наркоман

      Юнги навсегда запомнит эту дату.       Пятое октября. День, когда его держали под прицелом.

***

      Мин хмуро смотрит на дверь, старается вспомнить, закрывал ли ее он утром, или в спешке просто захлопнул. В любом случае вот она, щель, и кожей ощущается небольшой сквозняк. Может быть, Тэхён вернулся домой раньше и забыл запереть квартиру. Или — Юнги вполне допускал такой вариант — в дом пробрался какой-то нежеланный гость.       Поэтому Юнги нащупывает в кобуре пистолет, когда слышит шорох, доносящийся из глубины квартиры, и осторожно открывает дверь без единого лишнего звука.       В квартире темно, хоть глаза выколи, только от спальни тянется слабая и тонкая полоска света, оттуда же и доносятся приглушённые звуки, несдержанные движения, предательский шорох, сдавленные ругательства. И вот уже противное, липкое чувство разливается под рёбрами. Юнги чувствует его, но понять, от чего оно конкретно возникло, не может. Это не страх, нет.       Осознание.       Юнги хмурится, оглядывая раскиданную на входе обувь, свою и Тэхёна, скинутую на пол их верхнюю одежду, сбитую вешалку. Мин делает ещё несколько шагов и убеждается в своей догадке. — Ким Тэхён. Объясни мне, что здесь творится. Почему в нашей квартире такой срач? И какого хрена ты здесь делаешь?       Тэхён замирает, сгорбившись рядом с прикроватной тумбочкой. Согнутая спина скрывала и разбросанные вещи, и вытащенные ящики, а Юнги тем временем настаивал. — Тэхён?       Ким не мог отнять дрожащих рук от пола — тогда земля точно уйдёт из-под ног, не мог повернуться к Мину лицом. Просто потому, что тогда он увидит схваченные судорогами кисти, бледные губы, дымные глаза. Просто потому, что Тэхёну нужны деньги. Тэхёну нужна доза. Ему приходится приложить максимум усилий, чтобы встать с колен и посмотреть на Юнги. Сейчас только темнота играла на руку. — Тэ, — снова зовет Мин, встревоженно вглядываясь в треснутую улыбку Кима, — что ты ищешь? Почему в темноте? — Мне… Мне нужны деньги… — бормочет Тэхён, бегая глазами от лица Юнги, к его руке с пистолетом, и обратно. — У тебя же оставались из твоих сбережений… — Нужно чуть больше, чем у меня есть. Можешь мне одолжить, я отдам тебе, когда найду работу. — Тэхён.       Ким перестаёт нервно тараторить и замолкает, глядя на Юнги. Поверил — не поверил. — Я могу одолжить, только если скажешь, зачем тебе.       Не поверил. — Ну, Юнги. — Тогда выкручивайся сам.       Трещина, длинною в целую жизнь, начинает расходиться ещё сильнее, причиняя боль с металлическим привкусом крови.       Мин никогда раньше не видел Тэхёна таким ловким, потому что в следующую секунду Ким вырывает пистолет из рук Юнги и направляет дуло в чужую грудь. — Пожалуйста! Мне нужно срочно. — Ты поэтому в темноте, в одиночестве, как вор, обыскиваешь мой дом? Даже не попросил меня, ничего не сказал, просто трусливо решил украсть даже не мои, наши общие деньги! Если бы ты сказал бы мне, я бы снова повёлся на твои ебанные просящие глаза и сдался. Но нет. Ты, видимо, свой выбор сделал.       Сказать, что Мин не ожидал этого, ничего не сказать. Своими действиями Тэхён парализовал его, заставил прирасти к месту и сжать руки в кулаки. И слова, сорвавшиеся с губ — «мой дом», не наш — больно резали слух. На подсознательном уровне Юнги знал, что всё именно в этот момент окончательно покатилось к чертям. — Нужны деньги на дозу? — и это даже не вопрос, плохо скрываемая угроза. — Тэхён! Ты же обещал мне! Обещал! Месяц. Твоих обещаний хватило только на месяц?       И теперь тон прошит болью и невысказанной мольбой, чтобы всё это оказалось ложью, плохой, отвратительной шуткой. Чтобы Юнги только казались мешки под глазами, белки с сетью полопанных сосудов, поджатые губы и направленное на него дуло. Юнги так хочется, чтобы ему только казался этот, «не его» Тэхён. «Пожалуйста!» — Юнги, да пойми ты! Мне нужно… — Тогда без меня ты обойтись сможешь. Давай, прикончи меня, и тогда тебе уже ничто не помешает. — Что?       На этот раз Юнги выигрывает, хотя победой это трудно назвать, да и Мин себя победителем не чувствует. Но Тэхён теряется, сдает позиции.       