Некоторые вещи просто имеют смысл (и одна из них - это я и ты)

      Кибом: Ты где, черт возьми?       Кибом: Твои родители приезжают в среду, и я уже поговорил с твоей мамой про Холли.       Кибом: Ты ведешь себя как мудак. Где ты, черт возьми?????       Кибом: ????????????????       Кибом: Мин Юнги. КАКОГО БЛЯТЬ ЧЕРТА! Ответь мне.              Тэ: Я помню, что обещал не влезать, но Кибом трезвонит мне без остановок.       Тэ: Ты вообще в Сеуле? Я позвонил твоему соседу, потому что на мои звонки ты решил не отвечать, и он сказал, что ты не в городе?! Я приеду в понедельник с твоим братом, а ваши родители - в среду. Юнхен арендовал нам жилье, но по какой-то причине Кибом спросил твоих родителей, может ли он остаться с нами. Снова повторяю, я не вмешиваюсь, просто, чтобы ты был в курсе.       Тэ: И еще, ты думаешь, это разумно пропускать занятие за неделю до выпуска???       Мин Юнги: У Хосока умер отец, я отвез его домой, чтобы он побыл со своей семьей. Скажи Кибому, чтобы он отвалил. А насчет занятий, чувак, я написал нашим преподавателям и объяснил им, что происходит. Мне разрешили отправить задания по электронной почте, а Хосоку перенесли срок сдачи… Мы вернемся к экзаменам, поэтому выезжаем завтра вечером.       Мин Юнги: У меня сейчас нет времени думать о том, что делать с Кибомом. Можешь сказать моим родителям, чтобы они перестали с ним нянчиться? Я еще не говорил им про Хосока, но надеюсь, как только это произойдет, то они отстанут от меня со всем этим дерьмом.       Тэ: Он звонил Юнхену вчера, и хен просто сказал ему: «А разве ты и мой брат все еще вместе? Почему ты говоришь об этом со мной?». Я люблю Кибоми, но это было так смешно. Ты и твой брат, вы оба иногда так похожи. Слишком грубые и прямолинейные.       Мин Юнги: Ха. Есть такое. Во сколько вы приезжаете в понедельник?       Тэ: Хз… наверное, будем где-то около полудня.       Мин Юнги: Супер, у меня как раз экзамен утром, и, думаю, что у Хосока тоже, поэтому, если он согласится, то после него мы вчетвером можем пообедать где-нибудь.       Тэ: С радостью, я так хочу его увидеть!!!       Мин Юнги: Я тоже этого хочу, особенно потому, что знакомство с мамой и папой будет очень напряженным, и я не хочу набрасывать на него всех сразу. Все зависит от того, как он будет себя чувствовать. Хосок был очень близок со своим отцом, и все эти дни он часто уходит в себя… Иногда кажется, что все нормально, но потом он опять закрывается. Я просто не хочу, чтобы он чувствовал себя еще хуже.       Тэ: Главное, чтобы он чувствовал себя комфортно, я не возражаю…       Тэ: Так, значит, ребятки, между вами все серьезно??? Я полагаю, что да, поскольку ты с ним (его семьей), когда такое случилось.       Мин Юнги: Чувак, я не знаю. До того, как его отец умер, он хотел со мной расстаться. Я был так зол на него, что пошел к Кибому. Знаю, это было очень глупо с моей стороны. Но потом, когда я вернулся домой, он тоже туда пришел, и я даже не мог злиться на него, потому что он плакал из-за своего отца.       Тэ: Почему он хотел с тобой расстаться???       Мин Юнги: Из-за Кибома.       Тэ: Ваууу, и поэтому ты пошел именно к нему, когда Хосок тебя бросил. Как все логично :|       Мин Юнги: Я был так зол на него, чувак, ТАК зол. Но потом, когда я был у Кибома, все было так неловко. У меня никогда с этим не было проблем, но в тот раз у меня просто не мог встать, я даже не хотел с ним целоваться. Как думаешь, что это может значить?       Тэ: Хз… твой член почувствовал вину? По крайней мере, ты с ним не переспал.       