наркоман

Наше время.

***

— Юнги…       Слышится словно через толстый слой ваты, будто кто-то перекрыл доступ к звуку и внешнему миру, Мин с трудом осознаёт, что было произнесено его имя. — Юнги, ты спишь? — повторяет Намджун уже громче.       Последние полчаса Ким имел сомнительное удовольствие наблюдать за мучениями друга, который всё это время оставался статичным, спрятав лицо в сложенных на столе руках.       Юнги о чём-то думает, о чём-то неприятном. Откровенно говоря, Намджун знает, о ком эти мысли. За три года успел усвоить, что у подобного состояния Юнги есть одна очень веская причина. Если у Мин Юнги сжаты в тонкую полоску губы, взгляд направлен в себя, ещё чуть-чуть и можно увидеть, как истерично бьется сердце, то думает он о Ким Тэхёне. Всегда думает о нём.       Когда Юнги приехал в участок на ночное дежурство, Джун сразу понял, что что-то не так, что-то случилось. И это что-то — связанное с Тэхёном — так упорно подтачивает и сжирает Мина изнутри. Его можно было сравнить с застывшим мраморным изваянием, пострадавшим от времени и природного гнева. После своего появления Юнги не проронил ни слова и продолжал игнорировать весь мир. Но Намджун не мог просто так сидеть и смотреть на выбеленный затылок Мина. — Хён, посмотри на меня. — Зачем? — глухо выдыхает Юнги, и воздух с трудом раздирает горло. — Надо же, живой. — Не смешно, Джун. — Мне тоже не смешно, — с легким налётом злости проговаривает Ким, ведь попытка развеселить друга и вернуть его к реальности явно себя не оправдала. — Мне не смешно видеть, как ты страдаешь. Честно? Меня уже порядком подзаебали твои напрасные попытки продолжить жить. В том плане, что они так и остаются просто попытками и приводят только к тому, что ты губишь себя ещё сильнее.       Намджун молчит пару секунд, ожидая хоть какой-то реакции от Юнги. Но тот не отвечает. — Сдайся ты ему уже. Легче будет. Прими назад и Тэхёна, и свои чувства.       На этот раз слова попадают куда нужно, запускают какие-то потайные механизмы внутри Юнги, заставляя его поднять тяжелый взгляд на друга. — Я сдавался. Каждый раз. В нашем самом первом споре я проиграл, и потом проигрывал постоянно. Я проиграл снова, когда порвал с ним. Думал, это будет моим победным ходом, но нет. Я ведь, оказывается, жить не могу без этой дряни!       Юнги зарывается пальцами обеих рук в жёсткие волосы, больно стягивает на затылке, стараясь хоть как-то удержать самого себя. — Хён, что случилось? Почему ты такой сегодня? — Тэхёна вчера опять задержали… — Как обычно, — бросает вскользь Намджун. — Это не что-то новое.       Юнги стреляет в сторону Джуна диким взглядом и сжимает руки в кулаки — как бы ещё не сорваться на своём друге. Как бы самому не сорваться, снова с самой высокой многоэтажки и не разбиться о те самые бетонные блоки, которые сдавливали Юнги лёгкие.       Да с какой стати Мина это должно волновать спустя такое большое количество времени? Ведь, в конце концов, можно сойтись на сексе без обязательств, раз Тэхёна и Юнги магнитами притягивает друг к другу. И если бы только секс и временная близость волновали Мин Юнги. Но нет, Мина волнует не только это. Его волнует близость постоянная и всепоглощающая, волнует то, что утром Тэ не лежит рядом, широко раскинув руки и ноги и украв у Юнги его половину одеяла; волнует то, что с одежды пропадает аромат Тэхёна; волнует то, что никто не прожигает взглядом окутанные сигаретным дымом губы Юнги. — Да, не новое. Я сталкивался с этим уже сотни раз! И снова понесся на заброшку его спасать. Но там меня переклинило. Я…       Мин осекается. Замолкает. В голове теперь электрическим разрядами клубится осознание того, что на самом деле сделал Мин. До этого момента Юнги не приходилось озвучивать это, облачать в слова. «Я бросил его».       На секунду в глазах Юнги проскальзывает чертова беспомощность и чувство вины. Но ведь Мин ни в чем не виноват, он просто пустил всё по течению, и в итоге Тэхён получил по заслугам. Это можно даже назвать местью за то, что пришлось пережить Юнги из-за Ким Тэхёна. «Это можно назвать предательством».       Мин отчаянно мотает головой, пытаясь выбить из головы эти мысли. — В общем, я оставил его там, уехал. А Тэхён сразу же, как только его освободили, пришёл ко мне домой. — За него что, его барон заплатил? — озабоченно хмурит брови Джун. — Нет. Тэхён уже давно неугодный, барон больше его защищать не будет. Тэ сказал, что назвал пару имен, и его отпустили. И он снова пришёл ко мне. Пришёл ко мне, — уже шепчет Юнги, не понимая самого себя и свое отношение к Тэ.       