наркоман

      Снова слишком незаметно и мучительно стремительно проходит три дня.       Юнги утыкается в экран ноутбука в сотый раз за вечер. Глаза невыносимо режет — словно в них насыпали песка или битого стекла, что подходит гораздо больше, учитывая ситуацию и то, что творится у Мина в душе. Голова болит, будто её в зоне висков стягивает грубый жгут, давящий на лоб и затылок.       Рядом сидит Намджун, просматривающий показания девушки свидетеля, чтобы не упустить ни одной важной детали. Ким не видит ничего стоящего в близко расположенных друг к другу строках печатного текста, Юнги — тоже.       На записях камер видеонаблюдения отлично видно Ким Тэхёна. Его кожаную, подранную куртку, растрепанные и прибитые дождём волосы, его лихорадочные и рваные передвижения от одного здания к другому — сначала уверенные и быстрые, потом медленные и болезненные из-за простреленной ноги; его явное стремление добраться до дома Мин Юнги, вытянутые вперёд в напрасной мольбе руки и разбитое выражение лица. А потом ещё один выстрел, который нашёл своей целью голову Тэхёна, тут же оказавшуюся на мокром асфальте.       Юнги видел всё это раз за разом. Сначала невыносимо щемило в груди от увиденного — Мин словно физически ощущал боль огнестрельной раны при каждом звуке пистолетного выстрела. Затем пришлось взять себя в руки, напрячь внимание и сосредоточиться на деталях. Но, как назло, Юнги видел всё, кроме того, что необходимо. Кроме фигуры, лица, хотя бы силуэта того, кто стрелял. Этот человек словно знал расположение всех камер видеонаблюдения, словно имел способность оставаться незамеченным.       Следующим днём Юнги вместе с Намджуном отправляются на место преступления для того, чтобы опросить жителей многоэтажек, которые, возможно, видели или слышали что-то, что могло бы помочь в поимке стрелявшего. Но все усилия и старания — а стучать в каждую дверь, не дожидаться ответа, не получить никакой информации не так-то просто — оказались напрасными. Кого-то не было дома в нужный момент, кто-то слышал только пистолетный выстрел, кто-то так и не открыл.       Юнги не терял надежды. Но к концу дня выбился из сил.       И всё же один телефонный звонок его спас.

***

      Юнги закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, стоит долго, ощущая лопатками даже сквозь слой верхней одежды жесткость поверхности. В глаза бросается приоткрытая дверь спальни, но там никого; хотя именно Тэхён оставлял все двери открытыми настежь, видимо, теперь это передалось и Юнги.       В который раз за последнее время он осознаёт — не слышит, а именно осознаёт — звенящую тишину того помещения, что привык называть домом. Раньше это ощущалось не так сильно, как теперь. Не слышно ни смеха, ни играющей на полную громкость музыки, ни шума и звуков, сопровождающих обычно присутствие в твоих стенах другого человека, того, которому ты разрешил остаться.       Мин стягивает с ноющих плеч косуху и с какой-то болезненной остротой понимает, что, по сути, всё в его доме напоминает о Тэхёне. Вешалка, на которой постоянно виднелась морда рычащего тигра, и подставка для обуви с его ботинками, в которых были разные шнурки; кухонный стол, на котором Ким любил сидеть по утрам, и подоконник, который связывал Тэхёна и Юнги во все этапы их отношений; зеркало, в отражении которого Тэ рассматривал своё лицо; практически вся одежда, которая в большей или меньшей степени хранила аромат одного чёртового наркомана. В целом, все предметы, стены, одежда — всё, что хранило касания Ким Тэхёна сейчас с поразительной силой выбивало из лёгких Юнги воздух, которого катастрофически не хватало.       