Мин Юнги: Да, но когда я увидел Хосока, мне стало так стыдно??? Хотя это он, кто захотел покончить с тем, что между нами происходит, что бы это ни было, не я. Поэтому я не понимаю, почему чувствовал себя так.       Тэ: Не думаешь, что это потому, что ты в него влюблен???       Мин Юнги: Он сказал мне, что начинает влюбляться в меня… Я не знаю, что это значит.       Тэ: Это мило, но ты не ответил на мой вопрос. Ты в него влюблен?       Мин Юнги: …       Мин Юнги:Да, влюблен.              Сокджинни: Юн, когда домой?       Сокджинни: «Рэпмон» сегодня выступает *закатываю глаза*       Сокджинни: Я скучаю.       Сокджинни: Я застрял здесь с «рэп монстром», который пишет нелепый тексты про мою задницу. Пжл, застрели меня.       Мин Юнги: У меня экзамен в понедельник, поэтому мы выезжаем завтра вечером. Думаешь, сможешь потерпеть его еще один день?       Сокджинни: Уфф, попробую. Как Хосок?       Мин Юнги: Ему тяжело, потому что он был очень близок со своим отцом, но он держится.       Сокджинни: Да уж, я не знаю, чтобы я делал, если бы мой папочка умер.       Мин Юнги: Ты только что назвал своего отца ‘папочка’??       Сокджинни: Угу??? Что не так???       Мин Юнги: Ты не думаешь, что это немного, я не знаю, по-девчачьи или типа того?       Сокджинни: «Рэпмон» говорит, что я не должен потакать гендерным ролям, которые общество мне навязывает. Что вообще значит ‘по-девчачьи??? Нет точного определения, что значит быть мужчиной или женщиной, даже зная, что находится у тебя между ног.       Мин Юнги: Что, блять, это вообще значит? Прекрати звать Намджуна по псевдониму и брать его в кавычки. Это офигеть, как странно.       Сокджинни: Это значит, что Джун позволяет мне носить розовое, называть моего отца ‘папочка’ и звать мою задницу киской в постели. Поэтому я соглашусь на все, что он захочет :) :) :) :)       Мин Юнги: Какого       Мин Юнги: Блять       Мин Юнги: Хера       Сокджинни: :)       Мин Юнги: Это, блять, слишком.       Сокджинни: Не смей так разговаривать с моим малышом. Ты завидуешь нам, потому что вы с Хосоком еще не достигли такого уровня комфорта в отношениях, как мы. Ты даже не можешь сказать ему о всех своих странных сексуальных пристрастиях. Я знаю, что тебе нравится, когда тебя бьют по лицу перед тем, как ты кончаешь. А Хосок знает об этом? Неа, потому что ты, маленькая сучка, которая боится в этом признаться. По крайней мере, мой малыш чувствует себя комфортно в своем теле и может говорить мне о своих желаниях.       Мин Юнги: Какого хера, Намджун?! Чувак, я рассказал тебе это по секрету. Ты стал каким-то слишком агрессивным, верни телефон Джину.       Сокджинни: Не могу, он сейчас немного занят… Не может подойти к телефону, понимаешь?       Мин Юнги: Он, должно быть, не очень хорош, раз ты все еще можешь писать мне, хех?       Сокджинни: [фотография получена]       Мин Юнги: Вы у меня в комнате?? Во что он одет вообще??       Сокджинни: Думаю, что правильное определение будет ‘мишка Тедди’? Я не покупаю все эти вещи, просто даю свою карточку и позволяю ему делать все, что он захочет. Поэтому не знаю, как это точно называется.       Сокджинни: [фотография получена]       Мин Юнги: Так, это точно моя комната. Убирайтесь оттуда.       Сокджинни: [фотография получена]       Мин Юнги: Я съезжаю. Можете забрать мою кровать.              Одна рука Юнги перебирает локоны на голове Хосока, пока второй он набирает сообщения. Он пытается сдержать себя, чтобы не засмеяться с переписки со своими соседями, потому что Хосок, наконец-таки, смог заснуть. Юнги смотрит вниз на спящего младшего, голова которого покоится на его коленях, и делает фотографию, забывая, что он не выключил вспышку. Света, который появляется лишь на долю секунды, достаточно, чтобы разбудить Хосока.       – Юнги… какого черта ты делаешь? – спрашивает Хосок, его голос хриплый после сна. Он потирает глаза, тем самым убирая остатки сна с них. Юнги хочет запомнить этот момент, потому что Чон выглядит и звучит чертовски хорошо. – Который сейчас час?       – Сейчас три. Все решили немного вздремнуть, как и ты, после обеда, поэтому ты ничего не пропустил.       – Дэхен и Ёнджэ еще здесь? – Хосок садится и потягивается. – Мы с Дэхеном собирались поехать забрать прах отца, мама и Давон не хотят ехать.       – Хочешь, чтобы я остался здесь? – Юнги спрашивает, даже если он совсем не хочет оставаться без Хосока. Конечно, он нашел общий язык с Давон и Хёчжу, но все равно будет чувствовать себя неловко с ними наедине.       Хосок хмурится на секунду, качая головой.       – Что? Нет, я хочу, чтобы ты был со мной. Конечно, если ты сам не хочешь остаться. Уверен, моя мама будет не против.       – Нет, я хочу поехать. Я просто думал, что это может быть слишком… личным.       Хосок закатывает глаза на это и бьет Юнги по бедру.       – Если бы это было слишком личным, я бы не попросил тебя ехать сюда. Кроме того, я думаю, что мы уже прошли ту стадию, когда вещи могут быть слишком личными. Я, блин, пришел к тебе, рыдая из-за отца, – он осекается на последнем слове, и Юнги чувствует вину за то, что вообще начал этот разговор.       Вместо того, чтобы что-то сказать, Юнги обнимает Хосока и позволяет тому плакать у себя на плече. Юнги уже давно заметил, что у младшего случаются эти маленькие срывы каждый день, но они длятся совсем недолго перед тем, как Хосок успокаивается и начинает вести себя, будто все в порядке. Это волнует Мина, но, поскольку он никогда никого не терял, он не знает, что нормально в таких ситуациях, а что нет. Поэтому он старается делать все, что в его силах, чтобы Хосок чувствовал себя лучше, даже если иногда это значит подставить плечо, чтобы младший мог на нем поплакать.       

***

      Тем же вечером Юнги приходится практически насильно посадить Хосока в машину. Младший совсем не хотел уезжать, но Юнги пообещал Давон и Хёчже, что позаботится о Хосоке. Младший мертвой хваткой вцепляется в ту маленькую урну, которую дала ему его мать. Прах Янсока был разделен на четыре части, чтобы каждый член семьи мог сохранить его частичку у себя. Хосок отказался ставить куда-либо эту маленькую вазу в форме сердца, боясь, что она может разбиться.       Они решают переночевать у Хосока, что, на самом деле, большая редкость, потому что Юнги не любит покидать свою квартиру. Как только они приезжают, Чимин сразу же подбегает и начинает крепко обнимать своего соседа.       – Я так волновался за тебя! Ты сильно похудел! – Чимин оглядывает друга, беря в руки его лицо, и хмурится, пока пробегает по нему взглядом. – И выглядишь не очень. Юнги, почему ты его не кормил?!       – Я пытался! – Мин поднимает обе руки вверх, пытаясь игнорировать злые взгляды, которые посылает ему Чимин.       – Значит нужно было пытаться лучше! – Быстро отвечает Чимин, и Юнги, который всегда считал того милым, сейчас чертовски боится.       – Это не его вина, у меня просто не было аппетита. Все будет хорошо, – Хосок до сих пор держит в руках маленькую урну, и Юнги немного волнуется, что у Чона могут начать болеть руки из-за того, насколько сильно тот ее сжимает.       – Привет, хен, – Чонгук улыбается, а Чимин тут же бьет его по груди.       – Нет! Нам больше не нравится Юнги, – Чимин шипит, и Чонгук с озадаченным лицом просто кивает.       – Почему это нам больше не нравится Юнги? – Мин спрашивает, поднимая бровь.       – Потому что ты даже не можешь должным образом позаботиться о моем малыше Хосоке, – Чимин говорит ему, будто бы это всем известный факт.       – Ну, вообще-то, Хосок – мой малыш, – Юнги усмехается, заставляя Хосока покраснеть.       Это странно слышать, как Юнги говорит это, даже несмотря на то, что старший уже говорил похожие слова всю неделю. Обычно это было ‘детка’ или ‘Сок’, малыш было слишком интимным до этого, но сейчас Хосоку нравится, как Юнги произносит это.       – Нет, – говорит Чимин со скрещенными руками у себя на груди. – Сок, не хочешь полежать со мной и Чонгуком? Я скачал Большого, доброго великана и Моану!       Хосок смеется с этого, качая головой. Он, наконец-таки, отпускает одну руку с урны и перемещает ее на плечо Юнги.       – Думаю, мы просто пойдем спать. Это была длинная неделя. И, Чонгук, нам нравится Юнги, не верь тому, что говорит тебе Чимин по этому поводу.       – Окей, теперь ты хочешь, чтобы я был за Юнги, но до этого ты говорил мне ‘почему ты всегда не на моей стороне? ’, – Чимин хмурится и прислоняется к Чонгуку, который с радостью обнимает его.       – С каких пор мы выбираем стороны? Я запутался, – Юнги смотрит на них с непониманием.       – Хен, просто позволь им общаться на их собственном языке. Соседские штучки, сам понимаешь, – говорит Чонгук, усмехаясь и оставляя мягкий поцелуй на макушке Чимина. – Просто кивай и делай вид, что понимаешь, что происходит.       Юнги одаряет другую парочку недоумевающим взглядом и просто кивает в ответ перед тем, как последовать за Хосоком в спальню.       

***

      Спустя некоторое время, когда они лежат на кровати и голова Хосока покоится на плече Юнги, старший говорит:       – Так, значит, твой сосед меня не любит?       – Нет, он обычно за тебя заступается, когда я расстроен, – говорит Хосок, играя с воротником майки Юнги.       – Ты с ним меня обсуждаешь?       – Ты обсуждаешь меня с Сокджином и Намджуном? – Хосок говорит, закатывая глаза, а Юнги кивает.       – Ну, да.       – Тогда очевидно, что я делаю то же самое с Чимином, – Хосок вздыхает, сжимая в кулаке ткань майки. – Прости меня.       – За что? – Юнги спрашивает, переплетая их пальцы.       – За все. На прошлой неделе я психанул, пытался покончить со всем этим, даже не поговорив с тобой, а потом я пришел к тебе, как сумасшедший. Я не думал о тебе или о том, как ты будешь себя чувствовать. Я был эгоистом, и это было очень некрасиво с моей стороны.       Юнги вздыхает, кивая, и закрывает глаза, пытаясь понять, что ему лучше сказать.       – Да, это было некрасиво с твоей стороны, но я все понимаю. Я не самый легкий человек для общения, и я тоже делаю глупые вещи, – Юнги хмурится со своих собственных слов. – Но я стараюсь. Стараюсь изо всех сил, и я тоже не знаю, что делать… понимаешь? С Кибомом, он и я… Мы… Уфф. Я не знаю. Мы были друзьями с детства, и я знаю его как свои пять пальцев. Я всегда знал, что делать с ним, потому что до того, как начать встречаться, мы были лучшими друзьями, понимаешь? А это все между нами совершенно ново для меня. Вся эта штука, подразумевающая встречаться с кем-то и в то же время узнавать его, очень странная для меня. Ты - не единственный здесь, кто психует или боится. Я тебе уже говорил об этом.       – Я знаю, но мне все равно жаль, – Хосок бормочет в плечо Юнги. – Я психанул и мне не следовало этого делать.       – Просто говори со мной. Конечно, я не Сокджин или Чимин, которые могут говорить часами без остановок, но я попробую. Я пытаюсь приложить максимум усилий, чтобы это все сработало, но оно не будет работать, если ты не будешь мне помогать.       – Чувства сводят меня с ума, – Хосок тихо издает фальшивый смешок. – Я просто понял, что начал влюбляться в тебя, и это испугало меня.       – Позволь мне кое о чем тебя спросить, – Юнги говорит, смотря на их руки. Хосок почти уверен, что на щеках старшего появился румянец, но освещение в комнате слишком тусклое, что бы он точно сказал. – Ты меня любишь? Просто, когда ты хотел расстаться со мной, ты сказал, что начал влюбляться в меня.       Хосок сглатывает ком в горле, стараясь не паниковать, и нерешительно кивает.       – Люблю.       – Ну, тогда ты должен знать, – Юнги неуверенно вздыхает, – что я тоже тебя люблю. И если мы любим друг друга, если мы собираемся быть вместе, тогда мы должны быть честны друг с другом, хорошо? Я не умею читать мысли, поэтому не знаю, что идет не так, если ты мне об этом не скажешь.       – Я ревную тебя к Кибому, – выпаливает Хосок.       – Что? Почему?       – Я не знаю! Просто ревную! Он по-прежнему общается с твоей семьей, вы, ребята, практически делили собаку, также вся это его аура уверенной сучки, следующая за ним везде. Я не знаю, – Хосок пожимает плечами. – Я не такой. Я совсем не похож на него, и это отстойно, потому что он горяч и…       – Ты же знаешь, что если бы я хотел быть с кем-то вроде Кибома, то я остался бы в тех отношениях. Поверь мне, я люблю тебя такого, какой ты есть. Я ненавижу ту штуку ‘уверенной сучки’, потому что она жутко фальшивая. Кибом - не такой хороший человек, как может сначала показаться.       – Скажи мне, что ты чувствуешь на самом деле, – Хосок опять издает смешок, но в этот раз нефальшивый, и Юнги усмехается.       – Я буду честен, хорошо? Он - отстойный человек, и он мне не нравится. Вот поэтому я с ним расстался. Ты когда-нибудь слышал, как он со мной разговаривает? То, как мы с ним ругаемся? Мы даже больше не встречаемся, а он все равно ко мне так относится. Представь, как он относился, когда мы были вместе? – Спрашивает Юнги, а Хосок лишь качает головой, потому что нет, он действительно не может себе представить что-то хуже, чем то, что он видел и слышал. – Я должен тебе кое-что рассказать.       Юнги выглядит так, будто боится продолжить говорить, на что Хосок хмурится.       – Что рассказать? Ты должен быть честен со мной. Твои слова, не мои.       – Я ходил к Кибому той ночью.       И Хосоку даже не нужно спрашивать, про какую ночь говорит Юнги. Ему больно это слышать, очень больно, но он собирает всю свою волю в кулак, пытаясь понять.       – Почему?       – Эта ситуация сама по себе очень нелепая, но я хотел отомстить тебе.       – Это так по-взрослому, – говорит Хосок, отодвигаясь от старшего, но Юнги хватает его за руку и притягивает обратно.       – Подожди, вернись. Я знаю, как это выглядит, мне жаль.       – Жаль? Мне в голову приходит какая-то глупость, и ты сразу же бежишь к нему, когда обещал мне, что этого делать не будешь?       – Ты сказал, что больше не хочешь быть со мной! Я клянусь, ничего не было. Я просто пошел к нему, он пытался возбудить меня, но ничего не вышло. Потом я ушел.       Хосок выглядит так, будто он сейчас заплачет, и Юнги жалеет о том, что вообще заговорил об этом. Младшему понадобилась целая минута перед тем, как он заново смог думать рационально, и выражение на его лице заставляет что-то больно сжаться в желудке старшего. Юнги задумывается, что, может, он все этим испортил, но надеется, что Хосок простит его за то, что он облажался. Облажался еще раз.       – Ты вообще заботишься обо мне? Ты, блин, сидишь здесь и говоришь, что любишь меня, только чтобы спустя пять минут рассказать о своей провальной попытке переспать со своим бывшим в качестве мести.       