Love is Madness

Слова Хосока повисли между ними тяжёлым свинцом. Дождь продолжал стучать по железной крыше склада. Монотонно. Размеренно. Будто отсчитывал секунды до чего-то неизбежного. Юнги медленно отвернулся. — Не начинай. — Почему? — Потому что я не в настроении слушать очередной бред про великого и ужасного Чон Чонгука. Хосок хмыкнул. Но веселья в этом звуке не было. — Ты действительно думаешь, что он зверствует из-за власти? — Нет. — Из-за денег? — Нет. — Тогда почему? Юнги раздражённо провёл рукой по лицу. В последнее время все разговоры каким-то образом сводились к Чонгуку. Будто собственной жизни у него не осталось. Будто он уже давно вращается вокруг одной единственной чёрной дыры. — Потому что он психопат, Хосок. — Нет. Ответ прилетел слишком быстро. Слишком уверенно. Чон редко спорил. Особенно с Юнги. Поэтому Мин невольно посмотрел на него внимательнее. — Тогда просвети меня. Хосок некоторое время молчал. Смотрел куда-то за его плечо. На склад. На темноту. На дождь. — Потому что он боится. Юнги рассмеялся. Коротко. Сухо. — Чонгук? — Да. — Боится чего? — Того же, чего и все остальные. Мин покачал головой. — Ты начинаешь меня утомлять. Хосок посмотрел ему прямо в глаза. — Потерять тебя. Тишина. Настоящая. Даже дождь будто стал тише. Юнги почувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло. Раздражение. Только раздражение. Ничего больше. — Он прекрасно жил до меня. — Нет. — Жил. — Существовал. Юнги отвёл взгляд. Ему не нравился этот разговор. Совсем. Потому что какая-то маленькая часть его уже давно начала замечать странности. Слишком много странностей. Чонгук больше не спал. Практически никогда. Начал срываться чаще. Стал появляться рядом без причины. Проверял где находится Юнги. Звонил. Искал взглядом в толпе. Постоянно. Будто... Нет. Юнги резко оборвал мысль. Будто ничего. — Закончили? — Нет. Мин тяжело вздохнул. — Хосок. — Что? — Меня сейчас очень раздражает твоё существование. — Аналогично. Юнги бросил на него уничтожающий взгляд. Хосок же остался совершенно спокойным. Как всегда. — Ты ведь понимаешь, что происходит? — неожиданно спросил он. — Более чем. — Нет. Чон сделал шаг ближе. Дождь стекал по его волосам. По воротнику куртки. По скулам. — Ты видишь последствия. — И? — Но не видишь причину. У Юнги дёрнулась челюсть. — Если ты сейчас начнёшь защищать этого маньяка... — Я не защищаю его. Хосок перебил его впервые за весь разговор. Жёстко. Почти грубо. — Я говорю тебе правду. Мин нахмурился. Чон медленно выдохнул. — Ты думаешь, что разрушаешь его империю. — Так и есть. — Нет. Тишина. — Ты разрушаешь его самого. Юнги замер. Всего на секунду. Но Хосок заметил. Конечно заметил. — Каждая сорванная поставка. Каждый потерянный контракт. Каждый человек, которого ты вытаскиваешь из-под удара. Чон смотрел прямо на него. Без эмоций. Без жалости. Без осуждения. — Для любого другого босса это было бы предательством. — Для него тоже. — Нет. Хосок покачал головой. — Для него это ты. Юнги почувствовал, как внутри начинает закипать злость. Хорошая. Правильная. Куда лучше тех мыслей, которые лезли в голову до этого. — Если закончил свою романтическую лекцию... — Он знает. Мир будто замер. Совсем ненадолго. На одно короткое мгновение. Юнги даже не сразу понял смысл услышанного. — Что? — Он знает. Хосок отвёл взгляд. — Про часть поставок. Тишина. — Про что? — Про восточный сектор. Про контракт в Пусане. Про контейнеры с оружием. Каждое слово падало тяжело. Как камень в воду. — Откуда ты... — Потому что именно мне пришлось устранять последствия. Юнги ничего не ответил. Не смог. В голове вдруг стало слишком тихо. Слишком пусто. — Если он знает... — Да. — Тогда