Love is Madness

— Мы не можем ждать дальше. Старик произнёс это тихо, но в повисшей тишине голос прозвучал особенно тяжело. Несколько мужчин за столом отвели взгляды. Кто-то потянулся к бутылке, кто-то нервно застучал пальцами по деревянной поверхности. Никто не хотел первым произносить имя. Будто оно само по себе могло привести беду. Мин Юнги. В последние месяцы это имя стало звучать в клане слишком часто. Слишком опасно. — Если глава узнает, что мы вообще обсуждали подобное… — Он узнает, — перебил другой мужчина, потирая переносицу. — Вопрос лишь в том, когда именно. Тишина. Сигаретный дым ел глаза. За мутными окнами медленно моросил дождь, превращая ночной город в размазанное пятно огней. Старик во главе стола устало прикрыл глаза. Он помнил Чонгука ещё мальчишкой. Холодным. Молчаливым. Жестоким. Но даже тогда тот умел отделять чувства от дела. Теперь же… Мужчина медленно провёл пальцами по лежащей перед ним фотографии. На снимке был Юнги. Выходящий из машины. В тёмном пальто. С сигаретой между пальцев. Обычный человек. Слишком обычный для того хаоса, который творился вокруг него. — Он стал его слабостью, — тихо произнёс старик. — А у таких людей не должно быть слабостей. — Тогда уберём её. — Не «её», идиот, — раздражённо бросил кто-то слева. — Его. — Какая разница. — Огромная. Потому что никто из них не понимал: кем именно для Чонгука является Юнги. Любовником? Нет. Любовь выглядела иначе. Одержимостью? Уже ближе. Но и этого было недостаточно. Чонгук смотрел на своего бету так, будто тот был: — воздухом; — наркотиком; — последним человеком на земле. И это пугало. Очень. — Мы должны сделать всё быстро, — произнёс старик. — Без лишнего шума. — А потом? — А потом дать главе время прийти в себя. Кто-то нервно усмехнулся. — Думаешь, он оправится? — Нет, — честно ответил мужчина. — Но, возможно, хотя бы перестанет топить клан в крови. И вот тут в комнате снова стало тихо. Потому что все понимали: они собираются убить не просто бету. Они собираются отнять у Чонгука единственного человека, рядом с которым тот ещё иногда напоминал живого.

***

Юнги ненавидел подобные мероприятия. Слишком шумно. Слишком душно. Слишком много фальшивых улыбок. Он стоял возле открытого балкона, медленно куря сигарету. Прохладный воздух немного отрезвлял голову. Где-то внутри здания всё ещё играла музыка, но отсюда она звучала приглушённо, будто из-под воды. Мин прикрыл глаза. Усталость неприятно оседала в теле. Последние недели выматывали. Слишком много: — встреч; — крови; — лжи; — подозрений. И Чонгук. Особенно Чонгук. Юнги медленно выдохнул дым в ночной воздух. Он всё чаще начал ловить на себе чужие взгляды. Не обычный страх, нет. Что-то другое. Настороженность. Раздражение. Иногда даже ненависть. Они винили его. Мин усмехнулся уголком губ. И, возможно, были правы. Потому что Чонгук действительно изменился рядом с ним. Стал хуже. Намного хуже. Юнги опустил взгляд на город внизу. Огни машин растекались красно-белыми линиями по мокрым дорогам. Где-то там сейчас: — кого-то пытали; — кого-то убивали; — кто-то исчезал без следа. И всё чаще приказы исходили лично от Чонгука. Слишком жестокие даже по меркам клана. Мин стиснул зубы. Так продолжаться не может. Он уже начал разрушать влияние семьи изнутри: — срывал поставки; — убирал нужных людей; — передавал информацию конкурентам; — тормозил сделки. И всё равно этого было мало. Будто Чонгук чувствовал. Будто специально ускорялся. За спиной послышался щелчок зажигалки. Юнги даже не обернулся. — Ты опять куришь мои сигареты, — спокойно произнёс Чонгук. Мин раздражённо прикрыл глаза. Конечно. Кто ещё. — У тебя половина страны принадлежит тебе, а тебя волнуют сигареты? Чонгук встал рядом. Слишком близко. Юнги чувствовал тепло чужого плеча даже через ткань рубашки. Несколько секунд они молчали. Только дождь тихо барабанил по перилам балкона. — Ты избегаешь меня. Голос Чона прозвучал неожиданно тихо. Юнги медленно повернул голову. И опять. Опять этот взгляд. Голодный. Уставший. Больной. Будто Чонгук не спал уже несколько дней. — У тебя паранойя. — Нет. Чонгук сделал шаг ближе. Теперь Юнги оказался практически зажат между ним и балконными перилами. — Ты отдаляешься. — А ты становишься невыносимым. Уголок губ Чона дрогнул. Но глаза остались тёмными. — Мне не нравится, когда ты далеко. Юнги почувствовал, как внутри медленно начинает закипать раздражение. — Мне не нравится, когда ты режешь людей пачками. Тишина. Опять эта опасная, давящая тишина. Чонгук смотрел на него слишком долго. А затем тихо спросил: — Ты боишься меня? Вопрос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. И почему-то именно это заставило Юнги напрячься сильнее. Потому что Чонгук действительно хотел услышать ответ. Мин медленно затушил сигарету о металлические перила. — Нет. Ложь. И они оба это поняли. Чонгук вдруг поднял руку и медленно коснулся пальцами его шеи. Там, где под воротником скрывалась татуировка. «Собственность Чон Чонгука». Юнги дёрнулся почти рефлекторно. Чужие глаза потемнели ещё сильнее. — Не убегай от меня. — Тогда перестань душить всё вокруг. — Я не могу. И вот тут Юнги впервые услышал в чужом голосе усталость. Настоящую. Живую. — Они всё равно попытаются забрать тебя у меня. Холод пробежал вдоль позвоночника Мина. — Кто? Чонгук усмехнулся. Тихо. Страшно. — Все.