Юнги потупил голову, а Хосок вздыхает, глядя в потолок. Он задумывается, и выражение его лица меняется очень быстро, из-за чего Юнги не может понять, о чем тот думает.       – Хорошо, смотри. Кибом должен перестать фигурировать в наших отношениях, и тебе придется забыть о нем, если ты хочешь, чтобы у нас хоть что-то получилось.       – Он забыт, – говорит Юнги, а Хосок закатывает глаза.       – Я не собираюсь… Я не буду злиться на тебя за это, потому что я понимаю, что причинил тебе боль, но ты тоже допустил ошибку, под каким бы углом мы на это ни смотрели. Серьезно, я хочу, чтобы ты покончил с ним. Досадно, что мне опять пришлось читать тебе лекцию про твоего бывшего.       – Я тебя услышал, – начинает Юнги, – и прекрасно понял. Я облажался. Я продолжаю делать это, даже несмотря на то, что стараюсь делать все правильно, но, как результат, опять все делаю не так.       – Ты не делаешь все не так. Ты был со мной, когда я в этом нуждался, даже после того, как я причинил тебе боль. И я понимаю, что поступил очень некрасиво, просто сказав тебе все в лицо, даже не поговорив с тобой об этом. Но когда ты делаешь такие вещи, это заставляет меня думать, что есть некая стена между нами. Я не просто сумасшедший или параноик, я искренне беспокоюсь, а ты не делаешь ничего, чтобы хоть как-то облегчить это.       – Извини.       – Перестань извиняться, Юнги. Просто, блять, разберись с этим. Разберись с тем, что ты чувствуешь к нему, ко мне, а потом сделай то, что считаешь нужным, чтобы все исправить.       – Мне не нужно ни с чем разбираться. Я знаю, что чувствую к тебе, и знаю, что чувствую к нему. Я только что сказал, что люблю тебя, и я действительно имел это в виду.       Хосок выдыхает, он больше не хочет спорить, он просто хочет, чтобы все опять было легко.       – Тогда и веди себя так, пожалуйста? – Он оставляет поцелуй на щеке Юнги перед тем, как закрыть глаза. – Я слишком устал ругаться с тобой, давай просто… двигаться дальше, хорошо? Независимо от того, как сильно ты будешь злиться на меня, ты можешь обещать мне не делать такие глупые вещи?       Юнги тупо кивает в ответ.       – Да, я обещаю.       

***

      После этой, казалось бы, незначительной ссоры, Юнги опять оказывается в квартире младшего после своего второго экзамена. Тэхен и его брат приехали в Сеул где-то во время его экзамена по медицинской терминологии, и Юнги не терпится познакомить Хосока с двумя самыми важными людьми в его жизни.       Сейчас Юнги сидит на кровати и смотрит на то, как Хосок возится в своем шкафу, не зная, что ему надеть. Мин все никак не может перестать смеяться с того, сколько одежды уже успел перемерить Чон.       – Что мне надеть?       – Надень джинсы и футболку. Это просто обед.       – С твоим братом и лучшим другом!       К тому моменту, когда Чимин неожиданно входит в комнату, у Хосока почти что уже случился нервный срыв. Пак кидает ему в лицо свитер кремового цвета. Он мягкий и дорогой на ощупь, когда Хосок проводит по нему ладонью.       – Надень это, ради Бога. Мы с Чонгуком пытаемся заняться предэкзаменационным сексом, чтобы избавиться от стресса, но не можем этого сделать из-за твоего крика. Надень те черные штаны, которые заставляют выглядеть твою задницу на тыщу баксов и мои белые лоферы, которые стоят на полке с обувью. Будешь выглядеть просто, но со вкусом. Можешь не благодарить. А сейчас иди.       Чимин выходит, а Юнги берет всю свою волю в кулак, чтобы не засмеяться со всей этой ситуации, пока Хосок кидает на него сердитый взгляд через плечо.       