почему... — Потому что это ты. Опять. Опять эта фраза. Юнги хотелось ударить кого-нибудь. Сильно. До крови. — Это бред. — Возможно. — Тогда почему я всё ещё жив? Хосок впервые за вечер усмехнулся. Устало. Почти сочувственно. — Вот именно поэтому ты ничего и не понимаешь. Где-то внутри склада внезапно загорелся свет. Один прожектор. Второй. Третий. Затем раздались крики. Резкие. Испуганные. Началось. Люди внутри наконец поняли, что сегодня потеряют всё. Юнги автоматически повернул голову на шум. Работа. Нужно думать о работе. Не о Чонгуке. Не о словах Хосока. Не о том, почему глава крупнейшего клана страны до сих пор не свернул ему шею. Из склада донёсся первый выстрел. Затем второй. Потом чей-то крик оборвался на полуслове. Хосок достал пистолет. Передёрнул затвор. Щелчок прозвучал особенно громко. — Идём. Юнги смотрел в темноту перед собой ещё несколько секунд. Слишком долго. Потом медленно направился к открытым воротам. А где-то очень далеко, в другой части города, Чонгук сидел за своим столом и смотрел на фотографию с камеры наблюдения, сделанную пятнадцать минут назад. На ней был Юнги. Промокший под дождём. Раздражённый. Живой. Чонгук провёл большим пальцем по изображению. И только после этого нажал кнопку вызова. — Да, глава?

***

Ужин проходил в одном из старейших особняков семьи Чон. Когда-то здесь жили главы клана. Здесь заключались союзы, подписывались контракты, решались судьбы людей и целых территорий. Толстые стены помнили кровь, предательства и клятвы верности. Юнги ненавидел это место. Особенно сегодня. Огромный зал освещался тяжёлыми хрустальными люстрами. Золотистый свет ложился на длинный стол из чёрного дерева, заставляя серебряные приборы поблёскивать подобно лезвиям ножей. За столом собрались капитаны, старики клана, руководители подконтрольных организаций и люди, которые считали себя достаточно влиятельными, чтобы смотреть в глаза Чон Чонгуку без страха. Именно считали. Потому что страх был здесь повсюду. Он прятался за дорогими костюмами. За натянутыми улыбками. За поднятыми бокалами. За вежливыми разговорами. Юнги сидел по правую руку от Чонгука. Как всегда. Как будто это было самым естественным положением вещей. Как будто не половина присутствующих считала это личным оскорблением. Как будто не половина присутствующих мечтала увидеть это место пустым. Мин лениво перелистывал документы, которые ему передавали по очереди руководители различных направлений. Финансовые отчёты. Маршруты поставок. Списки новых партнёров. Статистику прибыли. Чонгук практически не смотрел в бумаги. Он смотрел на Юнги. Постоянно. Слишком часто. И каждый сидящий за этим столом замечал это. Юнги же демонстративно игнорировал чужое внимание. Именно поэтому ситуация становилась ещё хуже. Будь он омегой, который млел от прикосновений главы, всё выглядело бы понятнее. Но Юнги оставался Юнги. Холодным. Сдержанным. Недоступным. И это сводило людей с ума. Особенно Чонгука. Особенно тех, кто наблюдал за этим уже несколько лет. — Северный сектор показал хорошие результаты в этом квартале. Голос одного из капитанов вывел Юнги из размышлений. Мин поднял взгляд от документов. Мужчина лет сорока пяти улыбался ему слишком любезно. Слишком старательно. Юнги подобные улыбки не любил. За ними всегда что-то скрывалось. — Рост составил почти восемнадцать процентов, — продолжил тот. — Думаю, глава останется доволен. — Если цифры настоящие, — спокойно ответил Юнги. Улыбка мужчины дрогнула. Всего на мгновение. Но Мин заметил. Как и Чонгук. Юнги буквально почувствовал как сидящий рядом альфа заинтересовался разговором. Опасно заинтересовался. — Вы мне не доверяете? — спросил капитан. — Я никому не доверяю. В