наркоман

      Последующие часы были проведены так, как будто Тэхён и Юнги действительно среднестатистическая, нормальная пара.       Юнги купил Тэхёну сладкую вату и наблюдал, как быстро тает сахар на чужих губах, отчего они становились похожи на какую-то запретную и очень притягательную, соблазнительную сладость. — Хочешь попробовать?       И Юнги пробовал. Подтолкнул Тэхёна к стоящему у пешеходной дорожки дереву, вжимал в его шершавую кору, пробовал сладкие губы.       Вместе они прошли весь парк от начала, до конца и обратно, послушали уличных музыкантов, которые очень талантливо исполняли японский рок, Тэхён даже с тёплой улыбкой опустил в чехол от гитары несколько банкнот, банально держались за руки — Тэхён чувствовал холодный металл колец Юнги и его излюбленных браслетов на запястье, Юнги чувствовал, что даже холодный металл согревается под действием ладоней Тэхёна. Мин сказал бы, что Тэхён был счастлив. Его лицо словно посветлело, круги под глазами испарились, а из голоса пропала хрипотца. Юнги сказал бы, что он и сам был счастлив. Но время близилось к вечеру.

***

      Юнги поворачивает голову в сторону вырвавшегося под напором потока подсвеченной воды. Он чувствует, как поигрывает его пальцами Тэхён. Это значит — он спокоен, значит — чувствует себя уютно, как дома. Рядом с Юнги.       За целый день Ким свыкся с тем, что можно не прятаться в свою раковину лжи перед всеми людьми, даже пускай они будут недовольны из-за двух целующихся у воды парней. Тэхён свыкся с тем, что Мин рядом. Будет идти впереди, держать за руку, защищать от людей. В любом случае. Видимо, Ким Тэхён привык к своим привилегиям, к своему особому положению в жизни одного, отдельно взятого человека.       С реки Ханган всё ещё тянет прохладой. Но к вечеру ветер стих, и воздух стал мягким, а поэтому температура поднялась и стало не так холодно. Фонтан Радуги довольно далеко, но до Юнги и Тэхёна долетают брызги, даже на расстоянии расцвеченные подсветкой — Тэ от них жмурится и мило морщит нос.       Юнги в очередной раз задаётся вопросом. Как Ким умеет уместить в себе столько противоположных граней, как быстро они сменяют одна другую без предупреждения, не давая Юнги возможности и времени перестроиться; удержать себя от столь знакомого, дурного, томного взгляда, в котором одна только непроглядная тьма. Личная тьма Юнги. Как она так быстро рассеивается, оставляя Тэхёну детский взгляд, а Мину — сумасшедшее желание защищать этого ребёнка от всего мира.       И как в этом ребёнке помещается столько порочного? Юнги устал от этих вопросов.       Он смотрит украдкой на Тэхёна. Тот увлечён и сменяющимся светом яркого водного представления, и музыкой одной уличной группы.       Слишком красивый. Слишком родной. Предавший.       Этот момент оказывается настолько идеальным, что Мин решается его разбить. — Как хорошо, — проговаривает Тэхён, обхватывая руку Юнги двумя ладонями. — Правда? — Да, — соглашается Мин. — Хорошо. Хороший момент для того, чтобы оставить тебя.       Тэхён солнечно улыбается, явно не замечая перемену тона Юнги. Даже срывается на смех, мягкий и бархатный, спокойный. Но пауза затягивается, Мин больше ничего не добавляет, улыбку Кима не отзеркаливает, смотрит прямо перед собой. Поэтому смех Тэхёна сходит на нет, затухает, как огонёк на самом конце сигареты. — Погоди. Что ты имеешь ввиду? Тебе нужно куда-то идти? — Да, мне нужно идти домой. И, желательно, чтобы в этом доме не было тебя. Никогда.       