***

      Когда они приезжают в «Vault», Хосок начинает нервничать. Это лучший гриль-хаус в Корее, по крайней мере, ему так сказали, потому что он сам здесь никогда не был.       Хосок идет следом за Юнги, чувствуя себя не в своей тарелке, хотя знает, что благодаря Чимину выглядит хорошо. Они останавливаются возле столика, за которым уже сидят два человека и ждут их. Одного из них, Тэхена, Хосок узнает по фотографии с телефона Юнги, а второй очень похож на старшего, и он был бы идиотом, если бы не понял, что они родственники.       – Хосок, это мой брат, Юнхен, и мой лучший друг, Тэхен.       Тэхен сразу же встает и обнимает Хосока, что, на самом деле, неожиданно, но в то же время оказывает успокаивающий эффект на Хосока. Юнхен просто одаряет младшего сжатой губами улыбкой, и, если бы Юнги не предупредил его, что его брат по характеру похож на него, только умноженный на сто, Хосок уже бы начал беспокоиться.       Тэхен берет инициативу в свои руки и с легкостью начинает разговор. Он и Хосок сразу же находят общий язык, не позволяя появиться неловкой тишине за столом. Все страхи и беспокойства Хосока по поводу того, что Тэхен может ненавидеть его из-за Кибома, исчезают спустя пять минут.       Когда им приносят еду, Юнхен начинает говорить, тем самым застав Хосока врасплох.       – Как долго ты встречаешься с моим братом? – Он спрашивает, а Юнги давится своим салатом. Это уже второй раз, когда им задает этот вопрос кто-то из их членов семьи, только в этот раз Юнги чувствует больше напряжения, чем тогда, когда об этом спросила мама Хосока.       – Эммм… – очевидно, что Хосок тоже чувствует это, потому что не может найти слова, любые слова, хоть какие-то, чтобы ответить.       – Уже достаточно давно, хен, – Юнги наконец говорит на что Юнхен поднимает бровь.       – И ты никогда не говорил нам, что состоишь в отношениях?       – Технически, они не состоят в отношениях, хен, – Тэхен влезает в разговор, и Юнги кидает на него гневный взгляд. Спасибо большое, Ким Тэхен.       – Не в отношениях? Значит, просто дурачитесь? – Юнхен спрашивает, не ожидая услышать ответа на свои вопросы. – Мама будет плакать, когда узнает об этом.       Он улыбается, когда говорит про свою маму, что означает, что он, как и Юнги, не очень близок с родителями.       – В последнее время мы относимся к нашим, эм, отношениям более серьезно, хен, – Юнги делает глоток воды, и Юнхен кивает ему. – И… и я люблю его, действительно люблю.       Когда Юнги говорит об этом кому-то еще, а не только ему, это заставляет Хосока чувствовать всю правдивость и реальность этих слов, будто теперь ему больше не нужно скрывать свои чувства от кого-либо еще.       – Мне же еще не нужно говорить об этом маме и папе, ведь правда?       Чон наблюдает за тем, как братья понимающе ухмыляются друг другу. Чон Хосок во что ты себя только втянул?       Когда приходит официантка и спрашивает, хотят ли они что-нибудь на десерт, Юнхен говорит им взять все, что они хотят. И поэтому, когда Хосок не может выбрать между крем-брюле и шоколадным муссом, Юнхен заказывает для него оба десерта. К концу вечера, Хосок делает вывод, что братья Мин очень похожи между собой, но в тоже время такие разные. Он вздрагивает, когда слышит, как Юнхен начинает смеяться, а потом отвечает на его вопрос. Хосок так усердно думал, что не заметил, как сказал это в слух.       – Да, полагаю, мы очень похожи. Мы выросли в одном окружении, и если бы ты знал наших родителей, то понял бы почему мы такие, какие есть, – он прочищает горло. – Однако, мы с Юнги по-разному отнеслись к нашему воспитанию, судя по тому, что он выбрал музыкальную карьеру, чем очень расстроил наших родителей.       Хосок хочет спросить, на самом ли деле их родители настолько плохи, но не находит в себе смелости сделать это. Поэтому он просто продолжает смотреть на свои колени, когда им приносят десерт. Он говорит тихое спасибо, когда Юнхен достает свою черную банковскую карту, чтобы оплатить за обед.       Когда они с Юнги собираются уходить, Хосок не упускает из вида то, как Юнхен обнимает Юнги и как ласково он гладит брата по голове. Хосок начинает краснеть, когда слышит, как Юнхен тихо говорит Юнги: – Он мне нравится, поэтому будь добр с ним. И перед тем, как уйти, Хосок обменивается номерами телефонов с Тэхеном, а Юнхен одаряет его еще одной такой же улыбкой, как в начале их встречи.       – Тогда увидимся на этих выходных? – Спрашивает он, и Хосок кивает. – Хорошо, с нетерпением жду этого.       И эта небольшая поддержка, как глоток свежего воздуха для Хосока, внезапно он чувствует, что готов покорить весь мир.