наркоман

      Юнги ещё долго сидит в машине, упершись ладонями в руль, а лицом в шершавые костяшки пальцев. Смотрит на Тэхёна, который всё это время пел, чуть покачиваясь из стороны в сторону, и, кажется, не замечал стоящую рядом, знакомую машину.       Юнги выжидал. Ждал, пока вся остаточная обида уйдет с каждым наклоном головы Тэхёна, с каждым словом его песни, с каждым его взглядом в никуда. И Мин правда физически чувствовал, как из лёгких, подобно отравленному воздуху, исчезала обида. Всегда так было и будет.       Парень на гитаре наигрывал что-то явно новое для себя, неуверенное, время от времени поглядывая на Кима. В другой раз, Мин Юнги снова был бы охвачен пеплом ревности, но не сейчас. Сейчас он наслаждался на столько, на сколько мог.       Тэхён пел тихо — Юнги даже приоткрыл окна в машине для того, чтобы лучше услышать. Тэхён пел надтреснуто — голос ещё не восстановился после этой ночи. Пел грустно и, как всегда, проникновенно, так как умел делать только он. И Юнги забывал иногда, что Тэхён может так петь. А что он ещё может? Да всё, в буквальном смысле.       Тэхён был моделью в подростковом возрасте. Юнги отыскал его фотографии в электронном выпуске журнала, распечатал и вложил в одну книгу, к которой Тэхён не тронется ни под какими пытками. Уголовный кодекс как никак.       Тэхён мог бы продолжить свою карьеру, за него сражались сразу несколько крупных модельных агентств. Потому что все понимали — Ким Тэхён — восходящая звезда, за которую и нужно драть глотку. Но, помимо всего прочего, существует такая вещь, как зависть. И Ким Тэхён, имея возможность получить всё, но не имея возможности постоять за себя, оказался в одном из помещений дома моды с передозировкой. Испорченная репутация, скандал — и Тэхён оказывается на улице.       Оттуда и берёт свое начало трещина, длинною в целую жизнь, которую Юнги так настойчиво пытается залепить пластырем по сей день.       А Тэхён уже больше не видел смысла доказывать обществу что-то. Тебя посчитали наркоманом, почему бы им не стать?       Тэхён умел рисовать.       Сидя однажды в небольшом кафе, рисуя на салфетке, испачканной каплями кофе, Тэхён нашёл того, кто оценил его творчество. Также нашёл и место работы. Днем — бил татуировки, ночью — продавал наркотики. На первое согласился добровольно, во второе оказался втянут не заметно для самого себя.       Тэхён рисовал и после того, как его выгнали из тату-салона. По всей квартире, помимо банок с пивом, сигаретных упаковок и детективов Юнги, были разбросаны скетчбуки, альбомы, просто листы, изрисованные рукой Ким Тэхёна. Ему нужна была всего лишь одна неделя для того, чтобы заполнить собой — а именно так Юнги и считал, все пустые, белые листы. В периоды ломки ломались и линии Тэхёна, но он всё ещё рисовал. Рисовал, сидя на кухонном столе, в частности — рисовал Юнги. Его лисьи глаза, кисти, сжимающие сигарету, ступни, губы в улыбке, усмешке, ухмылке. Но полностью Юнги — никогда. — Не нравится меня всего рисовать? — интересовался Мин, аккуратно перелистывая страницы. — Мне нравятся детали твоей внешности. Я ими очень дорожу, — отвечал Тэхён. — Но когда-нибудь я нарисую твой портрет.       Юнги не был уверен, но почему-то чувствовал, что это «когда-нибудь» ещё не наступило.       