наркоман

      Теперь Юнги приходилось привыкать к малиновой макушке, маячащей в окне. Или даже свешивающейся с этого самого окна, когда приходило время Мину возвращаться с работы.       Юнги в очередной раз останавливается, даже не успев отойти от машины, и смотрит, закинув голову, вверх, на Тэхёна. — Юнги! Привет — Ким перегибается через подоконник и машет ладошами. — Я приготовил ужин! — Да ладно, — Мин ушам своим не верит. Потому что помимо бутербродов с сыром, Тэхён может приготовить если только рамён. — Да! — но лицо Кима настолько сильно светиться радостью, глаза за длинной малиновой челкой сияют. Не очень понятно — это от встречи с Мином или от удавшегося ужина. Но это не так важно, и Юнги чувствует, что независимо от причины, на губы натягивается ответная улыбка. — Я рамён приготовил. Будешь? — Конечно буду.       Мин усмехается тому, что всё-таки его догадка была верна. — Только не вывались из окна, пожалуйста. Мне будет не хватать твоего рамёна.       Тэхён на секунду скрывается из вида, а затем садится на подоконник, свешивая вниз ноги. И с неизменной квадратной улыбкой смотрит сверху вниз на возмущенного Юнги. — Ты охренел!       Но малиновое, закатное солнце так выгодно терялось в тэхёновых волосах, грело медовую кожу. На Тэхёне футболка Юнги несправедливо гораздо лучше смотрелась, чем на хозяине. Или справедливо. Но Мину определенно нравилось, как его вещи смотрятся на его парне. — Опять в моей футболке? — Ага, — кивает Тэхён, — я типичный бойфренд, крадущий вещи своего бойфренда. — Ты? Типичный бойфренд? — Юнги усмехается, щёлкает сигнализация. — Не смеши меня.       Мин наконец направляется к своему подъезду и ещё раз кричит, заметив несколько любопытных взглядов, направленных прямиком на одного сумасшедшего парня. — И слезь с подоконника!       Чтобы больше никто не видел.       И привык Юнги очень быстро. Не только к малиновой макушке, но и просто к Тэхёну, к его присутствию в жизни, в каждой секунде времени. Слишком быстро. Иногда этот факт Мина очень сильно беспокоил. Потому что по сути своей Юнги всегда был одиночкой с установившимися принципами, желаниями и требованиями к жизни. По большей части это были требования к марке пива пятничным вечером и людям, чтобы не приближались к Юнги, не нарушали его личного пространства, которое у него измерялось километрами. Тэхён же сократил это расстояние до миллиметра.       Хотя ведь зачастую именно уверенные одиночки в конечном счете начинают так сильно нуждаться в присутствии человека. Иногда только одного человека. И зависеть от таких мелких, но таких важных деталей. Нехитрый ужин только на двоих, состоящий из рамёна и пива. И его приходится есть из одной большой тарелки, потому что вся остальная посуда грязная, а помыть ее почему-то не вариант. И приятно даже обжигаться горячим бульоном, когда в паре сантиметров маячит сморщенный от остроты нос. Юнги вообще-то любит острое, но старается добавлять поменьше специй в блюдо, когда готовит сам, потому что у Тэхёна что-то вроде непереносимости. Зато когда готовит Ким, пища полыхает огнём. Опять же, потому что младший знает о вкусах старшего. — Тэхён! Прекращай. Я могу обойтись и без красного перца. — Он ещё и недоволен. Просто ешь. Потом не забудь поцеловать меня за готовку. — Это понятно. Но ты сейчас заплачешь.       Тэхён щурит блестящие глаза и вытирает и правда скатившуюся слезу, но упорно продолжает пережёвывать говядину. — Не нужно делать всё так, как нравится мне, ну правда, — Юнги смеётся, снимая с говядины верхний, самый острый слой, чтобы потом отдать её Киму.       Тем временем Тэхён, подперев щеку ладошкой, смотрит на Мина самым красноречивым на свете взглядом «кто бы говорил».       Или, например, одни на двоих наушники.       