Всё это ощущается как отсутствие смысла и пустота в голове. Рядом нет человека, значение которого преумножалось с каждой минутой. Это значение, в конце концов, можно было приравнять к значению вселенной и самой жизни — и Юнги чувствует, что потерял не частичку и даже не большую часть, а всего себя. Как будто из груди насильно выдрали сердце и оставили на его месте зияющую, кровоточащую и болезненно пульсирующую рану.       Хотелось выть, но Мин просто пару раз глубоко вдыхает воздух и валится спиной на диван, закрывая лицо ладонями. Если завоет, остановиться уже не сможет.       Именно в этот момент у Юнги звонит телефон. На экране высвечивается неизвестный номер, от чего парень хмурится, но на звонок отвечает. — Слушаю. — Мин Юнги? — слышится на той стороне провода. — Это Чон Дживон, лечащий врач Ким Тэхёна.       Юнги садится, сразу, как и все люди, почему-то предчувствуя нечто плохое. — Да, я вас слушаю. С Тэхёном… что-то случилось? — Извините за столь поздний звонок, но вы просили позвонить, если что-то в состоянии Ким Тэхёна изменится, даже если это случится ночью. Я не буду впустую тратить слова и скажу, что Тэхён пришёл в себя.       Словно тяжкий груз, всё это время болезненно давящий на плечи, исчезает, уступая место облегчению, в которое бывает сложно поверить вот так сразу. Помимо этого Юнги чувствует уже приятную слабость, иглами проходящуюся по всему телу, а поэтому валится боком на диван и выдыхает, кажется, слишком громко — потому что врач по-доброму смеётся в трубку. — Доктор Чон, я могу приехать? — Тэхён сейчас спит и проспит до самого утра. Этот сон ему очень полезен, так что будить его не стоит. Но если у вас есть силы и желание, если вы просто хотите побыть рядом, то, пожалуйста. Тем более нам нужно с вами поговорить и лучше сделать это с глазу на глаз. — Спасибо, вы самый понимающий доктор. — Я всякого повидал за всё время, что работаю — пришлось научиться понимать людей. — Я скоро подъеду.

***

      Впервые за многое время Юнги не гонит, не выжимает из своей мазды весь возможный и невозможный максимум.       Кажется, это тот самый момент, когда больше уже ничего не мешает добраться наконец до своей цели, остались считанные метры до финишной черты и можно этот путь преодолеть за считанные секунды — бешено сократить расстояние, ухватиться и не отпускать больше.       Но нет. Юнги мягко ведёт машину, бережно выкручивает руль, тихо закрывает дверь; его плечи опущены, а черты лица расслаблены, когда Мин поднимается на нужный этаж и находит нужную палату. У палаты стоит врач, и Юнги знает, о чём будет их разговор.       Глупо и наивно было надеяться, что такие обстоятельства, как огнестрельное ранение головы, застрявшая пуля в черепе, остановка сердца, могут пройти без последствий. Всё или абсолютное множество болезней берут своё начало в голове, поэтому Юнги лишь немного режет слух, когда Чон Дживон говорит о том, что, возможно, Тэхён не сможет больше ходить.       Юнги думает — сможет, он сильный. Он встанет, а Мин поможет.       Именно поэтому Юнги спокоен — он знает, что делать дальше, знает, что пришёл к тому, что ценнее всего в его жизни. Юнги уверен в том, что он чувствует, уверен в том, что любит. Юнги наконец полностью верит Тэхёну.       Мин сердечно и крепко пожимает руку Чон Дживону, пытаясь вложить в этот жест всю свою благодарность за спасение двух жизней.       А в следующую минуту заходит в палату, плотно закрывая за собой дверь. Все звуки извне словно становятся незначительными и затихают; коридоры больницы хорошо освещены, но в палате царит приятный полумрак. Из света — только полупрозрачная голубизна экранов аппаратов, из звуков — только дыхание Тэхёна. И Юнги его наконец-то слышит.       