарет, доносящегося от его бывшего.              – С каких пор ты снова начал курить?              – Со вчера где-то, – Дэхен пожимает плечами прежде, чем подойти и поцеловать Хёчжу в щеку. – Я ухожу, мам. Извини, я не могу остаться на завтрак, но я буду к ужину.              Женщина дуется, но обнимает Дэхена и тоже целует его в щеку.              – Хорошо, дорогой. Куда ты идешь? Хочешь взять немного еды с собой?              Дэхен качает головой и мягко улыбается ей. Юнги задумывается, а будет ли он когда-нибудь так же близок с семьей Хосока?              – Я собираюсь к Ёнджэ.              – Ю Ёнджэ? – Хосок хмурится, а Дэхен молча кивает в ответ. – Почему? Разве ты не хочешь побыть здесь с нами?              Он не хотел, чтобы это звучало так властно, но Дэхен – часть семьи. Почему он не хочет остаться с ними?              – Он хочет убедиться, что со мной все в порядке. Он посылает свои наилучшие пожелания.              – Спроси его, вдруг он захочет присоединиться к нам за ужином, – Хёчжу говорит, а Хосок смотрит на все происходящее с недоумением. Дэхен подходит к нему и обнимает, и, несмотря на то, что Хосок немного растерян сейчас, он все равно обнимает бывшего в ответ. Дэхен целует Хосока в лоб перед тем, как покинуть дом, даже не удосужившись сказать что-либо Юнги. Мин начинает закипать внутри от злости, но он говорит сам себе, что должен успокоиться. Это нормально, успокаивает он сам себя, они скорбят. И даже если его челюсть напряглась, а пальцы сжалась в кулак, когда Дэхен поцеловал Хосока, он понимает, что должен держать себя в руках ради младшего.              – Я так понимаю, он и Ёнджэ вместе или…? – Хосок переводит взгляд с матери на сестру.              – Вроде того, – говорит Давон, улыбаясь. – Мы сами узнали несколько дней назад, Дэхен привел его на ужин, чтобы познакомить со всеми.              – Познакомить со всеми, кроме меня? – Хосок хмурится, а Хёчжу вздыхает и качает головой.              – Дорогой, твоему отцу он понравился. Будь рад за них обоих.              – Конечно, я рад за них. Но какое право он имеет обижаться на меня за то, что я привез с собой Юнги, когда он так отчаянно убегает с семейного завтрака, чтобы встретиться со своим парнем? Не слишком ли это лицемерно?              – Сок, давай ты оставишь его в покое. Он расстроен, – глаза Давон снова на мокром месте, и Хосок чувствует острую боль в сердце, смотря на то, как его сестра плачет. – Ты же знаешь, что никто не выбирает, в какой семье ему родиться. Нам с тобой повезло иметь родителей, которые нас безоговорочно любят и поддерживают во всем, независимо от того, сколько раз мы облажаемся, у него все было по-другому. По крайней мере, до тех пор, пока мама и папа не приютили его, так что, вероятнее всего, это причиняет ему намного больше боли, чем мне и тебе, потому что единственного человека, который дал ему свою любовь и шанс быть собой, больше нет.       Хосок смотрит на тарелку с едой, не делая никаких движений, вместо этого он поворачивается к Юнги, протягивая руки.              Без каких-либо слов, Юнги подходит к нему и притягивает Хосока в свои объятия. Он не упускает ту улыбку, которой одаряет их Давон, или то, как Хёчжу кладет обе руки на сердце. Может быть, у него есть хоть какая-то, но возможность вписаться сюда.              

