Love is Madness

Гул толпы всё не стихал, он волной хлестал по ушам юной омеги, чьи запястья были привязаны к брусьям. Он был распят перед всеми, его светлые волосы свисали с плеч, скрывая ключицы и грудь. Шрам на правом глазу снова начал неприятно пульсировать, покалывая в отдельных местах. Взгляд же его не выражал ничего, как и его улыбка, которой не было на бледном лице. Он устал. Он так смертельно устал. И он знает, что ему никто не поверит, больше никогда никто не поверит. А верит ли он до сих пор сам себе? Интересный вопрос, на который у него нет ответа. Совершенно никакого ответа. Его оклеветали, да, он не был ангелом, но он не совершал всего того, за что его приговорили. Однако кто ж ему поверит. Ему, потерявшему авторитет, потерявшему имя, потерявшему свой смысл жизни — свою любовь. Любовь, которая сейчас так холодно на него глядит. В родных глазах ни капли нежности, ни капли боли. Они — отражение его собственных — пустых. Сломали не только его, сломали и дорогого ему человека. Вернее, он сломал, он не доглядел, он не смог предотвратить такой исход. И несмотря на всё это, несмотря на осознание им, что в этом нет вины их обоих, несмотря на это, он чувствует отчуждение, бурлящее на дне его желудка, он чувствует гнев, что заставляет его заклинать: «Прошу, если это возможно, позволь отключить все эмоции, позволь не чувствовать ничего!» Его судьба предрешена — смерть. Он слышит нарастающий гул и выкрики людей: — Так ему и надо… — Сжечь… — Сжечь… — Нет ему пощады… — Нет пощады… — Сжечь… А он лишь продолжает заклинать: «Прошу, если это возможно, позволь отключить все эмоции, позволь не чувствовать ничего! Ни боли от предательства. Ни надежды. Ничего!» Кто-то пытается перекричать толпу. Он слышит, как стражники обнажают мечи, чтоб немного успокоить толпу. Он слышит: — Господин Мин, когда-то бывший мужем наследного принца, за все свои свершения против короны и представителей королевской семьи был приговорён к смерти через сожжение. Приговор обжалованию не подлежит. Его вынес сам наследный принц Чон Чонгук. Приговор будет приведён в исполнение сегодня. Его сердце замирает, когда он слышит когда-то любимое имя. Вдыхать пыльный воздух становится всё тяжелее. Он чувствует, как его личное сумасшествие наконец подходит к нему. Юнги отчётливо чувствует его присутствие. Мин продолжает заклинать: «Прошу, если это возможно, позволь отключить все эмоции, позволь не чувствовать ничего! Ни любви. Ни жалости. Ничего из этого не чувствовать!» Они встречаются глазами: его — совершенно пустыми, с заледеневшим страхом в глубине, и Чонгука — в которых все миры повымирали в пламени бессилия. Юнги замечает, что альфа что-то говорит, но разобрать ничего он не в силах. А Чонгук лишь заклинает: — В следующий раз я буду сильнее и не дам тебе уйти. Я найду тебя, где бы ты ни был. Найду, ведь ты моё небо, моё солнце, моя жизнь! А Мин лишь продолжает заклинать: «Прошу, позволь не чувствовать ничего!» Солома, на которой стоит Юнги, легко подхватывает пламя. Огонь возносится вверх: вверх по деревянному столбу, вверх по ткани. Огненные всполохи очерчивают хрупкую фигуру. Они опаляют длинные локоны, они оковывают лебединую шею болью, заставляя омегу верещать от того, что костлявая не приходит по его душу. Его душераздирающие крики разносятся повсюду, ледяными мурашками оседая на телах честного народа, вселяя в них неописуемый ужас. Эта смерть ещё долго будет гулять на устах людских, но, в конце концов, и она будет стёрта из истории.