Он подставляет стул прямо к изголовью кровати и садится, стараясь не производить ни единого звука.       Тэхён лежит, утопая в больничной белизне и полностью ей соответствуя — бледная кожа лица и кистей рук, пока безжизненно лежащих по обе стороны туловища; под глазами тёмные тени, губы — в мелких ранках и трещинах. Голова перебинтована, и Юнги подносит руку и мягко касается щеки Тэ, нуждаясь в подтверждении, что тот реален и находится сейчас здесь.       Тэхён не потерян. И единственное, помимо нервных клеток Юнги, что потеряно, это волосы Кима, отстриженные перед операцией. Поэтому его голова кажется сейчас гораздо меньше, и Мину было бы жалко малиновой шевелюры. Но нет даже тени сожаления. Волосы отрастут заново, только здоровые, не сожженные химией, краской и обстоятельствами.       Юнги хотел бы, чтобы это коснулось и самого Тэхёна — чтобы, очнувшись, он собрал себя заново из пепла, подобно птице фениксу. В эту чушь, конечно, верится с трудом — человек, в отличие от прекрасной птицы из легенд, очень редко может найти в себе силы для того, чтобы воскреснуть. А Киму ещё предстоит узнать, что нужно будет заново учиться ходить — это тяжело. Юнги не знал наверняка, но мог предположить всю ту беспомощность и ничтожество, что будет чувствовать его Тэхён.       И всё же сейчас, прямо в этот самый момент, Мин не хотел думать ни о пришлом — в нём тонуть не следует, рискуете остаться там навсегда, ни о будущем, ни о том, что им ещё придётся пережить. Сейчас Юнги хотел находиться. Просто находиться рядом с Тэхёном — он ведь так долго и по-глупому упорно лишал себя этого; просто держать его за руку, просто лечь рядом или хотя бы уронить голову на больничную подушку, что Юнги и делает.       Он осматривает ещё раз профиль Тэхёна, который сейчас находится в болезненной и приятной близости, а потом закрывает глаза и засыпает под тихое дыхание Ким Тэхёна. Впервые за многие ночи — спокойно.

***

      Тэхён морщится.       Что-то невесомо касается кончика носа и левой щеки — щекотно. Приходится повернуть голову в сторону на несколько миллиметров, но и это практически незаметное движение вызывает невыносимую боль, которая словно разливается по затылку. От этого Тэхён хмурит брови ещё сильнее, а нос и щеку всё также что-то задевает. Что-то мягкое и всё же чуть жёсткое, пахнущее так приятно. Ким на пробу втягивает воздух — сигареты Мальборо, мята и горький одеколон. Такой знакомый набор запахов и такие знакомые ощущения, что Тэхён, вопреки ноющей боли, раздирает слипшиеся глаза. Это получается с трудом, и поначалу сквозь ресницы не удаётся увидеть ничего, кроме расплывшихся очертаний комнаты, возможно, больничной палаты, которые тоже время от времени тонут в подступающей темноте.       Но запах не даёт покоя, поэтому Ким поворачивает голову набок — теперь аромат проникает в лёгкие, заполняет их до отказа и заставляет в мозгу вспыхнуть воспоминание невероятной силы. Тэхён понимает, что был болен этим запахом. Теперь уже открыть глаза не сможет помешать боль сколько угодно большой силы.       И всё же Ким не готов был увидеть то, что увидел в итоге.       Юнги.       Рядом. Впервые за долгое время Тэхёну не приходится забираться на подоконник, а затем через кухню в спальню, чтобы утром обмениваться колкостями-грубостями, оставлять на щеках Юнги следы от пощёчин, а самому уносить на запястьях отметины от его рук. А потом снова возвращаться. Нет, не нужно. Вот он Юнги, сгорбившись в неудобной позе, уронив голову на подушку рядом с головой Кима, тихо посапывает, время от времени хмурится и держит тэхёнову руку. Теперь в полной мере ощущается и крепкая, но нежная хватка, холод его колец.       