Потом появились рисунки ключиц Мин Юнги. Если честно, взгляды в область шеи и плеч, которые кидал Тэхён, нервно теребя в руках карандаш, вводили Мина в ступор. Можно даже сказать, смущение, но Юнги обычно не допускал такой мысли и старался сделать вид, что его это ни капли не трогает. Потому что в их паре обязанность смущать была отведена Мин Юнги. И Тэхёну, оттягивающему воротник футболки, чтобы получше рассмотреть ключицы, знать было необязательно, что в груди Мина в этот самый момент взрываются фейерверки.       Потом на ключицах Юнги начали распускаться цветы — сначала это были розы, но вскоре они сменились цветущей сакурой и терновником. Тэхён не объяснял, почему остановился именно на них, а Мин чувствовал, что спрашивать не нужно. Не спрашивал он и тогда, когда Ким Тэхён, сидя на его коленях, воплощал свой рисунок в реальность.       Юнги ему верил. Доверялся.       Сейчас, сидя в машине с опущенными стёклами, Мин понимает, что следует прекратить доверять тому человеку, который срывался раз за разом и врал девяносто девять раз. Он соврёт и в сотый. Но невыносимо горит кожа на ключицах, а Тэхён заканчивает последнюю строчку, поэтому Юнги забирает с пассажирского сиденья кожаную куртку и выходит из машины. — Спасибо, что составили компанию моему Тэхёну, — начинает ещё издалека Мин, потому что оставаться незамеченным уже не получится.       Подходя ближе, он начинает замечать и заинтересованный взгляд парня с гитарой, и подрагивающую нижнюю губу Тэхёна, но самое главное — его взгляд, направленный снизу вверх на Юнги. — Но нам уже пора домой, — Мин накидывает на плечи Кима тяжёлую куртку, обхватывает ладонью чужую ладонь, лежащую на коленях, и тянет на себя. — Ты… — только и может выдохнуть Тэхён, поднимаясь со своего места и следуя за Юнги.       Хотя секунду назад он был полностью уверен, что, если встанет, ноги его держать не будут. Колени были опутаны дрожью и слабостью, близкой к болезненной. Тэхён думает, что это болезненней ломки. Тэхён думает, что Юнги сильнее наркотиков.       На плечи приятно давит кожаная куртка, ноги Кима заплетаются, он огромными глазами смотрит в спину Мина, которого вообще не ожидал увидеть хотя бы ещё один ничтожный раз. А он снова появляется из ниоткуда и тянет «домой». — Я… — откликается Юнги на выдох Тэхёна и чувствует, как его прохладные пальцы выскальзывают из миновой ладони.       Мин разворачивается для того, чтобы увидеть Тэхёна, сгибающегося в глубоком поклоне. Сильно отросшие волосы спадают вперёд, неплотной завесой закрывая направленный в асфальт блестящий взгляд и всё ещё дрожащие губы. Руки Кима, плотно прижатые к бокам, нервно стискивают края полосатой рубашки.       Юнги, сдвинув брови к переносице, смотрит на рычащего тигра, просящего прощения у его ног. — Прости. — Тэхён… Не нужно, не вгоняй в бессмысленные извинения ни себя, ни меня. Поехали домой.       Мину приходится брать всё в свои руки. И всю ситуацию, и самого Тэхёна, который, видимо, окончательно расклеился. В голове Юнги промелькнула мысль, что, возможно, без него Киму гораздо хуже, чем без наркотиков. «Пожалуйста. Пускай будет так».       Юнги усаживает Тэхёна на пассажирское сиденье, благодаря бога за то, что сейчас его не нужно приковывать ремнём безопасности, и обходит машину, не забывая на прощание кивнуть головой музыкантам. Такой простой жест, но отчего-то ценный и значимый. Юнги им почему-то благодарен.