***

Дождь лил с самого вечера. Город утопал в сырости, грязной воде и неоне, размазанном по асфальту длинными цветными полосами. Небо давило низкими тучами, будто собиралось рухнуть на крыши многоэтажек вместе со всей накопившейся за годы гнилью. Юнги нравились такие ночи. В них люди становились осторожнее. Тише. Испуганнее. А страх всегда заставлял ошибаться. Чёрная машина остановилась возле старого складского комплекса практически бесшумно. Двигатель затих, оставляя после себя только барабанящий по крыше дождь. Юнги некоторое время просто сидел неподвижно, глядя через мокрое стекло на здание впереди. Третий склад за месяц. Третья сорванная поставка оружия. Мин медленно прикрыл глаза. Чонгук уже начинал подозревать, что внутри клана завелась крыса. Это чувствовалось по: — участившимся проверкам; — слежке; — внезапным исчезновениям людей. Но пока всё внимание уходило не туда. Пока. — Ты слишком часто молчишь в последнее время. Голос Хосока прорезал тишину салона неожиданно спокойно. Юнги медленно открыл глаза. Чон сидел рядом, расслабленно откинувшись на сиденье. Чёрная куртка, тёмные волосы, привычное каменное лицо. Со стороны могло показаться, что ему вообще плевать где они находятся и зачем приехали. Но Юнги слишком давно его знал. Хосок напряжён. Очень. — А ты слишком много говоришь, — сухо бросил Мин, открывая дверь машины. Холодный воздух тут же ударил в лицо вместе с дождём. Они молча пересекли парковку. Вода хлюпала под ногами, фонари мигали через раз, а где-то вдалеке слышался вой полицейских сирен. Юнги остановился у входа на склад. Огромные железные двери были слегка приоткрыты. Внутри темно. Слишком тихо. Хосок посмотрел на него исподлобья. — Ещё можно всё отменить. Юнги усмехнулся уголком губ. — И что дальше? — Ты знаешь что. Мин достал сигареты, прикуривая прямо под дождём. Огонёк зажигалки на секунду осветил его лицо: — уставшее; — осунувшееся; — раздражённое. В последнее время он почти не спал. — Чонгук окончательно теряет контроль, — тихо произнёс Юнги, выпуская дым в холодный воздух. — Если так продолжится дальше, он начнёт войну. — Он и так её начал. — Пока только внутри города. Хосок промолчал. Потому что понимал: Юнги прав. Последние недели Чонгук действительно стал хуже. Намного. Будто внутри него что-то медленно сгнивало. И самое страшное: это видели все. — Ты не остановишь его таким способом. Юнги резко посмотрел на Хосока. — Тогда предложи другой. Тишина. Дождь продолжал шуметь вокруг них. Хосок отвёл взгляд первым. Потому что другого способа не существовало. Мин затянулся сигаретой глубже. В груди неприятно ныло раздражение. На Чонгука. На клан. На самого себя. Потому что часть него понимала: он зашёл слишком далеко. Но останавливаться уже поздно. — Люди внутри? — спокойно спросил он. — Да. — Сколько? — Шестеро. — Охрана? — Минимальная. Они думают, что поставка проходит тихо. Юнги коротко кивнул. Хорошо. Тем проще будет всё уничтожить. Он сделал последний вдох и бросил сигарету в лужу. Огонёк тут же погас. — Начинай. Хосок не двинулся. Юнги почувствовал чужой взгляд на себе. Тяжёлый. Слишком внимательный. — Что? — Ты выглядишь как человек, который собирается прыгнуть с крыши. Мин тихо усмехнулся. Без веселья. — Возможно так и есть. — Он убьёт всех, если узнает. Юнги медленно повернул голову. — Нет. — Ты слишком уверен. — Нет, — уже холоднее повторил Мин. — Он убьёт не всех. Тишина. Хосок понял быстрее, чем хотел бы. — Только тебя. Юнги ничего не ответил. Потому что это и так было очевидно. Если Чонгук однажды узнает правду: — про утечки; — про сорванные сделки; — про слитые маршруты; — про людей, которых Юнги тайно вытаскивал из-под удара; он не простит. Никогда. Даже если любит. Особенно если любит. Хосок медленно провёл рукой по мокрым волосам. — Тогда почему ты продолжаешь? Вопрос повис между ними тяжёлой удавкой. Юнги несколько секунд смотрел куда-то в темноту склада. А затем тихо произнёс: — Потому что кто-то должен остановить его. И вот тут Хосок впервые за весь вечер позволил эмоциям проступить на лице. Усталость. Глухую. Безнадёжную. — Ты до сих пор не понял? Юнги нахмурился. Хосок усмехнулся. Горько. — Ты и есть единственное, что его останавливает.