Мин бездумно блуждает взглядом по кабинету, минуя возмущённое лицо Намджуна, не останавливаясь ни на чём.       Юнги рвёт на части прямо сейчас, в полумраке ночного отделения. Где царит относительное спокойствие, на столе мерно тикают часы, внутри одного человека взрываются атомные бомбы. А этого никто не видит. Никогда никто не видит.       Юнги хочет лично, своими руками придушить Тэхёна, закончить его жалкое существование. Этой смерти никто и не заметит, дату эту не запомнит, никто на могиле плакать не будет. И Мину на секунду легче станет. Только на одну ничтожную секунду, а в следующую он и сам умрёт. Потому что без Ким Тэхёна нет Мин Юнги. И это самая простая и самая сложная истина. — То есть ты, — глухо начинает Джун, скрещивая руки на груди, — оставил его на заброшке, на растерзание легавым… — Эй, полегче! — выкрикивает Мин, выгибая бровь, знает ведь, к чему будет клонить Намджун. — Мы с тобой тоже легавые. — Заткнись, пожалуйста.       У Юнги отвисает челюсть. — Ты бросил Тэхёна, и это факт. А после всего этого он всё ещё считает тебя своим домом и бежит к тебе… — Потому что больше он никому не нужен! — кричит Юнги, уже не сбавляя тона, наплевав на то, что их может кто-то услышать. — Потому что он знает, что без тебя не проживет. А ты без него. Он тебя спасает, черт возьми! — Ага, он влез ко мне в окно, чтобы сказать, что я мудак. — Да потому что ты и есть мудак! — наконец и Джун срывается на крик.       И хорошо, что только на крик, потому что руки уже откровенно чешутся врезать старшему хотя бы по лицу, хотя бы один раз. — Да ты что, издеваешься? Спасибо, друг, ты стал на сторону Тэхёна, — выплёвывает Юнги, пряча лицо в ладонях. — Я на твоей стороне. Именно поэтому говорю, что ты мудак. И, как твоему другу, позволь мне дать один совет.       Намджун замолкает, а Мин выжидательно смотрит на него, сцепив челюсть до онемения. — Собирай скорей свои манатки и вали домой. — Зачем? — цедит Юнги. — Мин Юнги, мать твою! Ты хоть понимаешь какая опасность грозит Тэхёну за то, что он озвучил в полиции имена?! Ты думаешь бароны не сразу узнают об этом? Если да, то ты тогда совсем тупой, оказывается. — Я всё это знаю, но… — Никаких «но»! — Намджун резко встаёт с места и подходит к ничего не понимающему Мину. — Вставай!       Джун хватает Юнги за ворот рубашки сзади, выталкивает из кабинета и волочит по коридору. Юнги путается в собственных ногах, старается ухватить Намджуна за руку, но все попытки так и остаются попытками. — Молись, Юнги. Молись каким угодно богам или дьяволу, чтобы Тэхён был всё ещё дома. — Мне плевать на него! Ты это знаешь, — огрызается Юнги, дико скалясь.       Намджун сильнее сжимает белую ткань в кулаке, от чего та с жалобным протестом трещит. — Знаешь, почему ты повторяешь эту фразу изо дня в день? Ты пытаешься самого себя в этом убедить.       Юнги ничего не отвечает. А зачем что-то отвечать на правду? Больная, резкая и очень неприятная правда. Мину может быть плевать на весь мир, но не на Ким Тэхёна, который, как назло, причиняет боль сильнее, чем кто-либо другой.       Джун, показывая ямочку, мило улыбается Чонгуку на входе отделения, пока тот недоумённо провожает взглядом странную пару. — Джун-хён, — зовёт Чон, выбегая на улицу, — что-то случилось? — Надеюсь, что ничего, — Намджун старается говорить спокойно и одновременно удерживать слишком явно агрессивно настроенного Юнги. — Просто у нашего с тобой хёна появились кое-какие важные дела, которые гораздо важнее работы! И он сейчас едет домой, чтобы всё уладить. Чонгук, ты поможешь мне вместо Юнги-хёна? — Конечно, — у кого действительно получалось светиться от счастья во всей этой ситуации, так это у Чонгука. Он был действительно счастлив помочь Намджуну. — Отлично. Жди меня около нашего с Юнги кабинета, я скоро буду.       Через несколько секунд Намджун открывает дверь машины Юнги и толкает того на водительское сиденье. К этому времени Мин перестаёт сопротивляться. — Защити его. Ради вас двоих, — Джун упирается руками в крышу автомобиля и уже сочувственно смотрит на друга сверху вниз. — Если он дома, никуда не отпускай ближайшие несколько дней, пускай отсидится у тебя. Если Тэхёна дома нет, и если не хочешь выловить его тело из реки Хан, сразу же звони мне.       Юнги молча кивает. Голова тяжелеет и наполняется неприятными картинами, грудь тяжело сдавливают тиски. Намджун во всём прав. — Мы что-нибудь придумаем.