***

               Позже, когда они лежат в старой комнате Хосока, превратившейся в гостевую спальню, Юнги наклоняется, чтобы оставить несколько поцелуев на линии челюсти Хосока. Это должен был быть невинный жест, проявление любви, но затем Хосок издает тихий стон и тянет Юнги на себя, чтобы тот лег сверху. Он находит губы Юнги и спутывает пальцы с каштановыми прядями волос. Он мягко потягивает их между пальцами и задыхается, когда Юнги прижимается к нему. Хосок чуть шире раздвигает ноги, обвивая одну вокруг талии старшего, выгибаясь, когда их бедра соприкасаются. Чон убирает руку из волос Мина и перемещает ее на край майки, пытаясь её снять. Юнги скулит, когда поцелуй разрывается, но охотно помогает снять с себя одежду. Он шепчет такие слова, как ‘красивый’ и ‘идеальный’, и тратит время на то, чтобы поцеловать каждый миллиметр кожи младшего, когда раздевает его. Юнги не торопится с Хосоком, он нежен (настолько нежен, насколько можно быть без реальной смазки), когда готовит его, и еще более нежный, когда, наконец, входит в него. Хосок чувствует все, что делает Юнги, возможно, даже больше, и это заставляет его задыхаться самым лучшим образом. Он чувствует столько заботы и обожания, столько комфорта с Юнги в этот момент. И впервые за два года совместного секса, думает Хосок, он и Юнги занимаются любовью.                 

***

             Следующие несколько дней для Хосока проходят, как в тумане. Временами он чувствует злость, в другие моменты – грусть, потом – чистое блаженство и, в конце концов, ничего. Похороны даются ему тяжело, как и всем остальным, поэтому он испытывает такой коктейль из эмоций. Но даже несмотря на все эти мрачные обстоятельства, он все равно испытывает чувство спокойствия. Юнги был там все время, чтобы держать его за руку, даже тогда, когда он не мог понять, что чувствовал младший, он заверял его, что его отец находится в лучшем месте, где он больше не страдает и не чувствует боли. И хотя Хосок все равно тихо ненавидит врачей за то, что те не сделали все от них зависящее, ненавидит большинство гостей, которые произносят свои неискренние соболезнования, он думает, что ему повезло найти дом в объятиях Юнги. Это, конечно, не может все исправить, но это помогает. Очень помогает.       Когда они идут ужинать с семьей Хосока, Юнги и Дэхен не-так-уж-и-незаметно начинают соревноваться друг с другом. Кто больше съест, кто ест быстрее, кто лучший парень. Когда приносят счет, они быстро вытаскивают свои банковские карточки, что очень злит Хосока, и официантка смущенно смотрит на обоих, когда те спорят о том, кто оплатит счет.              – Вы, ребята, пережили достаточно за последние несколько дней, позвольте позаботиться о вас, – говорит Юнги насмешливо-вежливым тоном.              – Нет, нет. Я настаиваю, я хочу угостить свою семью хорошим ужином, это меньшее, что я могу сделать, – Дэхен отвечает с точно такой же интонацией.        Хосок чувствует себя неуютно и Дэхен смеется, действительно смеется, впервые с тех пор, как Хосок приехал домой. Ёнджэ кладет руку на плечо своего парня в попытке успокоить того, но, к сожалению, нет такого способа, который смог бы остановить их соревнование.              – Пожалуйста, Юнги, позволь мне заплатить за ужин. У тебя еще даже работы нет, – Дэхен улыбается, а хмурый взгляд Юнги усиливается еще больше, если такое вообще возможно.              – Я мог бы в буквальном смысле купить тебя, если бы захотел, – он говорит, но как только слова слетают с его губ, за столом сразу же появляется мертвая тишина, и Юнги тут же начинает сожалеть о том, что он сказал, даже не подумав. Он замечает, как с лица Хосока исчезают все эмоции, как брови Давон поднимаются слишком высоко, как Хёчжу одаряет его неодобрительным взглядом, и как Ёнджэ хмурится с его ответа. Он выдыхает перед тем, как положить свою карточку обратно в кошелек, качая головой, смущенный словами, который сказал ранее. – Не бери в голову, если хочешь угостить нас, тогда без каких-либо возражений.                    