***

— Ха… а-ха… Тяжёлые вдохи и ещё более тяжёлые выдохи. Темнота ночи, скрывающая личность, лицо и монстров. Шутка ли просыпаться в холодном поту, когда ты — один из самых опаснейших людей этой прогнившей насквозь страны. Шутка ли вообще что-то испытывать, если ты с рождения ничего не чувствуешь. Его мать называла его психопатом. Потому что он не хотел играть в игрушки, ему это было неинтересно. Потому что он не плакал, когда сын господина Чхве, которому мать прислуживала, переехал его питомца, подаренного ему его дядей на пятилетие. Его мама со страхом назвала его психом, когда непутёвый сыночек мэра Чхве разбился насмерть из-за испорченных тормозов его машины. Его мама боялась его, когда увидела стальной блеск в глазах, тот самый, который она впервые увидела, когда её сын отходил за день до происшествия от машины господ с чем-то в руках. Его мама считала его психом с самого детства за его холодный ум и расчётливый взгляд на мир. Но разве он не обычный бета? Не участвовавший во всей этой омега-альфьей кутерьме. Не заинтересованный в постройке некрепких связей, базирующихся на привлекательности чьего-то запаха. Разве он не обычный? Самый простой и никому не нужный. Однако вместе с этим ему никто тоже не нужен. Разве такой мир не идеален, когда не нужно зависеть от чьего-то расположения? Но, к его сожалению, он всё равно является частью этого мира. Совсем недавно он чуть не умер из-за чужой лжи, из-за чужих чувств, из-за чужих установок. От расположения Чон Чонгука зависит его жизнь, а ведь он всё это время стремился не зависеть ни от кого и ни от чего. Почему его идеальный мир настолько неидеален? Кто виновен в этом? Он? Или кто другой? Жизнь — настолько сложная штука, что он до сих пор не до конца в ней разобрался. Шутка ли, что и ему могут сниться кошмары? Помутнённый рассудок из-за препаратов проецирует какую-то муть в его подсознании. Мин поднимается с кровати, а сна будто ни в одном глазу. Раздражение скапливается в уголках его глаз, и он направляется в свою ванную. Холодная вода не помогает, а ведь он так хотел уйти в забытьё и хотя бы один вечер дать своему разуму и организму на отдых. Однако долгожданной умиротворённости не предвидится, ведь его взгляд цепляется за татуировку под его ключицей. «Собственность Чон Чонгука». Гнев его выливается вместе с кровью, расползаясь по испещрённому трещинами зеркалу. В одном из осколков он видит себя: успешного бету, добившегося всего своими собственными силами. И всё это сейчас катится к чертям, потому что он видит, что альфа что-то планирует. Его состояние бездействия нравилось Мину больше. Мужчина выходит из ванны с аптечкой в непострадавшей руке. Ему нужно обработать пару царапин, потом привести себя в порядок и приодеться. Его планы на сегодня меняются. Когда он встаёт перед вопросом, какую ему рубашку надеть: бордовую или тёмно-синюю, — он набирает Хосока: — Собирайся, — и тут же вешает трубку. Бета прибывает к нему в рекордные десять минут, значит Чон находился где-то поблизости, а не в своей квартирке на отшибе города. — Собираешься всё-таки посетить это мероприятие? — интересуется у него бета. — Это собрание крыс необходимо немного взбаламутить, — отвечает ему Юнги, затягивая чёрный галстук на шее. — Тебе не кажется, что нужно взбаламутить кого-то другого? — совершенно бесстрастно комментирует Хосок, разглядывая знакомый ему интерьер квартиры. — А тебе не кажется, что ещё одно такое заявление, и твоя черепушка познакомится со свинцом непосредственно, — бросают ему с раздражённой интонацией. Чон на это хмыкает, тут же возвращая своему лицу каменное выражение. — Ты меня слишком любишь, чтоб из-за такого пустяка пристрелить. — А ты слишком самоуверен. — Гх, и всё-таки… — не успевает Чон договорить, как его обрывает Юнги. — Я способен добиться нашей цели без предоставления своей задницы Чон Чонгуку, — проходит мимо подчинённого Мин, заканчивая этот бессмысленный диалог. «Но быстрее бы было, если бы предоставил», — остаётся так и не высказанным.