зале кто-то тихо усмехнулся. Чонгук тоже. Именно это окончательно испортило настроение мужчине. Потому что смеялись над ним. Юнги вновь вернулся к документам. Разговор вроде бы закончился. Вот только капитан не собирался останавливаться. — Осторожность хорошее качество. — Несомненно. — Хотя иногда она может перейти в паранойю. Мин поднял глаза. Медленно. Очень медленно. Тишина за столом стала тяжелее. Некоторые даже перестали есть. Потому что намёк услышали все. И Юнги. И Чонгук. И сам говорящий. — Интересная мысль, — произнёс Мин. — Я лишь хотел сказать, что иногда не стоит видеть угрозу там, где её нет. Юнги отложил папку. Посмотрел мужчине прямо в глаза. — А иногда стоит. Капитан выдержал взгляд. Молодец. Смелый. Или глупый. Скорее второе. — Вы правы. Несколько секунд они молчали. Потом мужчина поднял бокал. — Особенно когда угроза сидит рядом с главой. В помещении стало настолько тихо, что было слышно как тикают старинные часы на противоположной стене. Юнги даже не шелохнулся. Не изменился в лице. Только пальцы Чонгука перестали двигаться. А вот это заметили уже все. Без исключения. Потому что сидящий во главе стола альфа медленно поднял взгляд. И посмотрел на капитана. Просто посмотрел. Без слов. Без угроз. Без эмоций. И мужчина побледнел. Юнги прекрасно знал этот взгляд. После него обычно находили трупы. — Продолжайте отчёт, — спокойно произнёс Мин. Он буквально почувствовал как несколько человек выдохнули. Спас. Снова. Чонгук перевёл взгляд на него. Тяжёлый. Неприятно тёплый. Раздражающий. Будто благодарил. Будто восхищался. Будто хотел сделать что-то намного хуже. Юнги проигнорировал это. Как и всегда. Вот только дальше вечер становился всё более неприятным. Намёки начали звучать чаще. Смелее. Грубее. Один из стариков заявил, что глава слишком доверяет отдельным людям. Другой посетовал, что некоторые подчинённые начали влиять на решения семьи сильнее, чем положено. Третий заговорил о том, что привязанности ослабляют даже величайших лидеров. Каждая фраза была направлена в Юнги. Каждая. И все это понимали. Особенно Чонгук. Сидящий рядом альфа становился всё тише. Всё спокойнее. И именно поэтому Юнги начинал раздражаться. Потому что видел признаки надвигающейся катастрофы. Он слишком хорошо изучил Чонгука. Слишком долго находился рядом. Когда глава клана начинал молчать, кто-то обязательно умирал. Вопрос был только в том: кто именно. И впервые за долгое время Юнги поймал себя на мысли, что большая часть присутствующих уже давно подписала себе смертный приговор. Просто пока ещё об этом не знает.

***

Ужин закончился далеко за полночь. Люди постепенно покидали особняк, растворяясь в дорогих машинах, охране и ночном городе. Вежливые улыбки остались за столом вместе с недопитым алкоголем и недосказанными угрозами. Юнги ненавидел подобные вечера. После них всегда оставался неприятный осадок. Будто весь вечер его пытались ощупать грязными руками. Не физически. Морально. Каждый взгляд. Каждый намёк. Каждая фраза. Особенно последние месяцы. Раньше его боялись. Теперь же начали ненавидеть. И ненависть эта росла с каждым днём. Юнги медленно шёл по длинному коридору особняка, застёгивая пуговицу на пиджаке. Тяжёлые картины на стенах провожали его одинаково мрачными взглядами давно умерших глав семьи. Тишина. Наконец-то. Без лицемерных улыбок. Без чужого шёпота. Без Чонгука. Последняя мысль заставила его раздражённо поморщиться. Последнее время этот альфа занимал слишком много места в его голове. Что раздражало ещё сильнее. Мин уже почти дошёл до выхода во внутренний сад, когда услышал за спиной шаги. Неторопливые. Тяжёлые. Уверенные. Он не обернулся сразу. Потому что уже