Остаток вечера Юнги проводит, сидя в углу, сердясь на себя. Он пытается игнорировать самоуничижительный голос у себя в голове, говорящий ему, что он точно такой же, как свой отец. Он – продукт двух людей, на которых он никогда не хотел быть похожим, и, хотя он говорит себе, что деньги для него ничего не значат, он так быстро достал свой драгоценный камень из кармана, чтобы поставить Дэхена на место. С этими мыслями в голове, он вполуха слушает, как Хосок и Дэхен рассказывают истории о Янсоке со школьных времен.                     – Папа думал, что мы занимаемся сексом, и ворвался в комнату, крича во все горло, чтобы мы имели хоть какое-то уважение к этому дому, – Хосок смеется, откидывая голову назад и демонстрируя все свои зубы. Он не может перестать смеяться, рассказывая эту историю и вытирая слезы с глаз, и Юнги думает, что Хосок красивый.       А потом Дэхен открывает рот, чтобы вставить свои пять копеек, тем самым портя все.       – Но Хосок всего лишь пытался научить меня делать червяка… но у него не получилось.              Давон хихикает, закрывая рот ладонью, и глаза Хёчжу превращаются в полумесяцы, когда она вспоминает о том дне.              – Вы знаете, он пришел тогда ко мне, плача о том, что, возможно, его дети потеряют свою невинность, – она говорит с легкой улыбкой, протягивая руку и кладя ее поверх ладони Дэхена перед тем, как продолжить: – Он так сильно любил вас, мальчики. Он сделал бы все для вас обоих… и для Давон тоже.              Юнги замечает, как глаза Хосока наполняются слезами из-за слов его мамы, а нижняя губа начинает дрожать, и прежде, чем младший может вытереть слезы, Юнги уже стоит рядом с ним. Он позволяет Хосоку прижаться к его плечу, рисуя круги на спине младшего.       Он решает, что Хосок для него важнее, чем собственная гордость и ревность, поэтому, когда младший успокаивается, он прочищает горло и встает.              – Дэхен, ты не возражаешь поговорить со мной снаружи? – Спрашивает Юнги, закрывая глаза на свою гордость и указывая на дверь, ведущей на задний двор.       Дэхен вопросительно смотрит на него, но встает со своего места между Хёчжу и Ёнджэ и следует за ним на задний двор. Юнги прислоняется к перилам и вздыхает:       – Слушай, извини за то, что случилось раннее, а также за эти несколько дней. То, что я сказал и как я себя вел на этой недели, было действительно дерьмовым. Я просто… черт, я не знаю, что происходит между мной и Хосоком, и думаю, я просто почувствовал некую угрозу. Я не знаю, это действительно глупо, потому что я не уверен, как донести до тебя то, что хочу сказать, но если коротко, то ты важен для Хосока, поэтому важен и для меня, и, блин, извини за то, что вел себя как полный мудак.              Дэхен кивает и тоже облокачивается на перила.              – Знаешь, когда я и Хосок расстались, я думал, что когда-нибудь мы опять будем вместе. Думал, что он одумается и вернется обратно из Сеула. Но он влюбился в него, понимаешь? Он был так очарован этим чертовым городом, что я понял, что потерял его. Это не моя или его вина, мы просто не созданы друг для друга, вот и все. Но даже тогда я продолжал любить и заботиться о нем, потому что он дал мне семью, которая приняла меня такого, какой я есть. Дал мне любящую мать и любящего отца, прекрасную старшую сестру, а также себя, – Дэхен достает пачку сигарет из заднего кармана, беря одну для себя перед тем, как предложить Юнги. Оба закуривают и Дэхен продолжает: – Я просто хочу, чтобы он был счастлив и преуспел в жизни, я ненавижу видеть его расстроенным. Полагаю, я излишне оберегаю его, поэтому и ты извини меня.       – Ты не то чтобы до сих пор влюблен в него или что-то типа того? – Юнги спрашивает перед тем, как сделать затяжку.              – Нет, Боже, – смеется Дэхен. – Я просто присматриваю за ним, он довольно чувствительный и может обдумывать одно и то же по несколько раз.              Юнги смеется и кивает.              – О да, я это заметил.              – Давай попробуем найти общий язык, хорошо? Ради него, – Дэхен протягивает руку, а Юнги пожимает ее без каких-либо колебаний. – Но удачи объяснить ему, почему ты курил. Он ненавидит сигареты.              Мин матерится себе под нос и быстро гасит окурок.              – Блять, спасибо, что сказал.                            Юнги говорит себе, что сделает все, чтобы Хосок был счастлив, даже если это означает находить общий язык с незнакомцами, которые предлагают ему покурить, только чтобы доставить неприятности.