***

Все считают, что роскошь присуща слабому полу — омегам. Чонгук же готов весь мир преподнести к ногам Юнги. А тот совершенно не слабый. Все самые изысканные ткани мира должны облачать бету, скрывая от глаз остальных, так, чтобы только он имел право снимать всё это с желанного тела. Все самые немыслимые драгоценности должны украшать себя тем, что покоятся на белоснежной коже шеи, запястий и пальцев Юнги. Все должны восхищаться им, но ни у кого не должно быть права на Мин Юнги. Ни у кого, кроме него. Чонгук не знал, что бета появится на этом приёме, да и он сам не собирался, но что-то потянуло его сюда, и ведь не зря. Сюда прибило и сумасшествие Чона, его одержимость и страсть. Вечер обещает быть, по крайней мере, прекрасным, поскольку его украшает Юнги. Восхищение, да? То, что, по мнению Чонгука, должны испытывать в сторону беты все окружающие. Страх — вот что на самом деле сквозит в каждом движении окружающих. Они боятся. Боятся Чон Чонгука. Боятся Мин Юнги. Они из уст в уста рассказывают о том, что произошло с Дальхи и его семьёй после того, как глава мафии предоставил месть в руки его бете-подчинённому: — Его остатки собирали по кусочкам… — Он скормил Дальхи своим доберманам… — На кусочки… — Омега его, говорят, была использована собаками как их сучка… — Он правда это сделал? — Да, он стравил своих собак на него. Это ж насколько нужно чувствовать себя грязным, когда тебе задницу порвала собака? — Собаки ему глотку перекусили… — У старшего сына были прострелены колени… — Чтобы от зубов сбежать не мог… — А Дальхи за всем этим наблюдал… — Наблюдал… — Это им за то, что не захотели предавать Дальхи… — Но его младший сын всё-таки отрёкся от своего отца… — И всё равно… — Ну он же, получается, предал члена семьи Чон… — И как предателя его… — Что? — Похоронили заживо… — А он всё это в красках расписал Дальхи, тот ведь верил, что младший хоть-то выберется… — А ему участь не лучше-то Дальхи досталась… — Глава, говорят, с гордостью за действиями беты следил… — Дальхи же после цепями к машине приковали… — Машина под сто километров в час ехала… — Его по асфальту… — А доберманы за ним бежали… — Его остатки собирали по кусочкам… То событие всколыхнуло не только семью Чон, но и представителей других семей. В конце концов, Чонгук и его подчинённые всегда славились своей жестокостью к предателям. Все присутствующие носили на своих лицах уродливые лицемерные маски с кривыми улыбками. Они скрывали, с какой опаской следили за действиями Юнги и Чонгука. Вечер кипел своей живностью, и лишь на миг мир будто замедлился, когда Юнги с бокалом вина встал по правую руку от Чонгука и стал что-то с ним обсуждать. — «Они стали Королём и Королевой Готэм-сити. И боже упаси тронуть Королеву», — театрально пропел на эту картину Тэхён, наблюдающий за влюблёнными из конца зала. За его спиной немного посмеялся Намджун, прижимая альфу к своей груди. — Не знал, что ты смотришь такие фильмы, — бросил на это Сокджин, опрокидывая в себя шестой бокал шампанского. — Люблю смотреть истинные истории любви, — хрюкнув, ответил Ким. — Истинные? По-твоему, такая должна быть любовь? — скривился на его заявление подошедший за очередной порцией алкоголя Чимин. В конечном итоге, это единственное, чем можно здесь заняться. — Ничего вы не понимаете. Только такая любовь и существует! — цокает на него Тэхён и, обернувшись в чужих руках, припадает своими губами к губам Джуна. Только такая любовь и способна преодолеть целые столетия.