Юнги делает шаг. Тэхён отступает. Еще и еще раз. — Ну же! — рычит Мин. — Стреляй, раз такой смелый! — Нет… Нет, Юнги. Пожалуйста…       Тэхён захлёбывается словами, ощущая, как по щекам градом катятся слёзы, пока пистолет ходит ходуном в ослабевших руках. Под лопатками снова ощущается твердость стены. — Нечестно! — выкрикивает Тэхён. — Ты снова загоняешь меня в угол. — Ты ещё меня и обвиняешь? Нечестно, это когда ты целишься в меня из-за денег. Нечестно, это когда я прощаю тебя, а ты снова гадишь мне в душу. Нечестно, это когда ты предаёшь меня раз за разом. Нечестно, это когда я умоляю тебя, признаюсь в своей слабости, а ты делаешь мне больно!       Юнги делает последний шаг, и дуло плотно упирается ему в грудь. Мин смотрит на Тэхёна и хочет сам себе вскрыть вены. Потому что вот они снова вернулись к исходной точке, к нулю. И на него смотрят не его, не дурные и горящие, а туманные, мутные глаза. Не его Тэхёна. — Тогда стреляй.       Лицо Юнги становится ожесточенным, брови сходятся у переносицы, а тонкие губы оказываются плотно сжаты. Тот самый зверь, которого Тэхён боится больше всего на свете, а поэтому распадается на части, сжимается. — Юнги… Пожалуйста… — О чем ты меня просишь? Чтобы я дал тебе свободу убивать самого себя? — Ты тоже себя убиваешь! — снова взрывается Тэхён. — Заткнись. Стреляй, тогда и будет тебе свобода.       И это как приговор. Юнги подходит ещё ближе, дуло ещё сильнее вжимается в грудь.       Говорят, то, что сломано однажды, не сломаешь дважды. Но Тэхён ломается, фигура Юнги расплывается за пеленой слез. Пистолет выскальзывает из ослабевших рук, и Ким больше не контролирует себя, оседает к ногам Юнги, утыкается лицом в пол, задушено воя.       Несколько минут, длинных и нашпигованных электрическим разрядами, Юнги молчит, собирая раздробленное сердце в единое целое. Не получается, остаётся только горстка золы и пепла. Ему только что плюнули в душу, надругались над чувствами. И всё это сделал кто? Ким Тэхён. Самый близкий и единственно нужный человек. Он своими действиями недвусмысленно намекнул, что плевать хотел на заботу, переживания, старания Мин Юнги. И на него самого.       Мин отрывает стеклянный взгляд от потолка, наклоняется к Тэхёну, тихо поскуливающему у его ног, зарывается пальцами в розовые волосы, больно стягивает на затылке, заставляет Кима смотреть ему прямо в глаза. — Почему же ты меня не убил?       Тэхён втягивает носом воздух. Молчит.       Больно. Из легких словно выкачали весь воздух, под ребрами что-то невыносимо жжется, отвратительный тошнотворный ком поднимается к горлу, душа каждое слово. Больно. Шея затекает, противно ноет, кожа на затылке горит — Юнги держит крепко. Больно.       А Юнги не больно? — Почему не выстрелил? — орёт Мин, практически вплотную приближая лицо к лицу Тэхёна. — Не… не смог, — наконец выдавливает Ким. — Я не могу так с тобой поступить. — Отлично. Но, любимый, скажу тебе одну вещь. Тебе всё же удалось убить меня, только минутами раннее.       Юнги отпускает волосы Тэхёна, и тот, не ожидая этого, ударяется лбом об пол, корчится от боли, подбирая под себя ноги. — Ты решил, что сможешь без меня, — зло проговаривает Юнги. — Так что выметайся. Твой визит слишком затянулся. Я, кажется, однажды разрешил тебе остаться…       Мин хмурится, сокрушенно замолкая. Плохо — он снова даёт слабину. Снова из-за Тэхёна. Он просто вспомнил один дождливый вечер, кожаную и холодную куртку, чай с бутербродами и одно тихое «пожалуйста». И вот уже хочется простить Тэхёну абсолютно всё. Но, нет. Такого больше не повторится. — Я разрешил тебе остаться на одну ночь. Всё, Тэхён. Всё. — Но… — дрожа, выдавливает Ким.       Ким Тэхён за всё это время постарался сломать всю свою старую жизнь, сломать старого себя ради одного человека. И его мир, построенный за три с половиной года с огромным трудом, пошёл трещинами и разлетелся вдребезги. — Но Юнги… Я сорвался, да. Прости меня, пожалуйста. — Вали отсюда, я сказал!       Тэхён поспешно собирает с пола разбитого себя, обязательно упуская что-то сквозь дрожащие пальцы, оставляет частички всё так же себя. Потому что всё вот так сразу разорвать нельзя, если вообще когда-нибудь получится вырвать из груди кусок плоти под горьким именем «Мин Юнги». Но он требует, и не подчиниться нельзя.       Тэхён встает, и каждый последующий шаг даётся в сотни раз труднее предыдущего. Особенно под наблюдением Юнги.       У двери Ким делает ещё одну попытку. — Юнги. Ещё один шанс… — Нет.       Мин выталкивает Тэхёна за дверь и на три оборота поворачивает ключ.       А потом медленно сползает подкошенный на пол, утыкаясь лбом в поверхность двери.