***

— Я не должен был тебя оставлять на мосту одного, — Юнги прерывает тишину, пахнущую машинным ароматизатором. — Я не выдержу, если услышу от тебя слово «прости», — тут же отзывается Тэхён. — Тогда и ты не смей извиняться и просить прощения, — Мин бросает взгляд в сторону Тэхёна, затем снова на дорогу. — Ты знаешь, что все эти слова бессмысленны.       За последние десять минут Ким не проронил ни слова. Он натянул на руки кожаную косуху и крепко стиснул рукава пальцами. Как будто косуха была гарантом того, что Тэхён всё ещё может находиться рядом с Юнги. Эта вещь их связывает, поэтому бледные пальцы так настойчиво сжимают тёплую уже кожу.       Когда Ким остался один, сначала он не мог до конца осознать, что произошло, продолжал стоять на пути раздраженных людей и непонимающе оглядывался на хмурые лица. Потерянный. Потерянный ребёнок. В голове вертелась одна ужасная мысль «Неужели правда конец?». И прошло около десяти минут, прежде чем Тэхён смог двинуться с места. За это время по всему телу словно пустила маленькие трещинки одна большая трещина, которую так и не удалось залепить пластырем. Поэтому Ким шёл неуверенным, пьяным шагом, земля будто проседала под ногами, или это ноги подкашивались. Тэхён не мог точно сказать, он и не знал толком — куда шёл. Только непроизвольно, даже не отдавая себе отчёта в своих действиях, как будто это было заложено в голову, Тэхён шёл и вглядывался в лица людей в надежде увидеть только одно. Просто надеялся, что Юнги не ушёл, что он просто снова грубо шутит.       Ким не помнил, как дошёл до конца пешеходной улицы, как людей осталось совсем мало, потому что прогулочный вечер плавно и слишком резко переходил в глухую ночь, когда остаётся только добраться до дома и так банально провести время, пока глаза совсем не закроются от усталости за просмотром фильма или чтением книги.       Впрочем, их вечера никогда не были банальными и простыми. Нельзя назвать банальными «ритуальные танцы» Тэхёна в половину третьего ночи по всей квартире в косухе на голое тело под инструментальный рок; нельзя назвать банальным Юнги, приходящего домой с покупками из парикмахерского магазина с ядерно-малиновой краской и словами «давай я тебя покрашу»; не назовёшь банальной их ванную, окрашенную малиновым закатом из-за волос Тэхёна, и руки Мина, тоже становившиеся малиновыми. И губы, становившиеся малиновыми от непрекращающихся поцелуев ночь напролёт. Тэхён чувствовал покалывание и даже боль во всех местах, которых касался Юнги.       Тэхён чувствовал себя на своём месте. И всё же у него хватило глупости и слабости растоптать всё это в очередной раз.       Потом пришлось сесть на каменные ступеньки — ноги больше не держали, тогда Киму и помогли совершенно посторонние люди — музыкальная группа без названия. Они просто собирали свои инструменты, переговаривались и неплохо проводили время, легко, беззаботно и всё же не исключая возможности того, что у кого-то жизнь могла рушиться прямо в этот самый момент. Поэтому Тэхёну хорошо было просто сидеть, просто слушать живую речь, его даже угостили сэндвичем и составили компанию.       Ровно до тех пор, пока весь горизонт Ким Тэхёна снова ни занял Мин Юнги.       Ким отрывается от своего окна и переводит взгляд на Юнги. Даже в такие моменты, когда Мин злился, был рассержен, взбешён или хладнокровен, на него было страшно смотреть. Но не смотреть всё же было гораздо сложнее. — Знаю, — тихо проговаривает Тэхён. — Знаю, что ты считаешь извинения пустым звуком. Что мне тогда сделать? — Поцелуешь меня, когда мы приедем. Я соскучился по тебе. — И всё? — Береги блять себя! — снова вдруг срывается Юнги, отчего Тэхён заметно вздрагивает и вжимается в сиденье с новой силой. — Ты думаешь, я на тебя ору, просто чтобы глотку подрать? Или мне приятно грубости тебе говорить? Это происходит потому, что в твоей голове не находится место одной мысли. Я никак не могу до тебя её донести! Чувствую собственную блядскую ничтожность.       