Love is Madness

Тяжёлый бас музыки вязко растекался по огромному залу, смешиваясь со звоном хрусталя, приглушённым смехом и запахом дорогого алкоголя. Всё помещение утопало в золоте, чёрном мраморе и искусственном блеске чужого богатства. Люди здесь улыбались слишком широко, говорили слишком вежливо и смотрели слишком осторожно. Приём был посвящён какому-то очередному объединению территорий, новому контракту или покупке очередного клуба. Никого это особо не волновало. Все присутствующие пришли сюда по другой причине. Чон Чонгук. Вернее, посмотреть в каком он сегодня настроении. Потому что от этого зависело: — уедут ли они домой живыми; — найдут ли утром их бизнес сожжённым; — не исчезнет ли кто-то из их семьи посреди ночи. Глава клана Чон уже давно перестал быть просто человеком. Для большинства он превратился в стихийное бедствие. Что-то вроде урагана или лесного пожара. Его невозможно остановить, невозможно контролировать. Можно лишь надеяться, что сегодня он пройдёт мимо. И сейчас этот самый ураган сидел на тёмном диване в глубине зала, лениво крутя между пальцев бокал с виски. Чонгук выглядел расслабленным. Именно это пугало сильнее всего. Чёрная рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывая напряжённую шею и выступающие ключицы. Пиджак небрежно лежал рядом. Взгляд тяжёлый, ленивый, голодный. Он медленно скользил по залу, цепляясь за людей, заставляя тех тут же отводить глаза. Никто не хотел задерживаться в поле зрения Чонгука слишком долго. Никто кроме одного человека. Юнги. Бета стоял возле длинного стола с алкоголем, медленно покручивая ножку бокала между пальцев. Тёмно-синий костюм идеально сидел на его худом теле, подчёркивая острые плечи и узкую талию. Светлые волосы были зачёсаны назад, открывая холодное лицо и прямой взгляд. Он выглядел так, будто вообще не замечал атмосферы вокруг. Будто его не касалось всё это: — страх; — напряжение; — чужие взгляды; — Чонгук. Но это было ложью. Юнги слишком хорошо чувствовал чужое внимание. Оно ползло по позвоночнику. Оседало между лопаток. Тяжелело на коже. Чонгук смотрел на него уже минут десять. Не отрываясь. И именно поэтому половина зала старалась даже не приближаться к Мину. Потому что все давно заметили: глава клана Чон смотрит на своего бету совсем не так, как должен смотреть босс. В этих взглядах было слишком много. Слишком грязно. Слишком лично. Слишком опасно. Юнги медленно сделал глоток вина, чувствуя как прохладная жидкость растекается по языку. Раздражение неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Он уже знал этот взгляд. Так Чонгук смотрел перед тем, как: — ломал кому-то руки; — стрелял; — срывался; — начинал убивать. Только теперь вся эта жажда концентрировалась не на врагах. На нём. — Блять, — едва слышно выдохнул Мин себе под нос. И будто почувствовав это, Чонгук поднялся. Весь зал напрягся практически мгновенно. Разговоры стали тише. Музыка будто ушла куда-то далеко. Даже охрана у дверей вытянулась сильнее. Люди всегда чувствовали момент, когда Чонгук начинал двигаться. Как звери чувствуют приближение хищника. Он шёл медленно. Неторопливо. Уверенно. И чем ближе подходил, тем сильнее люди вокруг старались освободить ему путь. Юнги даже не обернулся. Только сильнее стиснул бокал в руке. Чон остановился прямо за его спиной. Слишком близко. Юнги чувствовал: — чужое тепло; — запах виски; — тяжёлое дыхание; — взгляд, прожигающий затылок. А затем пальцы Чонгука медленно коснулись его запястья. Легко. Почти осторожно. И именно это заставило нескольких человек неподалёку нервно переглянуться. Чонгук никогда не был осторожным. Особенно с людьми. Юнги медленно повернул голову, сталкиваясь с тёмным взглядом напротив. И опять. Опять это. Будто Чонгук смотрел не на человека. А на нечто, без чего уже не способен существовать. — Ты прожжёшь во мне дыру своим взглядом, — холодно произнёс Мин. Уголок губ Чона дрогнул. Улыбка. Настоящая. У сидящего неподалёку мужчины средних лет по спине прошёл холод. Потому что раньше он видел такую улыбку всего один раз. За несколько минут до того, как Чонгук собственноручно пустил пулю в голову своему двоюродному брату. — Возможно, — тихо ответил альфа. Юнги раздражённо отвёл взгляд. — Тогда смотри молча. Чонгук тихо хмыкнул. Его пальцы всё ещё удерживали чужое запястье. Большой палец медленно поглаживал тонкую кожу с внутренней стороны руки. Непозволительно интимно. Юнги чувствовал на себе взгляды всего зала. И ему хотелось: либо вырвать руку, либо разбить бокал о чужое лицо. Но вместо этого он лишь холодно спросил: — Ты закончил пугать людей одним своим существованием? — Нет. — Как неожиданно. Чонгук сделал шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Ты сегодня красивый. Юнги медленно прикрыл глаза. Господи. Вот только этого не хватало. — Ты пьян? — Нет. И это было хуже. Намного хуже. Потому что пьяный Чонгук был агрессивным. Трезвый Чонгук, зацикленный на Юнги, становился непредсказуемым. Мин наконец повернулся к нему полностью. — Хватит смотреть на меня так. — Как? Юнги задержал взгляд на чужих глазах. Тёмных. Голодных. Больных. — Будто собираешься кого-то убить. Чонгук несколько секунд молчал. А затем спокойно ответил: — Собираюсь. И Юнги почему-то даже не сомневался, что речь идёт о любом человеке, который сейчас попробует к нему прикоснуться.

***

— Он становится нестабилен. Тяжёлый сигаретный дым стелился под потолком полупустой комнаты. Старые лампы тускло мерцали, выхватывая из темноты угловатые лица мужчин. Шестеро. Шестеро людей, которые слишком долго служили клану Чон, чтобы не понимать: что-то идёт не так. На длинном деревянном столе стояли: — бутылки соджу; — пепельницы; — документы; — фотографии трупов. Много фотографий. Слишком много. Один из мужчин нервно провёл рукой по лицу. — Он уже нестабилен. — Всё из-за этого беты. — Тогда нужно избавиться от причины. Повисла тишина. Тяжёлая. Гнилая. Потому что каждый из них понимал: они говорят о Мин Юнги. О человеке, которого Чонгук никому не позволит тронуть. — Вчера он сжёг склад из-за одного слуха. — Позавчера приказал утопить троих. — Неделю назад лично расстрелял капитана южного сектора. — Потому что тот назвал Юнги «ручной шавкой». Старик во главе стола медленно затушил сигарету. — Пока этот бета рядом, глава не сможет управлять кланом. — Он управляет им. — Нет, — холодно перебил мужчина. — Этот бета управляет Чонгуком. И вот это прозвучало уже как приговор. Потому что никто из присутствующих не боялся жестокости Чонгука. Они боялись, что однажды он поставит одного человека выше всей империи. И самое страшное: кажется, это уже произошло.