***

      Юнги прорыдал до самого утра, обхватив тощие колени руками и вцепившись пальцами в кожу до бледных отметин. Так плакал только шестилетний Юнги, когда отчим на его глазах утопил щенка в реке, которая протекала рядом с их домом в Тэгу. Такое себе сравнение, и проведенная параллель как-то совсем, окончательно и бесповоротно разбивает Мин Юнги.       Казалось бы, в чем проблема и зачем нужны бесплодные рыдания на полу прихожей? Глупо. Смешно в каком-то роде. Бессмысленно. Ведь ни к чему не приведут эти слёзы, красные глаза, стянутая кожа на щеках и заломленные руки. Разве что только к головной боли и под конец ко взгляду в противоположный угол комнаты, который на самом деле в никуда. Да и холодно в конце концов, неудобно.       Если плохо без кого-то, значит нужно вернуть. Прямо сейчас. Логично? Логично. Но не так просто, а в некоторых случаях даже невозможно.       Без Тэхёна невозможно. Об этом так явно и надрывно кричит неспокойная душа. Об этом кричал, надрываясь Юнги, который ещё не смирился. С Тэхёном тоже нельзя. И об этом сейчас молчит Юнги, который устал.       Между двумя цементными блоками оказывается плотно зажат Мин Юнги, без всякой надежды на спасение.