Тэхён долго-долго и внимательно смотрит на лицо Юнги, не в силах пошевелить и пальцем — не хочется его будить, вдруг поднимется и уйдёт в сотый раз, только теперь уже навсегда. Потому что устал ото всех этих испытаний, потому что Ким истратил все свои жизни и силы в этой игре. Ведь Тэхён понимает — давно нужно было перестать искушать судьбу, танцевать на лезвии ножа. Но Юнги почему-то на его пути убирает все ножи, снова прощает, а Тэхён запоздало и, кажется, без надобности шепчет: — Прости…       Получается очень тихо — практически неслышно, неуверенно и отчего-то болезненно. Тэхён чувствует на губах горький осадок. Возможно, это от того, что ему пришлось полежать на операционном столе. Но скорее всего горчит слово, сказанное уже несчётное количество раз — и из-за этого обесцененное.       Киму кажется, что его трудно было услышать. Но Мин вздыхает глубже, чем все предыдущие разы и открывает глаза, сталкиваясь с поражённым взглядом. — Я говорил тебе, — бормочет Юнги, подчиняясь общей атмосфере, совсем тихо. — Я сотню раз тебе говорил, не просить прощения. Я скажу, что прощаю, а дальше что? Тебе это ничем не поможет. Ты прекрасно знаешь, что сделал не так. — Я… — начинает Тэхён, но голос сходит на нет, и приходится замолчать.       Юнги прикладывает пальцы к губам Кима. — Не разговаривай, не трать свои силы. Ты был на волосок от смерти, знаешь?       Мин садится на стуле и разминает затёкшую шею. Вообще после ночи, проведённой в крайне неудобном положении, ныли и шея, и спина, и передавленное плечо, но это всё было не так важно. Юнги снова устанавливает зрительный контакт с Тэхёном, который жадно наблюдает за каждым его движением. — Я тоже много делал не так, как нужно — не нужно было оставлять тебя ни на мосту, ни потом. Но с каждым разом делал только хуже, наказывал тебя зачем-то, притягивал, а потом отталкивал. И так получалось, что мы падали ниже и ниже, топили друг друга.       Тэхён время от времени закрывает глаза — трудно держать их постоянно открытыми, даже мягкий, приглушённый свет резал и доставлял боль. Но это не мешало внимательно, поглаживая костяшки Мина слабыми пальцами, слушать Юнги, голос которого, в отличие от всего остального, не резал слух и не имел болезненного воздействия. — Я не хочу больше этого делать. Хочу помочь тебе по-настоящему. — Только тебе это и под силу, — бормочет Тэхён, в очередной раз поднимая взгляд на Юнги. — Но ты тоже должен помочь мне.       Ким вопросительно хмурится — ломко и эффектно изогнуть бровь не получается по объективным причинам. Юнги тем временем наклоняется ближе к Тэхёну для того, чтобы удобнее было и разговаривать, и слушать. Кима снова с головой окунает в запах сигарет. — Ты что… целую пачку выкурил, пока я в отключке был? Как ты мог так поступить? Я хотел бы посмотреть на то, как ты куришь… — Тэхён пробует ухмыльнуться, получается какое-то жалкое подобие.       А Юнги тает и даже немного тушуется от такого неудачного заигрывания, но правила игры снова принимает и отзеркаливает ухмылку. — Ах ты, мелкий засранец. Я волновался вообще-то и, естественно, дымил каждый час. Но ты, давай, не переводи тему. Сейчас ты должен рассказать, что с тобой произошло в тот день. Ты же помнишь?       Черты лица Тэхёна тут же замыкаются. Он знал на подсознательном уровне, что от Юнги следует ждать подобного вопроса, но не думал, что это будет так скоро. В том состоянии, в котором находился Ким Тэхён было сложно придумать что-либо, что отличалось бы от правды. — Я знаю, что это не самые приятные воспоминания, но ты должен всё рассказать.       