***

      Солнце неуверенно окрашивает небо белёсыми разводами. Тихий рассветный час — только половина седьмого.       Очень холодно, и над головами спешащих людей клубами собирается пар от дыхания.       Юнги стоит посреди пустой квартиры. Ноги подкашиваются в коленях, а вспотевшие ладони сжимают связку ключей. На столе стоит чашка с ещё тёплым чаем, кровать впервые за долгое время заправлена, окно на кухне приоткрыто.       И нет Тэхёна.

***

— Ты был где?       Скорее всего слова, произнесённые Намджуном, были слишком громкими для шести часов утра, потому что два официанта неприметной круглосуточной кафешки и немногочисленные в этот ранний час посетители недовольно морщатся и всё ещё сонно ворчат, согнувшись над чашкой кофе. Но возмущённого и в крайней степени поражённого Кима это не особо волновало, если не сказать, что не волновало вообще. За столиком напротив него, сжимая спасительную чашку чёрного, неподслащённого кофе, уставший, с грязью под ногтями и болезненным видом сидит Мин Юнги, который, к слову, за прошедший день не появлялся на работе и не отвечал на звонки перепуганного Джуна. И только по исходу двадцати четырёх часов уснувшего Намджуна разбудил звонок, а полностью привела в чувство просьба безжизненным голосом встретиться. Ким отчего-то снова срывается по одному звонку Юнги. — Ты же прекрасно всё слышал, — не раздражённо, но утомлённо бормочет Мин, устало потирая переносицу пальцами одной руки. — Я был во всех местах, откуда когда-либо забирал обколотого Тэхёна.       Если говорить откровенно, Намджун не совсем понимал, что произошло за этот нелёгкий для Юнги день. А Джун был очень далёк от понятия «тупой». Скорее вся полученная от друга информация не могла уложиться в голове, ей было просто отказано в принятии.       Мин сам позвал свою совесть в человеческом обличии на не самый приятный разговор, но всё же рассказывал неохотно, как всегда боясь делиться болью.       Два часа после того, как Юнги вернулся домой и обнаружил в квартире полное отсутствие тепла, были проведены на кухонном столе под прожигание пустым, разбитым взглядом противоположной стены. Мину казалось, и каждую ускользающую минуту Юнги убеждался в этом, что он растратил где-то весь свой дух, растерял всю свою силу с тех самых пор, как Тэхён перестал приходить в его дом через дверь. Но на смену бессильному отупению пришла обжигающая ярость, сразу же остуженная сквозняком из разбитого кухонного окна. Юнги стоял на ветру, сжимая ушибленный кулак, и смотрел на сереющие здания напротив, серое утреннее небо через неровные края сколов. Вспоминал, как говорил Тэхёну, что никогда, никому его не отдаст — ни другим людям, ни наркотикам, ни смерти. Только не похоже, чтобы Мин следовал своим словам, потому что нет его. Нет Тэхёна рядом. И где он сейчас, Юнги не имел ни малейшего понятия, но он должен был это узнать любой ценой.       