Музыкальные вкусы Юнги и Тэхёна различались до нельзя, по крайней мере первые два месяца. Тэхён слушал запад. Яркие и агрессивные песни, иногда тягучие и обволакивающие, как и он сам. Юнги слушал восток. Корейский реп, быстрый и острый, бескомпромиссный, колкий, как характер Мина. Но со временем границы незаметно для обоих размывались, превращаясь их вкусы в один плейлист.       Просто один раз Юнги застал Тэхёна, самозабвенно танцующего по квартире в старой кожаной куртке на голое тело под 5 Second of Summer. Мину понравилось, и не то, чтобы он готов был присоединиться к танцу — в этом плане Юнги был полный профан. Хотя, если вспомнить одну из их первых встреч, когда Тэхён защищал наглого подвыпившего блюстителя порядка в самом центре наркопритона, заставляя двигаться в ритме клубной музыки, можно усомниться в неумении Мина танцевать. Тогда Тэхён всё взял в свои руки, по большей части в прямом смысле, подчиняя чужое тело своему ритму. Он и сейчас мог бы сделать точно также, но Юнги было достаточно просто сидеть на до жути неудобном диване и смотреть, как танцует Тэхён. Киму тоже похоже было достаточно того, что к нему неизменно прикован один необходимый взгляд. — Смотри только на меня, хорошо? Всегда, — просит Ким Тэхён, падая на диван, если точнее в подготовленные специально для него объятия, сразу по окончанию трека. — Знаешь, у меня как-то не возникает желания смотреть на кого-то другого, кроме тебя. — Нет, ты не понял, — в голосе Тэхёна действительно слышится обеспокоенность. — Смотри на меня, не потому что не хочется смотреть на других… — Смотреть на тебя, потому что хочется смотреть на тебя, — заканчивает за Кима Юнги, с радостью замечая моментальную успокоенность, возникшую в глазах напротив. — Тэхён, я не растрачивал чувств до тебя, чтобы не понимать своих мотивов или путать их.       Ким перекидывает одну ногу через ноги Мина и удобно устраивается на чужих бёдрах, Юнги не против — он всегда считал, что это законное место Ким Тэхёна. Наркомана с сомнительным прошлым, да и можно не скрывать — с сомнительным настоящим, и непонятным будущим, с мутными связями и поразительным умением так соблазнительно танцевать. Мин когда-нибудь спросит — это от природы такие умения, или Ким не только наркотиками промышлял. Когда-нибудь спросит, но а сейчас Юнги всё устраивает. И пальцы Тэхёна в его волосах, и чужие покусанные губы, скользящие по его виску, и блестящая медовая кожа с запахом геля, и чужие ключицы. По ним разбрызган не слишком дорогой одеколон, поэтому целовать Тэхёна горько, но это самая приятная вещь на свете, от которой Юнги никогда не сможет отказаться. — Но не думай, что я тешу себя иллюзиями, — выдыхает Мин прямо в губы Киму. — По поводу чего? — По поводу того, что ты до меня не растрачивал своих чувств. Прости, если тебе эти слова неприятны, — Юнги вовлекает Тэхёна в долгий поцелуй, возможно давая ему время подумать, что ответить и отвечать ли вообще. — Я не обижаюсь. Но кто говорит о чувствах? Ты думаешь я их всех любил? — Не думаю. Я о твоих бывших не думаю. — Ну да, ну да, — недоверчиво хмыкает Тэхён. — Но иногда я думаю о том, — продолжает Юнги, играя с пальцами Кима, поглаживая костяшки, — как здорово было бы отрезать им всем руки за то, что незаслуженно тебя касались.       Видно, что Тэхёну нравятся эти слова до безумия, до приятной тяжести в голове, до поцарапанных крыльями бабочек рёбер, до улыбки, трескающейся на губах обоих. — Да ты садист, Юнги. И собственник. Но это уже больше похоже на правду. — А меня? Меня ты любишь? Или я тоже буду тем, кому следующие твои мужчины будут желать отрезать руки за незаслуженные касания?       В подтверждение своих слов Юнги стягивает с плечей Тэхёна кожаную куртку, обхватывает за талию и крепко прижимает к себе, приникает головой к чужой груди, в которой глухо отбивает ритм сердце. И, кажется, этот ритм абсолютно одинаков для двух сердец.       