***

      Своего относительного спасения Мин дождался ближе к середине следующего дня, когда нашёл телефон и дозвонился Намджуну. — Джун… Я хочу бухать. Хочу сдохнуть, но сначала напиться. Джун, хочу утопиться в алкоголе…       Юнги тогда удивился, почему Намджун так быстро сбросил. Не знал, что Ким, спотыкаясь, врезаясь в стены, на ходу завязывал шнурки. Без лишних вопросов. Просто потому, что Юнги позвонил и сказал, что хочет сдохнуть.       По дороге забежал в супермаркет, купил несколько банок пива, наивно полагая, что этого должно хватить. И в плане количества, и в плане градуса. Через полчаса Намджуну пришлось возвращаться в магазин, но уже за коньяком.       Пил только Юнги, осушая стакан за стаканом с завидной скоростью, и вроде даже не замечал, что стакан друга остается нетронутым.       Просто Джун ужаснулся от одного только вымотанного и измученного вида Юнги, с тревогой осмотрел валяющийся пистолет, разбросанные вещи, и решил, что в этом доме должен хоть кто-то остаться в трезвости и здравом уме.       Потом возник закономерный вопрос, где Тэхён? Джун даже порывался пару раз спросить об этом. Но, как только Юнги слышал это имя, сразу же замыкался и угрюмо смотрел на дно стакана. — Значит, Тэхён виноват в твоем состоянии, — делает вывод Джун, вводя в третий раз Юнги в состояние оцепенения. — Он… наплевал мне в душу, — бубнит Мин, выливая в стакан последние капли второй бутылки коньяка. — Не драматизируй.       Намджун жалеет, что обронил эту фразу, потому что Юнги метает хоть и пьяный, но резкий, злой взгляд. — Я не… не драматизирую. Ты, — Мин наклоняется ближе к другу, приставляя палец к чужой груди. Сначала промахивается, рука соскальзывает, и Юнги утыкается лицом в плечо Намджуна. — Ты даже не представляешь, что здесь произошло… — Конечно не представляю. Ты звонишь мне, пугаешь своими словами, потом бухаешь как не в себя и ничего не рассказываешь. — Тэхён опять сорвался.       Джун тяжело вздыхает. — Но вы же это уже проходили. Неужели в этот раз не получилось справиться? — Он хотел украсть деньги на дозу.       Намджун не говорит ничего. Потому что сказать ничего не получается. Это новый шаг. Шаг вниз по наклонной. — Джун. Он целился в меня. Держал под прицелом. Понимаешь, он целился в меня, он был готов ранить или убить меня ради наркотиков. Джун! Я не вынес. Не могу больше. Я сдался.       Юнги говорит быстрее, с шепота переходит на крик, прячет лицо в ладонях, снова срываясь на плачь. Намджун успокаивающе похлопывает друга по плечу. — Тэхён бы не выстрелил… — произносит на пробу Ким, боясь любой возможной реакции Юнги на каждое его слово. — Это не важно. Важно лишь то, что он меня обесценил.       Юнги молчит. Молчит долго, упрямо глотая слезы. — Мне никогда не было так страшно, как сегодня ночью. Хотя в меня стреляли, а не целились, хотя я видел смерть, я сам стрелял. Я скучаю по нему. Хотя прошло всего несколько гребаных часов. Но я не приму его назад. Ни за что. — Не простишь? — Нет, — рубит Юнги, усаживаясь прямо на столько, на сколько это позволяет головокружение. — Постараюсь возненавидеть.       Намджун неодобрительно качает головой и делает свой первый глоток. — Плохо, Юнги. Возненавидишь, и тогда точно проиграешь. Лучше стань к нему равнодушным, если хочешь забыть.       Мин угрюмо смотрит на Джуна из-под бровей. — В твоем голосе звучит сомнение, или мне показалось?       Намджун неоднозначно пожимает плечами, всё же отставляя коньяк в сторону. — Я оставлю эту мысль при себе.       Затем на долгие минуты в воздухе затвердевает долгое и тяжелое молчание.       Юнги молчит и думает о том, что даже весь выпитый алкоголь не помогает не вспоминать. И в мозгу, затуманенном градусом, бессонной ночью, всё равно возникает образ Тэхёна. Чёртов образ Тэхёна. Юнги его про себя ругает, снова обжигая горло, изо всех сил старается хоть одну секунду не думать о дурных глазах, любимых губах, чертовом характере. Старается хоть на секунду не вспоминать о том, что жил он только с Тэхёном, дышал только с Тэхёном, улыбался только с ним. Так что это конец всего. Финал.       Намджун тоже молчит, иногда поглядывает на Юнги. Молчит, потому что нечего сказать, да и навряд ли слова здесь помогут. Мину нужно только время, сейчас, возможно, пара бутылок коньяка, и человек, который может понять всю необходимость банальной тишины и присутствия. Такой человек у Юнги есть, к его счастью, иначе бы сгорел окончательно.       А ещё нужен Тэхён. Именно это Джун оставил при себе до поры до времени.

***

      Проходит довольно много времени, Юнги понимает это только по сменившемуся освещению в комнате — солнце неизбежно скрывалось за горизонтом, роль которого в многомиллионном городе играют высотные здания. Их с Намджуном тени сначала вытянулись, а затем и пропали вовсе. Только так можно было вспомнить о движении времени, о том, что оно всё ещё продолжает свой ход, а не замедлилось, не застыло, как это казалось Юнги. Алкоголь уже заканчивал своё воздействие на организм, практически больше не притуплял чувства, да и о Тэхёне забыть даже на время не получилось. Ведь по сути, невозможно забыть о части своей жизни за один несчастный вечер. Глупо всё это, Мин даже, пожалуй, разочаровался в алкоголе только что. Но нужно что-то сделать, потому что все неприятные мысли в бездействии обретают самую разрушительную силу, а картину, изображающую направленное на него дуло пистолета, Юнги больше не выдержит.       И Намджун словно читает мысли. — Ты идёшь спать.       Спокойно, но требовательно, так, как умеет только Намджун. Он забирает из рук сопротивляющегося Мина стакан и коньяк и отправляет всё это в раковину под недовольное мычание. — Я хотел сделать что-то, а не… — Под «сделать что-то», ты понимаешь набухаться второй раз за день? Если да, то я тебе не дам этого сделать, — Намджун недовольно хмыкает и поднимает Мина с нагретого им места. — Ты идёшь спать. Чтобы не натворить какой-нибудь херни, выспаться хорошенько. Завтра тебе на работу, так что организму необходимо восполнить силы. И если ты думаешь, что сможешь отлынивать от работы и чахнуть дома, то ты глубоко ошибаешься.       Юнги сопротивляется всё меньше, позволяет уложить себя на кровать, а голос Джуна делается тише, он сочувственно добавляет: — К тому же, ты знаешь это. Сон лучше алкоголя притупляет чувства. Завтра тебе будет чуть лучше. — Спасибо, что не врешь… — бубнит Юнги в подушку. — И сейчас меня интересует один только вопрос. Почему ты ни разу не пьяный? — Потому что пьяный ты с драматичным желанием сдохнуть не даёт мне права сегодня выпивать. — Достойное объяснение, — бормочет Мин заплетающимся языком и в следующую минуту засыпает.