Наконец бесцветный, холодный голос Юнги, с режущей хрипотцой, заставляет что-то в груди Тэхёна надорваться. Он останавливается прямо посередине моста, среди движущейся толпы людей, наплевав на них. Следом, остановленный крепкой и нервной хваткой, прекращает движение и Юнги. — Юнги, — Тэхён тревожно обхватывает замерзшими вдруг ладонями лицо Мина, заглядывает в родные глаза. — Ты что такое говоришь? Ты шутишь?       Мина будто все эти жесты не трогают совсем. По крайней мере, так кажется с виду. На самом деле и душа трескается, и горло перехватывает, и сложно все эти слова говорить. Но Юнги чертовски обижен, и он доведёт начатое до конца. — А ты? Ты шутишь, Тэхён? — в голосе Мина теперь действительно слышится обида. — Только это нихера не смешно, когда ты звонишь мне укуренный, просишь приехать. А я конечно же приезжаю, потому что… А потому что, как я могу тебе отказать? — Юнги! — это имя вырывается непроизвольно, пока Тэхён поглаживает пальцами по миновым щекам. — Ты вообще о чём блять думал, когда снова закидывался и надирался до беспамятства? Точно не обо мне и не о том, что я для тебя сделал. Что мы вместе делали для этого. — Нет-нет, Юнги… Я просто… просто так получилось. Я просто сорвался… Я же говорил тебе, — лепечет Тэхён. — Я думал, ты сможешь… меня простить.       Глаза Юнги бешено сверкают, он буквально насильно отдирает упрямо цепляющиеся за него руки. — А я думал, ты изменишься. Но ты послал меня и всю мою заботу. — Прости меня… — снова просит Тэхён то молитвенно складывая руки, то пытаясь ухватиться за Мина, за его одежду, за свой последний луч надежды, который в следующий момент затухает под подошвой ботинок Юнги. — Хватит с тебя извинений, — Мин сбрасывает с плеч чужие руки и поворачивается спиной к готовому осесть на асфальт Тэхёну.       А потом делает шаг прочь. Ещё один. И ещё.       Выглядит довольно легко и просто — у Ким Тэхёна в голове не может уложиться, как может Юнги уходить от него вот так запросто. На самом деле Мин сжимает в карманах руки в кулаки до болезненных ощущений и кусает нижнюю губу, умоляя самого себя ни в коем случае не оглядываться, не останавливаться, не возвращаться назад. Пускай кричит, пускай умоляет и зовёт по имени. «Пускай!» — рычит про себя Юнги.       Но Тэхён не кричит, не умоляет, не зовёт. Теперь имя родного человека будто застряло на половине пути, не желая быть озвученным. Ким молча стоит посередине моста, шатаясь от врезающихся в его плечи людей, и потерянно смотрит вслед удаляющемуся Юнги. Если бы он оглянулся, его бы отбросило во времени назад, в один дождливый вечер, к промокшему насквозь Тэхёну с безумным потерянным взглядом. И дикой необходимостью в человеке, которая так и не растратилась за всё это время.       Тэхён с ужасом понимает, что не может двинуться с места, а фигура Юнги уже затерялась среди других. — Молодой человек, не стояли бы посередине дороги. Мешаете другим.       Эти слова будто из другого мира — слышатся как сквозь вату, а смысл их и вовсе не доступен для разума Ким Тэхёна. Он отмечает только правильность слова «мешать». Тэхён мешает сам себе. Он, понимая свою вину, не может сделать абсолютно ничего для того, чтобы перестать быть виноватым.