За последующий день Мин насчитал примерно сто вызовов без ответа, скурил ровно половину пачки Мальборо, превращая свою комнату в помещение, окутанное непроглядным туманом. И только дыра в окне запускала в квартиру относительно чистый воздух. С наступлением вечера Юнги завёл машину и поехал в первый из пятнадцати пунктов своего не самого приятного путешествия по наркопритонам. — Я скорее вытряс из этих нариков всю дурь, чем хоть единое внятное слово и хоть какую-то информацию о местонахождении Тэхёна. Кто-то говорил, что видел его несколько минут назад, но где — вспомнить блять они не могут. Кто-то сказал, что его, я цитирую, «давно прикончили».       Мерзкий страх липкими пальцами буквально пронизывает лёгкие Юнги, пока Ким начинал злиться на друга. — Скажи мне, — начинает Намджун, напряженно поигрывая желваками в короткие молчаливые паузы, — ты всегда такой тупой был? Или только с нашего знакомства начал деградировать?       Юнги смотрит на Джуна, подперев висок указательным пальцем. Иногда Кима хотелось ударить головой об стол за такие слова, потому что за всё время их дружбы Мин слышал слово «тупой» в свой адрес несколько сотен раз. Возможно, Намджуну приходилось говорить это именно потому, что в некоторых случаях у Юнги происходило короткое замыкание, полностью парализующее его мозговую активность, включающее режим «боевой готовности». В таких случаях Мин, очертя голову, пускался во все тяжкие. Например, в одиночку бросился отыскивать своего парня. — Да, — бурчит Юнги. — Именно с нашего знакомства. Ты на меня слишком плохо влияешь. — Мудак, — бросает в ответ Джун, откидываясь на спинку деревянного стула и скрещивая руки на груди; он всё же не может скрыть в голосе затаённую улыбку. — Я тебе что сказал? Я тебе сказал, позвонить сразу мне, если Тэхёна дома не окажется. А ты что сделал?       А Юнги между прочим сразу вспомнил эти слова Намджуна, даже разблокировал телефон для звонка, но палец почему-то застыл прямо над контактным номером друга. Мин подумал, что он должен сделать это сам. Сам должен найти то, что так долго и упорно гнал из своей жизни. И может быть это глупо, может быть мозг действительно в этот момент был отключен, зато под кожаной курткой, белой футболкой с надписью FG, под ребрами неспокойное, предательское сердце гнало Юнги всё дальше. — Я тебе не позвонил. — Ну почему же? Ты позвонил, но только спустя херову тучу лет. Мы потеряли очень много времени, — бесится Джун. — А позвони я тебе раньше, чем бы ты помог мне? — Юнги, очнись. Вспомни, где мы с тобой работаем. Вспомни, что может сделать работник отдела по борьбе с наркопреступностью в личных, эгоистичных целях! — Найти одного, единственно нужного наркомана, — отвечает Юнги, глядя на самое дно чашки с тёмно-коричневыми разводами кофе, и проводит тонким пальцем по самому ободку. — Ты дурак, господи. Влюблённый дурак!       Мин неожиданно смеётся. Смеётся, и смех этот заставляет Намджуна удивлённо выпрямиться, а остальных посетителей кафе повернуть головы на столик, за которым последний час слышались тихие разговоры и раздраженные крики. А теперь из-за этого столика, оставив свои бессмысленные объятия с чашкой кофе, поднимается выжженный блондин. — Пойдём, Джун. Я собираюсь использовать всю полицию Сеула в личных, эгоистичных целях.