***

      Утром Юнги расталкивает спящего на его диване Намджуна, выпивает несколько стаканов воды подряд залпом, потому что после коньяка сушит дико, и выходит на работу с синяками под глазами, головной болью и сумасшедшим нежеланием видеть кого-либо из людей. Но приходится, всегда приходится засунуть куда подальше своё «нежелание».       Намджун по-дружески молчал о том, что ночью, где-то во втором часу, когда Юнги давно и очень крепко спал, приходил Тэхён, долго и настойчиво стучал в дверь. Джун только-только задремал, поэтому быстро проснулся и поспешил открыть, чтобы не проснулся кое-кто другой. Они поговорили быстро и тихо — Джун не обвинял и не гнал Тэ, Тэхён не ломился и не просил пропустить в квартиру. Зато Намджун попросил подождать и дать Юнги время. На этом и разошлись.       Юнги просто весь день молчал, лишённый всякого желания разговаривать. Молчал ещё и о том, что всё слышал.

***

      Тэхён бездействует два месяца, потом он снова попадает в участок. Участок Мин Юнги. Ему тогда хотелось истерически рассмеяться Киму прямо в лицо и снова послать к чёрту. Тэхён сразу же приник к решётке, хватаясь за её прутья, как только увидел вошедшего Юнги, а в ответ получил только тяжёлый взгляд. Мин вообще не хотел смотреть в его сторону, просто так получилось. А на следующее утро Тэхёна отпустили на свободу под залог. Потому что за него попросил Юнги. — Юнги, постой!       Тэхён, как только ему выдали личные вещи бросился догонять Мина, который стремительно исчезал за поворотами, закрывающимися дверьми. Стало проще, когда Киму удалось выбежать на улицу — людей и преград стало меньше. Но Юнги всё так же продолжал стремительно увеличивать расстояние между ними. — Юнги!       Мин не выдерживает, резко останавливается, от чего в него врезается пара человек, они на себе проверяют весь богатый запас матерных слов Мин Юнги, после чего он толкает в грудь подбежавшего Тэхёна. — Ты только и умеешь звать меня, когда в твоей жизни творится пиздец! — Сейчас я не просил мне помогать! — в тон ему отвечает Ким, отводя руки, готовые снова его толкнуть. — Значит не оказывай сопротивления, ты арестован. Я снова отведу тебя в участок, неблагодарный ты отморозок. — Я просто соскучился по тебе! — требовательно кричит Тэхён.       На их крики уже начали оборачиваться люди, возмущённо качать головой и озабоченно хмурить брови. Не нравится им подобное нарушение их спокойствия. — Ничего страшного, Тэхён. Переживёшь как-нибудь.       Юнги смотрит на Тэхёна, на карие, блестящие то ли от возмущения, то ли ещё чего глаза. И краска смылась с волос, отросли корни с родным цветом. Видно, что Ким пробовал краситься ещё раз, только добиться того оттенка, что вышел у Мина, не получилось. Смотрит и надеется, что видит в последний раз. — Просто не появляйся больше в моей жизни.       Но Тэхён появлялся. Не раз появлялся в участке, как будто Сеул не многомилионный, большой город, а чертова деревня. Не раз звонил в ночи и просил забрать из разных мест. Юнги спрашивал себя много раз, почему не сменит номер телефона или не заблокирует номер Тэхёна. Почему он стал таким слабым, что не может выкинуть из своей жизни то, что её отравляет?! Но эти вопросы так и оставались без ответа.       Юнги ещё больше запутался в себе, когда Ким после долгого перерыва появился на его пороге. Точнее влез в окно. — Ты совсем себя не уважаешь? Гордости в наличии не имеется? — спрашивал Мин. — А у тебя? — парировал с улыбкой Тэхён, когда Юнги покрывал поцелуями его шею.

***

      Так проходила неделя за неделей. И в итоге время замкнулось на той ночи, когда Юнги в очередной раз попытался вырвать Тэхёна из своей жизни. И в очередной раз потерпел неудачу.