Юнги делает акцент на слове «всё» и с тревогой наблюдает, как Тэхён тяжело выдыхает. — Ну, хорошо. С чего мне начать? — Начни с того, куда ты направлялся.       Ким выжидает пару секунд, облизывает пересохшие губы и начинает говорить. — Я возвращался домой, — Тэхён замолкает, а потом исправляет. — К тебе, в надежде, что ты меня не прогонишь. Ты же помнишь, каким образом меня последний раз отпустили из полиции? — Конечно помню. Я говорил тебе, что это ничем хорошим не закончится, и все твои названные «имена» придут по твою душу. — Охотился на меня только один, и за всё это время я сменил очень много мест нахождения, но он постоянно меня находил. Становилось всё сложнее. Тем более, когда ты один.       Тэхён замолкает и пытается понять, как он себя сейчас чувствует. Помимо боли в голове, которая то накатывала, то отступала, как морской прибой, Ким ощущал себя так, будто его тело было разбито на маленькие части, будто он всё это время бежал без остановки. Тэхён делает передышку. И Юнги она, пожалуй, тоже нужна. Потому что предательское чувство, сопровождаемое отвратительным «а если бы», начинало запускать когти в самую душу.       «А если бы я не ссорился с ним, он остался дома и не подвергался опасности».       Поэтому Мин опускает голову ниже, невесомо касается носом кончика носа Тэхёна. Это своего рода жизненная подзарядка. — Я надеялся на тебя, на то, что ты меня защитишь, хотя с моей стороны это было эгоистично. До твоего дома оставалось совсем немного, когда я почувствовал слежку. Знаешь, близость безопасности заставляет терять бдительность. Как только я подумал об этом, мне прилетело в колено. Больно, но не сильно. Поэтому я старался изо всех сил добраться до нашего подъезда, и мне оставалось только надеяться, что ты дома. Не помню, как всё-таки добрался до своей цели, и почему в меня больше не прилетело пули за весь путь. Помню только, что тогда уже шёл дождь, но твоё окно на кухне было закрыто. Я подумал, что тебя точно дома нет, потому что ты всегда в дождь открываешь окна. И последнее, что я запомнил, было не какое-либо ощущение или боль, я просто услышал звук пистолетного выстрела и всё.       Юнги в полной мере, в ярких красках заново представляет себе всё то, что сотни раз пересмотрел на записях камер видеонаблюдения. Только теперь добавляются ещё и чувства Тэхёна, поэтому Мин словно присутствует там, словно бежит вместе с ним и слышит звуки от выстрелов.       Оставалось только одно тёмное пятно. Самое главное. — Хорошо. Ты молодец, Тэхён. Я слишком многого от тебя сейчас требую. Но мне нужно ещё два слова или одно. Ты видел, кто в тебя стрелял?       Целуясь с Юнги на подоконнике, флиртуя напропалую или танцуя с ним по квартире, Тэхён мог бы соврать. И сделать это так, что у Мина не возникнет ни единого сомнения. Но сейчас, лёжа на больничной кровати, когда даже глаза некуда деть от пристального взгляда Юнги, Ким вдруг резко разучился врать. — Нет. Я не помню лица и не знаю, кто это был. — Сам себе противоречишь. Ты не помнишь, или не знаешь? — Да я вообще его не видел. — Так, отлично, новая версия. Тэхён, не усложняй. — Я тебе не скажу! — наконец истерично выдаёт Ким, нервно покусывая губы.       