Юнги останавливает машину у обочины и, хлопнув дверью, выходит наружу. Тэхён выскакивает следом. Он и не заметил, как сильно изменился пейзаж за окнами автомобиля, потому что высотные здания, городские парки и магазины сменились более мягким ландшафтом — Мин вывез их за пределы города. — Вот ты просто послушай, хорошо? Я хочу, чтобы это зацепилось за твой мозг, сердце, душу, не важно.       Юнги резко разворачивается на месте, спиной к ночному городу, гравий у его ног недовольно перешептывается из-за нарушенного спокойствия. Мин заводит растрепавшиеся волосы назад и цепляет руки в замок на затылке; тяжело дышит. Возмущённый, немного злой и красивый.       Тэхён находит опору в виде капота автомобиля, в любом случае не готовый к тому, что скажет Юнги. — Я тебя никому не отдам.       Тэхён замирает. — Никому. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Слышишь? Какие-то мужчины или женщины не смогут тебя у меня забрать. Я не дам, поверь мне. Я не отдам тебя наркотикам, не надейся. Вытрясу из тебя всю дурь без остатка, так, чтобы больше ни малейшего желания не возникло обколоться снова. У меня много раз не получалось этого сделать, но мне плевать, попробую ещё раз. Если ты вдруг вздумаешь сдохнуть, я верну тебя для того, чтобы убить самолично, а потом снова верну, чтобы уже никогда не отпускать… — Дурак ты… — Ты меня понял? Я тебя никому, даже смерти не отдам. Не существует такой силы, которая могла бы поколебать то, что я к тебе чувствую. Или отнять тебя.       Юнги делает паузу. Выдохся. Он определенно выдохся за эти минуты, как будто пробежал кросс с неподъёмным грузом на спине. Это от того, что очень-очень трудно вырывать из самой глубины самые сложные, нервно пульсирующие переплетения мыслей и эмоций. С появлением Тэхёна скупость Мина на чувства пошла трещинами, но всё же это было из самых оснований сердца. Эти чувства не были окрашены радужно-солнечными цветами, с каждым словом они не упускали возможности чёрной, тягучей массой оседать всё же на губах и лёгких. Они не покидали душу окончательно. Поэтому сложно.       Юнги делает передышку. Смотрит на Тэхёна. Смотрит как прохладный ветер, всё ещё дышащий летом, не сильно треплет малиновые волосы. И хочется быть на месте ветра, выдыхать воздух в тэхёнов затылок. И сам Ким готов уже оказаться в руках Юнги, но боится снова сделать что-то не так.       Всегда так получалось, что, злясь на Тэхёна, Мин именно в нём получал успокоение. И любить его было трудом, но снова Ким был передышкой. Юнги казалось, что он вот-вот должен сойти сума. — Нет такой силы, Тэхён. Но есть один человек, который способен забрать тебя у меня. Это ты сам. Только ты.       Юнги быстрым шагом преодолевает расстояние между ним и Тэхёном, опирается сжатыми до боли кулаками в холодный капот машины и утыкается головой в тэхёнову грудь. — Поэтому я хочу просить тебя…       Мин делает паузу, хватая ртом воздух, пока Тэхён, запрокинув голову к небу, глотает солёные слёзы, заранее зная, чего хочет просить Юнги. — Прошу, Тэхён. Не забирай… Не отнимай… Пожалуйста.

***

      Юнги и Тэхён вернулись домой только под утро вместе с первыми, прохладными лучами восходящего солнца. А прошедшую, вторую подряд бессонную ночь провели в машине. Молча сидели на заднем сидении, сцепив руки. Тэхён успокаивался, Юнги успокаивал, а затем перебирал малиновые волосы Кима, склонившего голову на его колени.       В восьмом часу утра глаза Тэхёна всё ещё оставались красными, стеклянными после слез, когда он провожал Мина на работу. — Может быть, не пойдёшь? — Не могу, Тэ. Пропускать второй день на работе — это уже слишком. Я не хочу подводить Намджуна.       С губ Тэхёна готовы были сорваться нечаянные слова, но Ким вовремя берёт себя в руки. И всё же Юнги будто считывает невысказанное. — Я же не навсегда ухожу. Постараюсь вернуться с работы пораньше. А ты надень мою футболку, поспи несколько часов — тебе это необходимо. И можешь порадовать меня чем-нибудь вкусным, когда я вернусь. — Первое условие обязательно выполнять? — мягко улыбается Тэхён. — Это самое главное.       И Юнги оставляет поцелуй на лбу Тэхёна.

***

      Ким Тэхёна хватает на месяц.