Тэхён в ответ обхватывает миновы плечи, приникает щекой к его затылку. Юнги как всегда. Пахнет мятными леденцами, но всё равно запах сигарет убивает все остальные запахи. Ещё с того времени, когда Тэхёна поставили на учёт, Мин вообще-то старается если не бросить курить, то хотя бы свести количество сигарет к минимуму. Это должно было стать своего рода поддержкой для Кима в его выздоровлении, так все врачи говорили. И Юнги правда старался, только не получалось от слова совсем — срывался сразу на три сигареты после тяжёлого рабочего дня или во время дежурства, когда в голове пустота и губы просто жизненно необходимо чем-то занять. Помимо губ Ким Тэхёна. А он, кстати говоря, не видел ничего плохого в этой вредной привычке. Да, портится здоровье, да, выжигаются лёгкие и всё такое. Но Киму правда нравилось чувствовать родной запах, надевать прокуренную одежду, целоваться с горьким привкусом никотина и наблюдать, как сизый дым тает на пути к потолку.       Сейчас, поглаживая выбеленные волосы, Тэхён с неосознанной болью понимает, что взялся за очень тяжёлую работу, что Мин Юнги — его Юнги — это тот человек, с которым нужно обращаться как с хрусталем, если разобьёшь, собрать потом не получится. Хоть сбей себе в кровь пальцы, Мин сам не даст этого сделать, второго шанса не будет. — Можно я не буду говорить, что люблю тебя? — спустя довольно долгое время произносит Тэхён. — Мне не нравится это слово. — «Любовь» в смысле? — Да. Оно слишком мелкое и незначительное по сравнению с тем, что может чувствовать человек. Зачем вообще облачать это в слово, если можно просто «быть». Я хочу быть с тобой, а там уже можно добавить «вместе», «рядом», «рука об руку», «всегда». — Вместе, рядом, рука об руку, всегда. — Это гораздо полнее описывает то, что я к тебе чувствую.       Тэхён замолкает, потому что сейчас уже всё сказано. Юнги тоже не стремиться прервать эту тончайшую атмосферу их чувств.

***

      Тем же вечером, который слишком уверенно и слишком быстро превращался в ночь, Мин вытаскивает сопротивляющегося и сонного Тэхёна погулять. Просто потому что захотелось. А ещё, потому что волосы Ким Тэхёна слишком красиво переливаются при свете фонарей, а в сумраке можно чуть более свободно держать его за руку. Да, живём в современном обществе, разумном мире, где вроде как не убивают за свободный выбор, не осуждают за нетрадиционную ориентацию. Потому что все мы люди, все равны. Так вот нет. Стоит забыть об этом всём, если хочется иметь трезвый взгляд на ситуацию. За свободный выбор убивают, за нетрадиционную ориентацию осуждают и прожигают злыми взглядами просто сплетённые пальцы, чтобы потом за спиной обсуждать, а, может быть, и выкрикнуть в лицо своё никому не интересное мнение.       Юнги не маленький, уже давно наученный жизнью, всё это понимает. Да и не в этом дело. Мин бы наплевал на все недовольства, отвратительные взгляды в спину, потому что, помимо всего прочего, жизнь научила его предавать маленький вес людям, их абсолютно большей части, их злобе. Но есть Тэхён. И это заставляет идти на попятную, не скрывать свои чувства, нет. Довольно сложно всё-таки скрыть дикий взгляд, наполненный жгучей ревностью, притирающиеся друг к другу плечи и просто факт совместного проживания. Приходилось только быть осторожными.       А ещё Юнги понимал, что в многолюдной толпе незнакомых лиц с огромной вероятностью найдётся хотя бы один взгляд, враждебно или алчно направленный на Ким Тэхёна. Его бывшая деятельность не отпускала, и Мину вместе со своим парнем пару раз приходилось отбиваться от бывших клиентов Кима. Как итог — подбитый глаз, сбитые костяшки пальцев и испорченное настроение.       Поэтому тёплая ночь для прогулки — самый лучший вариант.       