знал кто это. Один из стариков. Тот самый, который весь вечер бросал намёки через стол. Тот самый, который слишком внимательно следил за реакцией Чонгука. — Господин Мин. Юнги остановился. Медленно повернул голову. Мужчина выглядел расслабленным. Даже дружелюбным. Вот только глаза выдавали его с головой. В них уже не было страха. Только решимость. Опасная вещь для человека, решившего перейти дорогу Чон Чонгуку. — Что-то случилось? — спокойно спросил Юнги. — Хотел поговорить. — Обычно подобные разговоры ведут за столом. Старик усмехнулся. — Не все разговоры предназначены для чужих ушей. Юнги уже хотел уйти. Честно. Но что-то внутри подсказало остаться. Послушать. Понять насколько далеко всё зашло. — Тогда говорите. Несколько секунд мужчина просто изучал его лицо. Словно пытался найти там что-то. Вину. Страх. Сомнения. Что угодно. Но Юнги был слишком хорош в подобных играх. — Вы умный человек. — Спасибо. — Поэтому должны понимать происходящее. Мин молчал. Пусть говорит. Сам загоняет себя в могилу. — Глава меняется. — Люди меняются. — Не так. В голосе старика впервые проступило раздражение. — Раньше он думал о клане. Теперь он думает только о вас. Юнги почувствовал знакомое желание закатить глаза. Опять. Опять эта чушь. Будто весь мир внезапно решил свести все проблемы семьи Чон к его существованию. — Вы преувеличиваете. — Нет. Мужчина шагнул ближе. — Вы прекрасно понимаете о чём я говорю. Юнги медленно скрестил руки на груди. — Тогда просветите меня. — Люди умирают. — Это мафия. — Люди Чона умирают. — Это тоже мафия. — Он уничтожает империю. — Не драматизируйте. Старик стиснул зубы. На секунду. Совсем незаметно. Но Юнги увидел. И понял. Тот пришёл сюда не разговаривать. Он пришёл вынести вердикт. — Вы должны уйти. Вот оно. Наконец. Мин даже усмехнулся. Легко. Беззлобно. — И это официальная позиция семьи? — Пока нет. — Тогда мне всё равно. Старик посмотрел на него долгим взглядом. Очень долгим. — Иногда ради спасения человека приходится отнять у него то, что его губит. Юнги почувствовал как внутри медленно закипает раздражение. Потому что прекрасно понял скрытый смысл. Наконец-то без намёков. — Угрожаете? — Предупреждаю. — Какая забота. — Вы умрёте, если останетесь рядом с ним. — Забавно. — Что именно? — Вы говорите это так, будто меня должна волновать ваша забота. Впервые за весь разговор старик позволил себе показать настоящие эмоции. Неприязнь. Глубокую. Давнюю. — Вы думаете он вас любит? Тишина. Юнги посмотрел на мужчину как на сумасшедшего. — Мне кажется вы выпили лишнего. — А мне кажется вы специально ничего не замечаете. — Потому что замечать нечего. — Он уничтожит весь клан ради вас. Юнги усмехнулся. Снова. Только теперь холоднее. — Тогда к счастью для всех этого никогда не произойдёт. — Уже происходит. — Нет. — Вы просто отказываетесь смотреть правде в глаза. Именно в этот момент за спиной старика раздался знакомый голос. Тихий. Спокойный. От которого по коже моментально пробегал холод. — Продолжайте. Оба обернулись. Чонгук стоял в нескольких метрах от них. Тёмный костюм. Расстёгнутый воротник. Руки в карманах. Со стороны он выглядел расслабленным. Даже скучающим. Но Юнги слишком хорошо его знал. Чон был опасен. Очень. Особенно сейчас. Потому что смотрел он не на старика. На Юнги. Только на него. Будто пытался понять услышал ли тот нужную часть разговора. Будто искал что-то в его глазах. А затем медленно перевёл взгляд на старика. И улыбнулся. У старика побледнело лицо. Потому что эту улыбку знали все. После неё обычно начинались похороны. — Я внимательно слушаю, — произнёс Чонгук. И внезапно весь особняк показался Юнги слишком маленьким для надвигающейся катастрофы.