***

      Юнги спускается в метро. Как-то оказывается на станции. Потом в вагоне, на одном из пустующих мест, а пустовали в этом вагоне абсолютно все места, кроме двух. То место, которое занял Юнги в самом углу, и место точно напротив, которое занимал Намджун.       В другой бы раз Мин закатил возмущенно истерику. Потому что в Сеуле более десяти миллионов человек, а Юнги без всякой договоренности два раза за день сталкивается со своей совестью в человеческом обличии, в данный момент это происходит ещё и поздним вечером в метро, в пустом вагоне. Это странно.       Но сейчас Мин не хочет обращать на это внимания, просто нет желания. — Какая приятная встреча, — пробует улыбнуться Джун, но улыбка слетает с губ, стоит только увидеть лицо Юнги. — Я даже не буду ничего говорить, — выдавливает Юнги, тяжело глядя на Намджуна. — А я не буду ничего спрашивать.       Следует долгая пауза. — Итак всё понятно. Я иногда удивляюсь тому, насколько хорошо знаю тебя. Но при этом не знаю.       Джун замолкает, всем своим видом показывая, что мысль закончена. Опускает взгляд в свой телефон, вроде выбирает из переполненного плейлиста трек. — Он… — бросает Юнги тогда, когда Намджун собирается достать второй наушник. — Я его оставил на мосту. — Наказал? — Наказал. — Кого?       Мин зыркает на друга, а потом опускает взгляд в пол. Как всегда. Когда Намджун говорит слишком очевидную и самую простую правду, она колет глаза, заставляет сердце сжиматься, кажется, будто без дальнейшего возобновления перекачивания крови по организму. Сейчас Юнги чувствует это как никогда сильно.       И правда, кого он наказал?       Тэхёна, который сейчас непонятно, где, непонятно в каком состоянии? Что он сейчас делает? Так и остался стоять посередине моста или куда-то ушёл? К их дому он уж точно не пойдёт, не сунется туда, Юнги уверен в этом. Он ясно дал понять Тэхёну, что там его никто не ждёт.       Другое дело, что это тоже неправда. И будто бы Мин не будет волноваться и думать о Тэхёне, и задаваться всеми этими вопросами. И будто бы можно поверить в то, что Юнги сейчас спокойно доедет до дома, поужинает, буднично пролистает ленту в социальных сетях, поставит будильник на шесть часов и ляжет спать. Это уже по определению невозможно. Потому что у Юнги диагноз под названием «Ким Тэхён». Значит, Мин наказал сам себя. И, кажется, сидящий напротив со спокойным лицом Ким Намджун всё это прекрасно знает. — Себя, — бормочет Юнги, сжимая руки на коленях до хруста в суставах, с полной уверенностью в том, что его никто не слышит, потому что так лучше. — Хотел наказать его. Потому что мне больно, я же не машина, меня вообще-то ранить можно. Ты ведь даже не представляешь, как я сейчас злюсь на этого придурка. Но вот ведь как получается, всё плохое, что случается с Тэхёном, рикошетом ударяет по мне. С удвоенной силой. Я этого не учёл.       Голова Намджуна медленно покачивается в такт движения вагона, а уголки губ медленно поднимаются вверх в какой-то понимающей и доброй усмешке. — Ну, во всяком случае, я рад, что ты всё это понимаешь, — проговаривает Намджун, открывая глаза, но даже не вынимая наушников. — Но, с другой стороны, осознание всего этого, наверное, разрывает изнутри. — Ну ты и мудак, Намджун, — у Мина моментально возникает непреодолимое желание врезать по этому улыбающемуся лицу за то, что что Джуну удалось так легко его развести. — Да успокойся ты. Я же знаю, что по-другому ты на откровения не выйдешь, — Намджун тихо посмеивается, сматывая наушники, пока Юнги с недовольным лицом старается показать другу, насколько сильно он сейчас приблизился к своей смерти. — Всё равно ты мудак. — А ты сейчас доберёшься до дома, заведёшь машину и поедешь за Тэхёном.       Желание убивать у Юнги как ветром сдуло. Зато появилось непреодолимое желание скорее добраться до дома.

***

      Юнги тяжело дышит из-за быстрого бега, когда врывается в квартиру и шарит руками по карманам своей верхней одежды, висящей в прихожей, в поисках ключей от машины. Дрожащими руками это сделать определённо очень сложно — ключи звенят где-то, но где — Юнги понять не может. Наконец, они находятся в кармане кожаной куртки. Теперь остаётся только сесть в машину, завести её и поехать туда, где Мин оставил Тэхёна. Но Юнги останавливается, замирает у двери. Его останавливает висящая рядом кожаная куртка Тэхёна с нашивкой рычащего тигра на спине. И Мина словно притягивает к этой вещи магнитом — он берёт с собой куртку и только тогда снова вспоминает о спешке и быстро спускается по лестнице. «Снова похолодало. Он, наверное, замерз», — этими мыслями Юнги оправдал себя и свой внезапный поступок.       Мин вжимает педаль газа в днище машины, выдавливая из неё весь возможный максимум. Он понятия не имеет, где сейчас Тэхён, куда нужно ехать. Телефон Кима оказался выключенным, поэтому Юнги решил начать поиски с моста, с того места, которое Мин собственноручно наделил одним из самых неприятных воспоминаний.       Юнги был уже недалеко от своей цели, когда ему пришлось резко затормозить.       В самом начале одной пешеходной улицы несколько уличных музыкантов собирали свои инструменты. Юнги уже видел этих ребят сегодня днём. Им явно было очень весело — парни смеялись и наперебой напевали свои песни. Один гитарист всё ещё не убрал свою гитару, он сидел прямо на бордюре и тихо проводил пальцами по струнам, наигрывая медленную мелодию для того, чтобы песня парня, сидящего рядом, не звучала так одиноко.       Мину было бы наплевать и на столь любимую рок-музыку, и на всех этих музыкантов, если бы парнем, обхватившим свои колени, не оказался Ким Тэхён.