Тэхён выходит на улицу, только выпросив у Юнги его новую толстовку оверсайз. — Как будто ты итак не перетаскал практически всю мою одежду, — с улыбкой проговаривает Мин, завязывая шнурки на ботинках Кима и выпихивая того за дверь квартиры.       К слову, как только Тэхён оказывается на улице, его недовольства сразу прекращаются. На лицо ложится привычное спокойное выражение, с которым он до сих пор кажется Юнги кем-то не с этой планеты. Не спрашивайте, почему, Мин точного ответа дать не сможет. Просто периодически поглядывает на родной профиль, и это непроизвольный жест, будто голова сама поворачивается в нужную сторону, будто глаза сами приковываются к тому, что им необходимо видеть. — Косоглазие, — выдаёт вдруг Тэхён, размахивая их сцепленными руками. — Что? — отвисает спустя пару секунд Юнги. — Мне на «е»? Европа. — Нет. У тебя скоро разовьётся косоглазие. Ну, если будешь так часто косить на меня свои лисьи глаза. — Проверяю, не украл ли тебя кто. Тебе не нравится?       Тэхён ничего не отвечает, молчит, прекращая размахивать руками, засовывает их ладони к себе в карман. Чтобы было ещё теплее, чтобы было вместо ответа.       Выходя на не слишком заполненную людьми в этот час пешеходную улицу, тоже молчат, разглядывая витрины закрывшихся магазинов, помещения пустых кафе и ресторанов. Юнги и Тэхён делали так часто. Ночью всё другое — и люди, может быть и злые, но не желающие сотрясать хрупкий воздух своей злобой, и огни даже выигрывают у вечернего освещения своей чистотой и яркостью, уравнивают раскинувшийся Сеул с разлившимся звёздным небом, и пахнет ночью по-другому, не выхлопными газами, гарью, запахом нагретого асфальта. Просто пахнет ночью. Юнги затягивается второй сигаретой за прогулку, потому что на душе уютно, а для полного создания атмосферы дома нужны, может быть, к сожалению, родные мальборо. Тэхён шаркает по асфальту разношенными ботинками, наслаждается втянутыми щеками Юнги и дышит мятным дымом. — В детстве…       Ким настораживается, напрягает слух. Потому что не часто бывают вот такие приступы воспоминаний у Юнги, начинающиеся с этих слов. — У меня была собака. — Да, Холли, я помню, ты рассказывал. У тебя даже фотография её в одной книге заложена. — Ага, но не о ней речь пойдёт, — продолжает Юнги, отбрасывая бычок сигареты в урну. — Так же у маленького мальчика из Тэгу был ещё и свой герой. Не из комиксов или манги, а вполне себе реальный. Мой дядя Чонхо. И был он героем именно потому, что в своё время хотел спасти Холли в то время, как отец собирался утопить моего пса в реке. Слишком не похожи друг на друга, правда?       Тэхён кивает. — Просто факт в том, что из-за этого братья Мин поссорились, дядя Чонхо уехал из Тэгу. В последний раз я его видел на вокзале, такого гордого и свободного, потому что уезжает подальше от отвратительных людей. А я не мог. Только запомнил Мин Чонхо в его огромной кожаной куртке-косухе. — Скажешь, что потом мечтой маленького мальчика из Тэгу было заполучить такую косуху? — понимающе улыбается Ким, поглаживая чужие пальцы, чувствует, как на миновом запястье быстро-быстро отбивает стук сердца голубая венка. — Только в ответ от отца я получал кулаком в нос и просьбу отвалить прямиком нахуй. — Сейчас-то ты сам исполнил свою мечту. Сам. Я горжусь тобой. — Из-за такой мелочи? — Мечта детства — это не мелочь. — Согласен. Мечту свою я исполнил, но суть её в корне поменялась. К чему я всё это говорю, — Мин резко останавливает Тэхёна у одной ярко освещённой витрины магазина. — Ты в детстве не мечтал о крутой кожаной куртке-косухе?

***

      Юнги крепко обнимает наконец-то заснувшего Тэхёна.       На кресле лежит объёмная косуха с нашивкой рычащего тигра.       Суть в том, чтобы воплотить мечту в реальность не для себя, а для кого-то, кто каждый прожитый день делает мечтой.