Юнги ровно садится на стуле. — Теперь более-менее правда. Но ты должен. — Зачем? — огрызается Тэхён. — Хочешь, чтобы я тебя самолично на смерть отправил? Ты что, самоубийца? Что ты собираешься делать с этой информацией? — Собираюсь найти этого отморозка и выпотрошить его живьём. — Нет! Я тебе не скажу, даже не упрашивай. Я не хочу сидеть и биться в истерике — вернёшься ты или нет. — А я не хочу оставлять это, — Юнги указывает на голову Тэхёна пальцем, — безнаказанным. Так что, будь добр, облегчи мне задачу. — Да это он скорее тебя убьёт, чем ты его. Даже если ты и всё твоё отделение приедет задерживать его на бронированных машинах с пулемётами. Я же знаю, сколько вы за ним охотитесь, но он всегда уходит прямо из-под вашего носа. Более того, он никогда на линию огня не выходит, себя не подставляет, всё всегда делает через своих пешек. — Но тебя он лично убить решил? Почему, не расскажешь? — У нас, — Тэхён покусывает нижнюю губу, с сомнением смотрит на Юнги — рассказывать или нет. — У нас с ним личные счёты, я ему много крови попортил. Просто Чон Хосок был именно тем человеком, кто подобрал меня на улице, точнее в кафе, заметил, как я рисую на салфетке и предложил работу. Двойной заработок — днём бью татуировки, вечером доставляю наркоту. Я согласился, потом согласился поцеловать его, потом дал согласие запустить руку в мои штаны, потом снесло крышу. Я влюбился в него.       Юнги рвано и глубоко втягивает воздух, как будто выныривая из-под толщи воды, и переводит нечитаемый взгляд на окно. Он не сказал бы, в каком состоянии сейчас находится и что конкретно чувствует. Это ревность. Однозначно. Мин обладал примечательной способностью — ревновать к прошлому, и вообще ко всему, если дело касается Тэхёна. Но осуждать за чувства Юнги не мог. Скорее был раздражен из-за того, что знал историю Кима только с одной, ничтожной стороны, а сейчас оказывается, ещё и упускал многие факты из виду. — Или думал, что влюбился. Ведь сначала всё было так прекрасно — романтика сеульского наркопритона, Хосок говорил, что любит мою смазливую мордашку и просил рисовать его портреты. Даже после того, что со мной произошло в модельном агентстве, я старался сам не принимать наркотики, но под его действием я, не заметно для себя, сдал позиции. — Раз у вас всё было хорошо — ну, по вашим меркам, что же пошло не так? — Один раз я нарисовал его и, взглянув на то, что у меня получилось, понял — это не лицо человека, который меня любит. Я был просто новой игрушкой, которая со временем изнашивалась, которую можно было бросить где-угодно, которой можно поделиться со своими друзьями.       Между бровей Юнги залегает глубокая складка. — Я говорил ему «нет», но он не принимал отказов. В итоге, — Тэхён усмехается, — я прокусил ему губу и послал подальше. А теперь, когда я сдал его полиции, появляется отличный повод размазать мои мозги по асфальту. — Но по итогу, это сделаю я с его мозгами, — пожимает плечами Юнги и в некотором роде наслаждается недовольным выражением лица Тэхёна. — Я не скажу тебе его имени. — О, родной, ты слишком невнимателен. Я, конечно, тебя понимаю — перед тобой сидит твой шикарный парень. Бывает трудно уследить за словами, но ты уже назвал мне имя. И даже несколько раз.       Мин нежно целует Тэхёна в лоб и поднимается со своего места, пока Ким хватает ртом воздух, задыхаясь от возмущения и разочарования в самом себе, и цепляется слабыми пальцами за запястье Юнги. — Я не пущу тебя! Или, если ты уйдёшь, попрошу не пускать тебя! — Я влезу в окно.       Тэхён поджимает губы, и глаза помимо воли наполняются слезами. — Ты же можешь пострадать или умереть, я могу никогда больше тебя не увидеть. — Ты драматизируешь и, похоже, не слишком в меня веришь. Я люблю тебя и справляюсь с этой работой, так что какой-то Чон Хосок мне не страшен. — Ну ты и мудак, Мин Юнги. — И так легко ты от меня не отделаешься.

***

      Юнги выходит из палаты, находит Чон Дживона и тогда успокаивается — теперь пришедший в себя Тэхён в хороших руках, а сам Юнги может полностью сосредоточиться на решении одной проблемы под названием «Чон Хосок».